спой мне неприлично, птичка

      Вадим никогда не претендовал на роль лучшего любовника всех времен и народов, хотя, — не признать было сложно — в постели он явно новичком не был, и имел нехилый такой опыт. Все девочки, да и мальчики, что там таить, всегда стонали под ним, иногда даже срывая голос, просили не останавливаться и чуть ли не задыхались от оргазма. С Дагбаевым же было по-другому. Нет, конечно, он тоже голову терял от всех ласк и возбуждения, но показывал это минимально. Его максимум — хриплые еле слышные выдохи, закатанные глаза и пальцы, что крепко сжимают простыню. Да даже их первый раз отличался от привычного — жесткого и грубого. Алтан вроде бы даже не стеснялся, действовал уверенно и настойчиво, но в глаза не смотрел, держался скованно и даже одежду полностью позволил с себя снять только под конец. Такой весь неприступный, строгий мальчишка.       И, на самом деле, Вадима дико это возбуждает. Алтан всегда горд и надменен — или лишь хочет таким казаться. Даже в сексе, несмотря на пассивную позицию, выступает явно в роли актива, самостоятельно подталкивая к действиям. Но беззвучно. Разговаривать в такие моменты он напрочь отказывается, полностью отдаваясь ощущениям.       Такое положение вещей — тихий Алтан в сексе — не то, что беспокоит, но иногда заставляет чувствовать себя странно. Хочется слышать и полностью чувствовать его реакцию на свои действия. Даже красных полос на собственной спине Вадиму уже мало. Но Дагбаев явно дал как-то понять, что лучше на эту тему не говорить. Хотя и хочется прояснить все. Но тот скорее член тебе откусит, если вдруг начнешь хотя бы намекать на что-то подобное, а не исповедоваться начнет. — Спой мне неприлично, птичка, — бросает Вадик все же в самом начале их недо-отношений с широкой улыбкой, бровями играя. В ответ получает такой убийственный взгляд, что даже как-то тушуется. Смешно, конечно, что взрослый мужик побаивается молодого паренька, но такого лучше лишний раз не злить. Удивительно, что они с ним потом вообще переспали, а не отправили дрочить куда подальше.       Поэтому свои шутки про это Вадик отпускает теперь лишь про себя, но каждый раз в тайне надеясь, что все же услышит хоть что-то. Но снова и снова обламывается. Хотя трахаются они потрясающе. Казалось бы разница в росте, в возрасте, в характерах и прочем — должны сыграть свою роль, но почему-то, наоборот, только добавляют острых ощущений. Эта аристократичность, элегантность и некая хрупкость, вперемешку с жесткостью и взглядом исподлобья делают из Дагбаева не просто птичку — вольного орла. Хищника, если позволите. Ему всегда нужно доминировать, даже если его резко берут и грубо трахают, пытаясь подчинить себе. Алтану все равно нужно быть главным, задавать свой темп, позволять трогать только там, где хочется ему.       Когда в этот раз Вадим входит в его хорошо растянутое нутро, тот выгибается и крепко жмурится. Вообще, обычно он с легкостью принимает в себя на всю длину, сохраняя на своем идеальном лице невозмутимость. Только расширенные глаза и дыхание выдают его. — Золотко, все нормально? — замирает мужчина, внимательно глядя на любовника. Алтан, как обычно, почти шипит от его лишней болтовни, кратко и уверенно бросает: — Двигайся.       Вадим внимательно смотрит на него, но приказу подчиняется — его работа выполнять все хотелки Золотейшества. А тот хочет много и многое. Хочет, но никогда не говорит напрямую, всегда лишь направляет, кивает и действиями показывает. Рука в волосах тянет вниз — возьми член в рот, приподнимает бедра — вылижи, тянет к себе за затылок — требует поцелуй. Дагбаев до поразительности чувствительный, но показывать это — стыдно и непривычно. Поэтому, даже когда член Вадима в нем, давит на простату и буквально вдалбливает его в кровать — Алтан лишь до крови кусает губы, уже не робея, жмется ближе, тычется в чужой рот, но все еще молча. И Вадим бы, на самом деле, так хотел бы — «Ваше Золотейшество, что ж вы оставляете нас без своего прекрасного голоса» — слышать, как ему хорошо, но не настаивает. Ждет.       Сегодня они занимаются сексом в спокойной обстановке, а не как обычно — нервно, спеша, зажавшись в каком-нибудь углу. Сегодня они расслаблены и неспешны. Алтан даже никуда не гонит его, слушаясь (?), и, кажется, отчасти подчиняясь. Видимо, настолько устал от работы и суматохи, что и сдерживать себя не пытается. Вадима такая перемена дико возбуждает и вынуждает быть в какой-то степени нежным. Вбиваясь в тело под правильным углом, заставляет парня выгибаться, извиваясь почти змеей. На телесные ласки всегда отвечает с охоткой, еще бы голос подал.       Глаза прикрывает и окончательно расслабляется в руках. А Вадик любуется. Ну, а грех не созерцать прекрасное, пока дают. Да и потрогать тоже можно. Много, жадно. Губами сминать тонкую кожу на шее (но без следов, а то потом в него запустят какой-нибудь раскаленной плойкой), руки на мягкие бедра класть, наслаждаясь их бархатом, носом голодно в волосы зарываться, впитывая запах дорогущих духов и вина. Обычно Алтан на такое лишь фыркает, пытаясь за безразличием скрыть дрожь по телу — будто Вадим сейчас к нему не кожа к коже и не чувствует этого. Сегодня молчит, лишь в волосы рукой зарывается, притягивая ближе. Думать, что происходит и почему Дракону как-то некогда, потому что когда Алтан, красиво и — также элегантно, как и делает вообще все — выгибается и кончает, с его уст слетает стон. Не тихий, глухой, почти подавленный, а практически во весь голос, немного стыдливый, хрипловатый, но ласкающий слух Вадима до дрожи в пальцах. Он замирает, опьяненно смотря на Алтана, который все-таки краснеет и утыкается носом в его влажную шею. Вадим целует его в висок и сильно толкается, почти сразу кончая внутрь. — Не смущайся, Золотко, так прекрасно… — шепчет в висок, но его тут же прерывают. — Заткнись. — бьет по плечу Алтан. — Все-все, молчу, Вашество, молчу. — послушно затыкается Вадик. Но на деле же внутри он пиздецки доволен и рад, что тот смог наконец отпустить себя рядом с ним. Хоть на время. Хоть на миг. Хоть на один оргазм.       Дагбаев горячий и мокрый, слезать с него не хочется, да он и не позволяет, лишь сильнее ногами — точно щупальцами, ей богу — к себе за талию притягивает, не дает выйти. Вадим ухмыляется. Таких штук он еще не выдавал. Поудобнее устраивается, чтобы совсем не задавить парня, начинает перебирать тонкие черные косы, что растрепались по подушке. Алтан все еще мордашку у него в шее прячет, обнимает поперек спины, ноготками по коже чуть скребя. Через пару минут какое-либо шевеление прекращается, и Вадик уже думает, что тот заснул. — Кофе хочу, — в вполголоса произносит притихший парень. — М-м-м? — Вадим отстраняется, заглядывая в его раскосые глаза. — Принести, Золотко? Алтан все же не сдерживается и недовольно выдыхает. — Да, давай. — Тогда может отпустите меня? — кивает Дракон на ноги скрещенные на своем тазе.       Как только его отпускают, он выходит наконец из уже полностью расслабленного тела, и напоследок приникает к губам напротив, вовлекая в поцелуй. Алтан неожиданно притягивает его к себе за шею, целуя глубже, но почти сразу, опомнившись, отталкивает, прикрываясь одеялом. Нечего этого нахала так баловать. Вадик все равно довольно улыбается и подмигивает, отчего заставляет Дагбаева залиться краской и кинуть в него подушкой. — Иди уже, — шипит он, и когда мужчина уже направляется к выходу, окликает, — Одеться не забыл? — Все для вас, Ваше Золотейшество, вернусь же — снова наброситесь, так смысл в лишней суматохе с одеждой? — Господи, ты невыносим! — Алтан вновь неодобрительно качает головой, — Иди давай.       Вадим вновь расплывается в улыбке, наклоняется к постели и быстро, пока тот не успел спохватиться, целует внешнюю сторону бледной кисти. — Я быстро, не скучай, птичка, — и быстро уходит, чуть виляя накаченным загорелым задом.