Ты в моих кошмарах

— Так что ты думаешь о руинах Энкано… — оглушительных грохот высоченных потолков старых руин притягивает свое внимание. Паутина трещин, расходящаяся по всей поверхности не сулит ничего хорошего. Мгновение — куски обветшалой конструкции с грохотом начинают падать вниз. Итэр еле успевает отскочить в сторону. Пару шагов левее и его бы не осталось в живых — точно в лепешку бы раздавило. Повреждённая нога намного лучше, чем бездыханное тело. Путешественник осматривает завал, после того как осела пыль. Никаких признаков жизни. Абсолютно. Крупицы паники начинают скапливаться в противный комок, заставляя волноваться и терять контроль над телом. Альбедо. Он шел рядом и попал прямо под завал. Итэр резко вскакивает, забывая о поврежденной конечности, начинает разбирать мелкие камни. «Хоть бы вытащить» Руки совсем не слушаются, поддаваясь панике хозяина. Мелкие слезы то и дело скатываются по щекам, падая на холодный камень. Пальцы все в пыли и мелких порезах об острые углы надломов. «Помогите кто-нибудь» В далеко слышен вой монстров, а совсем рядом только брызги воды от странных рыб в ней. Никого в округе. Итэр совсем один с этой большой грудой обломков. — Сяо, — еле слышный шепот, произнесенные в отчаянии. Не успел путешественник даже подумать здраво, как мысли роем заполняют голову, а горло нещадно режет от крика, — Сяо! Сяо, помоги, пожалуйста, Сяо! Резкий порыв ветра, разгоняющий осевшую пыль и перед Итэром стоит Адепт. — Ты что-то хотел? — сверкающее копьё крепко держится пальцами, а взгляд рассматривает Путешественника, — Эй, Итэр, ты ранен! Ты почему не позвал меня раньше? Что стряслось?! — Сяо! Сяо, Альбедо завалило! Прошу, вытащи его! — слезы ручьем текут по лицу, скатываясь за воротник одежды. «О, Архонты, останься невредимым» Стоило только Якше узнать о заваленном алхимике, как копьё исчезает от удара о потресканную плитку, которой вымощена дорога. Сильные руки адепта стаскивают булыжники с груды. А в груди тварью разрастается мысль: «Этот никудышный алхимик важнее, чем тот, кто спас ему жизнь. Смотри, Сяо, ты снова не можешь быть для кого-то первым!» Резкий ступор Якши привлекает внимание Итэра. — Хэй, Сяо, все хорошо? — Нет. Я не стану его вытаскивать, — внутри у адепта карма бьётся больно, душу дерет, словно кошки скребутся в двери. Слишком много мыслей. — Что? Постой, Сяо! Но там же Альбедо и… — Не стану, можешь даже не упрашивать, — Якша разворачивается лицом к путешественнику. Некогда яркие янтарные глаза стали почерневшими от влияния кармы. — Тебе он важнее, а не мне. Почему я должен? Он в принципе тебе важнее, чем я. — Сяо, о чем ты говоришь? Я дорожу всеми, — недоумение на испачканной лице веселит тараканов в голове Сяо. Такое жалостливое, будто его чем-то обидели. И совсем не важно, что пару минут назад его любимого алхимика придавило грудой камней, осыпавшихся с обветшалого потолка старого здания в Энканомии. — Нет, Итэр. Тебе важнее этот алхимик, погребённых здесь, — острие копьё агрессивно тычет в оставшуюся кучу, указывая на точное расположение алхимика. — а не я, готовый прийти в любую минуту. Я ушел. Разбирайся с этим сам. Такой же резкий порыв ветра казался слишком холодным для пустой Энканомии. Это конец. Ничто не поможет алхимику, и даже сам Итэр не в состоянии вытянуть его из-под камней, а единственная возможная помощь отказала в содействии. «Прости, Альбедо» — Прости меня, — Путешественник медленно встаёт на ноги, опираясь о меч в руке, словно на трость. Глаза шустро ищут хотя бы Киноварное веретено, которое алхимик не один раз показывал Итэру, после его создания. Поблескивающий кончик острия отчётливо виден среди камней. Возможно, лезвие сломано, но Итэра это не волнует. Он, хромая, доходит до выглядывающего меча, убирая камень, который скрывал лезвие. Целый. — Я обязательно скажу Кли, что ты всего-навсего уехал из Монда, оставив веретено мне. Прошу, прости, что не могу вытащить тебя отсюда. Возможно я приду позже, попросив Кокоми помочь достать тебя. Полежи так ещё немного, хорошо? Я вернусь. Взволнованные крики Паймон оглушали Итэра. Малышка слишком волновалась, пускай и осталась у самого входа в руины. Вечные расспросы об алхимике довели Путешественника до слез, после чего Паймон решила помолчать. «И останешься ты здесь, пока не расцветёт сакура на улице, а про жалкий обвал не вспомнится в ночных кошмарах, дорогой алхимик».