Для твоих рук

Серёжа боялся этого больше всего. Олег увидит то, чего видеть не должен. Разумовский выгнулся в руках Олега и протяжно застонал. Волков взял больший темп, быстрее проходясь рукой по члену. Олег хотел прижаться щекой к животу Серого, но ощутил щекой лишь колючий ворс фиолетового свитера. Отслонился от Серёжи, но рукой двигать продолжал. Смотрел, как Серёжу выгибает во время оргазма, и как он часто дыша падает на кровать. Волков ложится рядом, под боком Разумовского, и ведёт рукой от бёдра до груди. — Серёж, — Разумовский отликается слабым: «А?», и даже не смотрит в сторону Олега — всё ещё отходит от оргазма. — Серёж, сними свитер. Послеоргазменная нега спадает сразу же, как будто и не было прошлых пятнадцати минут. Серый с испугом вскакивает и чуть ли не отпрыгивает от Олега. Волков смотрит недоуменно — что в этом такого, сто раз они видели друг друга голыми, и далеко не случайно. Да и секретов друг от друга у них никогда не было. — Серый? — Олег приподнимается с кровати, и Разумовский отходит от кровати на шаг. — Серый, что происходит? — Серёжа не отвечает. Сбегает в ванну, не произнеся не слова, и запирается там на неприлично долгое время. Первое время Олег не трогал его — мало ли, может комплексы появились какие, потом обсудят, но, когда прошло больше часа, Волков начал ломиться. Серёжа дверь не открывал, не отзывался и никаких признаков жизни не подавал. Пробарабанив добрые десять минут, Олег не выдерживает и вскрывает ручку двери ножом. Разумовский сидит в ванной сгорбившись, в мокром свитере, и за сосульками рыжих волос лица не видно. Олег застывает в дверях, пытаясь понять, что с его парнем не так. Серёжа сидит так ещё некоторое время, а потом тихим голосом произносит: — Олеж, закрой, холодно, — Волков незадумываясь прикрывает дверь, и усаживается на корточки около ванны. Серёжа смотрит на него своими васильковыми глазами и плачет. Олега передёргивает — с детства не мог терпеть слезы Серёжи и был готов надрать задницу каждому, из-за кого Разумовский плакал. — Серёж, Серёженька, ну что такое? — Олег тянет руки к нему, но Серый дёргается, избегая прикосновений. Что ж такое случилось, что Серёжа даже коснуться себя не разрешает? — Серый, что случилось? Разумовский вновь молча смотрит на него. Думает, анализирует, не понимает, нужно ли Олегу знать о таком, но все-таки решает что-то для себя. Олег — это его Олежа, он никогда его не осудит и никогда не сделает больно. Олегу можно доверить всё, и себя, и весь мир. Разумовский закатывает рукава свитера, морщась от неприятных ощущений и протягивает руки Олегу. На обеих руках красные полосы — порезы, какие-то зажившие, какие-то нет, а в некоторых местах совсем свежие, даже застывшая кровь осталась. Волков смотрит на руки с болью. Не смог защитить Серёжу от самого себя, не смог помочь, вовремя чем-то подбодрить, не смог увидеть что с Серым что-то не так. Аккуратно берёт Серёжу за запястье — тот вздрагивает, и подносит руку к своему лицу. Целует — каждый порез, каждую ранку, на губах остаётся привкус крови, но Олег целует и целует, идя от запястья к локтю. Серёжа смотрит недоуменно и вновь плачет. Слезы текут непроизвольно, обжигают щеки и шею, впитываются в фиолетовый свитер. Олег же берёт в руки другое запястье, и вновь начинает целовать. Серёжа улыбается, руку не забирает, и смотрит на потускневшего Волкова. Дурак он, Разумовский, как же он мог подумать что Олег может его за это осудить или разлюбить. Это же его Олежа, его Волче, он поможет, всегда поможет, предложит выход, спасёт Серёжу от этого ужасного мира. Разумовский улыбается, и прячет руки в свитер.