Беззащитный

– Ну, в средней школе у меня был свой личный сталкер, – говорит Изуку таким тоном, как будто это совершенно нормальное явление, и смеется.       Он удивленно моргает, когда к его смеху никто не присоединяется, поэтому смолкает. Очако смотрит на него перепуганными глазами, прижимая ладонь ко рту. – Деку-кун, ты же понимаешь, что это ненормально, да?       Изуку нервно кивает, и пытается перевести разговор на другую тему. Придется слишком многое рассказывать, чтобы друзья поняли его реакцию. О том, насколько одиноким он себя чувствовал тогда, в средней школе; о том, насколько отчужденным от остальных людей он был; о том, сколько разочарования порой читал в глазах матери; о том как грустно ему было следить за Каччаном с расстояния; о том, как приходилось искать друзей в онлайне, скрывая свою беспричудность, с самого начала принимая то, что он никогда не сможет встретиться с ними, потому что рискует, что они изменят к нему отношение после того, как правда выплывет наружу.       Тот, кто никогда не был в его шкуре, едва ли будет способен понять, насколько жадным до внимания могут сделать подобные обстоятельства. Конечно, в то время, когда Изуку только-только выяснил, что за ним следит и оставляет записки какой-то странный человек, он перепугался насмерть. Он был отчаявшимся подростком, но дураком он не был.       Однако время шло, а его преследователь не делал ничего дурного: даже наоборот – подкидывал ему безобидные презенты в шкафчик, оставлял написанные неровным, чем-то неуловимо знакомым почерком подбадривающие записки – довольно милые и добрые, если не принимать во внимание откровенное вожделение, которое иногда пробивалось через строки текста, или детали жизни Изуку, которые не должен был знать никто, кроме него самого.       В какой-то момент он просто перестал казаться ему опасным: одноклассники Изуку, которые даже не думали скрывать своих лиц, казались куда опаснее и причиняли ему куда больше боли, чем этот неизвестный, который по странной иронии судьбы вел себя с ним милее, чем кто бы то ни было. Изуку не мог ничего с собой поделать – постепенно он невольно начал ослаблять защиту и каким-то странным образом привязываться к этому незнакомцу или незнакомке.       По крайней мере, этот человек "видел" Изуку, даже испытывал к нему более чем положительные, пускай и не совсем здоровые чувства. Какой бы извращенной и странной не была это любовь, это всё-таки была любовь, а Изуку не был достаточно избалован ею, чтобы просто отмахнуться от чего-то подобного.       Конечно, он никогда не позволял расслабляться себе полностью. Он никогда не ел ничего из сладостей, которые оставлял ему незнакомец, хотя и бережно хранил их в своей комнате; он тщательно проверял все оставленные подарки, ожидая найти в них что-нибудь странное или опасное: иглы, записывающие устройства, лекарства – что угодно. Безрезультатно.       Практически до самого конца средней школы он прожил с уверенностью, что на этом всё и закончится, но… на следующий день после того памятного инцидента с Грязевым Злодеем Изуку впервые столкнулся со своим сталкером лицом к лицу.       Или скорее спиной к груди?       Как описать встречу с человеком, лица которого вы так никогда и не видели?       Он оказался в этом небольшом помещении для спортивного инвентаря почти случайно: кто-то в очередной раз украл и спрятал его униформу, а это место, за исключением мусорки, было одним из любимых, где его хулиганы обожали прятать его нехитрые пожитки. Изуку был рад, когда находил их там: само по себе место было чистым, даже по-своему уютным – часть его была застелена достаточно мягкими матами и некоторые ученики даже пробирались сюда во время уроков, чтобы вздремнуть. Единственным источником света, однако, была только слабая лампа на потолке, и Изуку не чувствовал себя полностью комфортно, зная, что если она погаснет, то он окажется в полной темноте – окон в помещении не было.       Он успел дойти до самой дальней стены, когда дверь на противоположной стороне вдруг захлопнулась с негромким шумом, а свет погас. Изуку застыл, будто кролик, застигнутый врасплох. Да, заманить его куда-нибудь и запереть тоже было одним из любимых развлечений его хулиганов и Изуку не любил его едва ли не больше, чем избиения, которым он время от времени подвергался: после драки он по крайней мере мог подняться и сразу пойти домой, а когда его оставляли так, он мог просидеть запертым до самого вечера, пока школьный охранник не решит провести проверку и появится возможность докричаться до кого-нибудь.       Изуку на ощупь пробирается к двери, вытянув вперед руки, чтобы не наткнуться в темноте на что-либо, пока его руки внезапно не касаются чего-то мягкого и теплого, и от неожиданности он со вскриком отпрыгивает назад. В то же мгновение что-то налетает на него, оба запястья оказываются схвачены крепкой ладонью, другая рука неизвестного закрывает ему рот, спина Изуку оказывается сплющена о чью-то широкую грудную клетку, а горячее дыхание касается его ушей, когда грубый голос требует: – Тише!       Да, конечно, так он и разбежался! Изуку рычит и пинается, пытаясь вырваться, в какой-то момент ему даже удается укусить обидчика, и он чувствует на языке характерный вкус крови и почему-то какой-то сладости – смутно знакомой, но Изуку не может припомнить откуда, особенно сейчас. Руки неизвестного между тем сжимаются, как тиски: в темноте сложно определить рост и вес нападающего, но кажется, что он ненамного выше Изуку, хотя определенно сильнее. Его голос кажется достаточно юным, так он вполне даже может быть его сверстником.       Но именно слова заставляют Изуку в конце концов перестать вырываться и прислушаться. – Хватит, Изуку! – шипит от боли нападающий. – Бога ради, не собираюсь делать тебе больно! Это я оставлял тебе все эти вещи в шкафчике всё это время! – Ты… ты и есть мой сталкер? – ошарашено шепчет Изуку.       Он слышит тяжелый вздох за спиной. – Ну… пожалуй, ты можешь называть меня и так – это вполне заслуженно, – он делает паузу, прежде чем горячо продолжить. – Проклятье, прости, прости, прости меня, я не хотел, чтобы так вышло. Я вообще не собирался никогда показываться, но после вчерашнего… блять!       В голосе звучит столько неприкрытой боли и отчаяния, что это застает Изуку врасплох. Настолько, что он позволяет увлечь себя на маты и усадить между разведенных коленей незнакомого ему парня: грудь сталкера всё еще прижимается к его спине, руки теперь обвиваются вокруг талии Изуку, а голова лежит на его плече. Нос Изуку почти сразу наполняет какой-то резкий, неестественный незнакомый запах, который он не может никак определить, и Изуку почему-то вспоминает недавнюю статью о специальных дезодорантах, которые помогают маскировать характерный запах причуды: он и запомнил-то её лишь по той причине, потому что казалось, что это невероятно полезная для героев вещь, если им нужно скрыть свою личность.       Изуку запоздало думает теперь, что герои – это не единственные, кто мог бы использовать это. – Изуку, – шепчет мягкий голос ему на ухо, вырывая его из оцепенения. – Не бойся, я не сделаю тебе больно. Клянусь, мне просто… нужно почувствовать тебя. Должен знать, что ты живой, невредимый. Я так испугался вчера. Почему, ну почему ты такой… ты мог умереть, блять! Ты мог умереть, а я ничего не мог поделать!       До слуха Изуку доносится всхлип и почему-то он не может удержаться от того, чтобы поднять руку, вслепую найти в темноте лицо человека и мягко похлопать его по влажной щеке. Он резко отдергивает её, когда вслед за этим теплые губы касаются его запястья, оставляя мимолетный поцелуй и хриплый смех заполняет его уши. – Такой добрый… – бормочет его сталкер. – Слишком добрый для своего же блага. Я бы так хотел защитить тебя от мира, спрятать там, где никто не сможет причинить тебе боль, но ты ведь этого не позволишь, верно? Нет, ты слишком упрямый для этого… – Я… я даже не знаю, кто ты, – бормочет Изуку осторожно.       Незнакомец не внушает ему доверия, и он не чувствует себя в безопасности, не зная, что тот еще может выкинуть. Кроме того, Изуку не может не заметить, как ладони парня слегка поглаживают и ласкают его тело, то и дело норовя забраться под гакуран или даже рубашку, каким тяжелым становится его дыхание время от времени, не говоря уже о чем-то твердом, что утыкается в него пониже спины. Что бы там не обещал незнакомец, Изуку знает, что он сейчас очень возбужден. – Бля, я хотел бы… хотел бы иметь возможность приблизиться к тебе так, как я хочу, в обычной жизни. Я бы избаловал тебя настолько, насколько это возможно. Я подарил бы тебе всё, что ты только захочешь, Изуку… – лихорадочно шепчет парень, прижимаясь лицом к его шее. – Мне было бы достаточно обычной дружбы, – пытается отстраниться Изуку. – Но я бы не стал тебя осуждать…       Он слышит смех и чувствует, как лицо юноши упирается ему в затылок, прежде чем он делает глубокий вдох, как будто не может насытиться. – Ты не знаешь, о чем ты говоришь, – бормочет позади него сталкер. – Если я смогу дотянуться до тебя в обычной жизни, я не смогу остановиться. Даже смотреть на расстоянии больно. Никогда, никогда не позволяй мне добраться до тебя – ничем хорошим это не закончится…       Изуку вздрагивает, когда в его шею внезапно впиваются зубы – не сильно, почти игриво, но по какой-то причине это вызывает у него приятные мурашки и это пугает его даже больше, чем вся эта ситуация разом. Что с ним не так? Этот совершенно незнакомый парень, скорее всего не в себе. Его прикосновения не должны вызывать в Изуку ничего, кроме отвращения, и тем не менее… – Я знаю, что ты тоже это чувствуешь, – внезапно говорит сталкер, и его дыхание вдруг становится тяжелым, омывая на выдохе шею Изуку горячим воздухом. – Разреши мне побаловать тебя, Изуку. Здесь, в темноте, ты меня не видишь, можешь представить кого угодно на моём месте. Клянусь, я остановлюсь, если ты захочешь…       Его пальцы слегка впиваются в кожу Изуку под его рубашкой – не больно, просто чуть более ощутимо. Все прикосновения этого парня вообще чувствуются как-то особенно нежно, ласково, бережно. Изуку рассеянно думает, что может это просто из-за того, что люди в принципе мало касаются его. Банальный тактильный голод, который он принимает за нечто большее. Он так привык, что окружающие всячески отказывают ему в самой крошечной близости и привязанности, что теперь настолько открытая, неприкрытая тяга к нему со стороны этого странного человека, несмотря на весь пугающий её характер, воспринимается почти как благословение – в этом дурацком, ненавидящем и презирающем его мире есть по крайней мере один человек, который находит Изуку привлекательным и не чувствует отвращения, когда касается его.       Однако и это не всё, потому что есть кое-что еще кое-что. Этот парень неуловимо напоминает Изуку кого-то, кого он знает. Кого-то громкого, грубого, кого-то, к кому он тянулся годами, только для того чтобы он по прежнему оставался для Изуку таким же недосягаемым, как солнце.       Поэтому когда чужие губы находят его собственные, Изуку не отстраняется. Он почти не отвечает на поцелуй, оставаясь безучастным, но незнакомца это, похоже, мало волнует – парень тяжело дышит, едва не постанывая от переполняющих его чувств, пока одной рукой твердо удерживает голову Изуку, в то время как его язык собственнически ласкает его рот.       В какой-то момент похоже и это становится мало, потому что Изуку вдруг обнаруживает себя лежащим на спине, в то время как более крупное, тяжелое тело наваливается на него сверху, и от того насколько неожиданной оказывается эта смена позиции, Изуку неожиданно пугается, пытаясь оттолкнуть от себя незнакомца.       К его удивлению давление на него тут же ослабевает, хотя парень по-прежнему продолжает парить над ним. – Прости, черт, прости! Я… увлекся! Просто ты такой беззащитный, что это сводит с ума.       Мозолистые пальцы ласкают его щеки, и Изуку чувствует мятное дыхание, когда парень склоняется над ним, оставляя быстрые, невесомые поцелуи на его лице. Кажется, будто рядом с Изуку он просто не может ничего с собой поделать и не дотрагиваться до него каким бы то ни было образом, но пытается контролировать себя так, чтобы не напугать его больше, чем уже сделал.       Или так, или Изуку просто пытается придумать ему оправдания. – Я не буду делать больше того, что ты мне позволишь, – бормочет голос в темноте, словно спрашивая разрешения. – Пожалуйста… не торопись и не делай больно, – шепчет Изуку. – И если ты действительно так сильно меня любишь… то заставь меня почувствовать это.       И всё остальное размывается в туманной дымке удовольствия. Он закрывает глаза, просто отдаваясь на волю чужих рук, губ и языка. В его воображении у человека, который находится рядом с ним, светлые шипастые волосы, а вместо резкого незнакомого запаха его окружает сладковатый аромат жженой карамели.       Фантазии Изуку настолько яркие, что иногда он готов поклясться, что действительно чувствует его, что голос незнакомца порой звучит совершенно также, как у Кацуки, что этот человек время от времени называет "Деку" с той интонацией, которую Изуку слышал когда-либо только от Каччана… – Изуку? – доносится до него, когда всё заканчивается и он обессиленный лежит на полу, согреваемый теплом прижатого к нему чужого тела. – Что? – выдыхает он тихо в ответ. – Кто бы ни был этот человек, которого ты представлял сейчас вместо меня… не говори мне его имени никогда, хорошо? – просит его сталкер. – П-почему? – Потому что я не смогу думать больше ни о чем, кроме как о том, как сильно я хочу его убить, – смеется он так, будто в этом утверждении есть хоть что-то забавное.       Изуку не успевает ничего ответить, прежде чем по его лицу проводят ладонью, заставляя сомкнуть веки. – Отдыхай, Изуку, – мягко приказывает парень. – Когда ты проснешься, всё это будет казаться всего лишь сном.       И он действительно засыпает и приходит в себя только от хлопка двери. Всё случившееся действительно кажется сном и Изуку почти готов поверить, что ему всё это привиделось – до тех пор, пока он не возвращается домой и не видит яркую красную отметину на своей шее.

***

      Он до сих пор не может с уверенностью сказать, вспоминает ли он этот случай со страхом, отвращением или постыдной радостью. Скорее всего первое, второе и третье вместе, думает Изуку, задумчиво глядя в окно, когда неожиданно ловит на себе взгляд Кацуки, который смотрит на него, развернувшись на своём сидении. – Что такое, Каччан? – спрашивает Изуку немного нервно.       Тот какое-то время молчит и почему-то криво улыбается. К удивлению Изуку, он не выглядит раздраженным одним видом Изуку, как обычно, и говорит спокойным ровным тоном. – Ничего. Просто ты сам выглядишь как раз как тот тип парней, что будет тайком следить и криповать за тем, в кого они втюрились, – роняет он задумчиво, к заметному возмущению Изуку. – Но нет ничего удивительного в том, что к тебе прицепился кто-то подобный. Хотя это и странно, что ты сейчас вспомнил об этом, да еще и без особого отвращения, как я погляжу…       Изуку недоуменно морщится. Он совершенно уверен, что это впервые, когда он вообще упоминает о случившемся, но Кацуки звучит так, будто он уже знал обо всем давным-давно.       Ему вдруг становится не по себе от слишком пристального взгляда Каччана и от темы, которую они обсуждают. – Тебе-то что за дело? – говорит Изуку немного резковато.       Кацуки прикусывает губу, но всё равно не может сдержать смех, будто услышал что-то очень забавное. – Верно, какое мне может быть дело? – тянет он, разворачиваясь лицом к своей парте, так что Изуку видит только его спину, когда он роняет фразу, от которой Изуку цепенеет на месте. – Разве что ты по-прежнему такой же беззащитный, что это, блять, сводит с ума… Изуку.