Всполохами

      Мирабель что-то напевает себе под нос и танцует, улыбается тепло-солнечно, так, что вся печаль уходит и боль забывается, подмигивает очаровательно, корчит забавные рожицы, когда играет с Антонио, жмурится на свету премило и обнимает крепко-крепко, по-родственному заботливо.       Мирабель - его чудо.       Глаза у неё такие красивые, шоколадно-карие, отливающие золотом на свету, лучащиеся теплом, глубокие, манящие, словно маяк затерявшиеся корабли в самой тёмной ночи, лишённой света хотя бы одной маленькой звезды.       Мирабель - его крохотная звёздочка, горящая ярче солнца.       Волосы у неё - мягкие волны шёлка, едва достают до плеч, всё падают на глаза и иногда, при резких поворотах головы, попадают в рот, взметаются в воздухе, подпрыгивают в такт её шагам. Походка у неё лёгкая, идёт, словно танцует, ступает невесомо. Личико её не кукольное, как у Долорес, не идеально-пропорциональное, как у Исабеллы, но прекраснее во сто крат с щеками, легко покрывающимися румянцем, нежными губами, которые она закусывает постоянно или облизывает в задумчивости. В голосе у неё переливы птичьего щебетания, журчание безмятежной реки, эмоциональность, которой никому в семье не достичь, и смех такой, что если бы ему пришлось выбрать всего один звук, который он должен был бы слушать до конца своих дней, то он бы, ни секунды не сомневаясь, выбрал его.       Мирабель - его племянница.       И всё на этом, её объятия - объятия родственника, который чувствует вину за произошедшее и пытается помочь потерянному дяде вернуться, её улыбки - немой акт поддержки, ничего за этим больше не стоит, и те часы, что она приходит в его башню и проводит с ним, не имеют второго дна - она просто привязана к нему, как к дяде, с которым они похожи, который её понимает, как никто другой, который любит её так, как дяде любить не положено.       Но вот однажды она приходит к нему в час небывалой тоски, улыбается, молчит, не произносит и слова, ложится к нему и обнимает ласково, нежно обвивает шею и ластится, утыкается носом в ключицы и оставляет лёгкий поцелуй, невесомый совсем, но обжигающий, и глаза её горят потусторонне-зелёным, как его магия и предсказания, и Бруно, наверное, впервые с момента возвращения в семью спит так спокойно, озаряемый всполохами зелени.       Утром он её не находит, спускается, отряхивая песок со штанин на лестнице, идёт на кухню и видит старшую сестру, жарящую что-то на плите, и рядом с ней - крутящуюся в попытках помочь Мирабель, прелестно зевающую и поправляющую съехавшие на нос очки. Она сонно желает доброго утра и убегает к себе, а он смотрит на неё долго и внимательно, склоняет голову то на одну сторону, то на другую, растирает запястья, щёлкает пальцы и возвращается в реальность, только когда Джульетта с громким стуком ставит перед ним тарелку с яичницей и желает приятного аппетита такой ранней пташке.       Мирабель всё бегает по дому, что-то делает, кому-то помогает, решительно берётся за всё подряд и шьёт в своей комнате, слышно только отбойный звук работающей машинки, предлагает Бруно обновить гардероб и тайком готовит ему новую одежду, а он всё дальше падает и пропадает, не способный да и не желающий что-либо сделать сейчас. То, что он чувствует, хоть и неправильно, но ведь вреда никому не приносит?       Ночью она снова появляется, теряется среди всполохов зелёного яда, отравляющего Бруно, обнимает себя руками и ждёт, ждёт, а он всё не решается её позвать, поднимается на кровати, касается ногами песчаного пола и позволяет себе обмануться, встаёт и обнимает её, чудо с люминесцентными глазами, утыкается носом в её волосы, втягивает её запах и задерживает дыхание. Она залезает руками под пончо и легонько перебегает пальцами по рёбрам, проводит аккуратно по спине и соединяет ладони под лопатками, прижимается к нему и опаляет кожу своим дыханием, подталкивает его в сторону кровати и укладывает его, ложась рядом, под боком, нежно очерчивает линии челюсти и подбородка, трепетно касается скул и губ и что-то шепчет неразборчивое, чтобы он поскорее заснул.       Следующий день проходит как в тумане: Бруно что-то делает, где-то ходит, но подробности теряются в памяти, оставляя лишь грубые мазки воспоминаний, и единственное, что он помнит хорошо - милая Мирабель, счастливо подмечающая, что он выглядит выспавшимся.       Этой ночью Бруно засыпает до её появления; ему снится кошмар, пугающий до тремора в руках. Плачет Мирабель, его чудо, его душа, его сокровище, сглатывает слёзы, утирает ладонями глаза, только размазывая их по лицу, давится всхлипами и испуганно смотрит на него, а вокруг стоят родственники, глядят на него презрительно и кричат что-то гневно, что он разобрать не может, тянется к Мирабель, но она отшатывается, и Джульетта даёт ему звонкую пощёчину, а он ничего не понимает и просыпается с криком, застрявшим в груди, и мокрыми дорожками слёз. Он дышит прерывисто, тяжело, и появляется она, тонущая в дымке из всполохов зелени, приникает к нему и сцеловывает слёзы, жмётся сильно-сильно, шепчет нужное "ты не причинишь мне вреда" и необходимое "я тебя люблю", гладит его по волосам, зарывается пальцами в кудри с сединой и поёт тихо, забирая тревогу. Он что-то говорит, она со всем соглашается и только целует его в висок, гладит по щекам и убаюкивает.       Утром Бруно выходит из башни и ищет глазами Мирабель - она клюёт носом, поддерживает рукой всё падающую голову и сладко зевает, потирая глаза, чувствует его взгляд и улыбается тепло и открыто, заставляя тревоги прошедшей ночи рассеяться окончательно.       Мирабель рано запирается в комнате, практически сразу после обеда, и к ужину не спускается, к тому моменту уже спящая. Бруно помогает Летте накрыть на стол, расставляет приборы и тарелки, а после ужина желает всем спокойной ночи, поднимается в башню и встречает её - она уже сидит на его кровати, в одной простыне с бесстыдной улыбкой на губах. Она берёт его за руку и тянет к себе, целуя жадно и позволяя целовать себя, роняет его и усаживается сверху, и Бруно тонет в яркой зелени её глаз, сейчас ему хорошо и плохо, тошно от себя, но она так нежна, что он не может и не хочет это прекращать.       Она морок, иллюзия, игра повредившегося рассудка, сотканная из всполохов ядовито-зелёного обмана, на который он шёл добровольно - она кивает на каждое утверждение.       У него только три пути - ещё один кивок и поцелуй.       Первый: он может и дальше делать вид, что всё в порядке, что ничего не происходит, днём болтать и взаимодействовать с вновь обретённой семьёй, общаться с Мирабель, запоминать все мелкие изменения и по ночам прятаться в башне вместе с ней, лживой иллюзией, искусственной, ненастоящей, попросту отражающей его желания, - она соглашается и ластится, вырисовывает пальцем на его груди узоры и губами прослеживает их дорожки.       Второй: покинуть семью второй раз, уйти далеко за пределы Энканто, чтобы не терзать себя и не дать никому повода заподозрить его в неправильных чувствах, обезопасить чистую, невинную Мирабель от всей грязи своей любви и попытаться как-то выжить одному наедине с целым миром, - она говорит тихое "да", берёт его руку и кладёт себе на талию.       Третий: Бруно может просто...прекратить всё.       Не будет его - не будет сомнений и тяжести греховных чувств. О нем погорюют немного, но всё пройдёт и все будут счастливы.       Она вновь соглашается и целует его, и поцелуй этот получается терпким и горько-солёным, и когда Бруно смотрит на неё, то замечает в горящих зеленью глазах слёзы. Она, иллюзия, не сможет не принять его решение, но, кажется, боится того, на что он может пойти, и не хочет расставаться с ним, словно любит его не иллюзорно, а по-настоящему, трясётся легонько и скрывает дрожь в пальцах. Он сжимает её ладонь, подносит к губам и целует.       Бруно практически не сомневается в своём решении.