Амарантовая мука

      Любовь. Вещь, абсолютно прекрасная и мгновенная, что познаётся чувствами и проявляется действиями. Под таким эффектом человек, или любое другое существо, способно пойти на всё ради своей, как говорится, второй половинки. Способно забыть о прошлых возможных разногласиях, бросить дело всей своей жизни и даже умереть, лишь бы с любимым всё было хорошо. В такую пору яростно бушуют различного рода гормоны. Радость. Эйфория. Адреналин. Партнёры стараются всегда быть рядом, и это закономерно ведёт к неминуемому. Всё платоническое переходит в плотское, хотя, может быть и наоборот. При любом раскладе счастья не убудет в этом мимолётном промежутке времени.       В таком дуэте, каждый старается принести пользу друг другу. Другой же разговор, когда любовь односторонняя. Тогда это всё вынуждает кричать, плакать, рвать на себе все волосы и раздирать сердце. Перед влюблённым встаёт два выбора: смириться и жить дальше, а там уже и любовь пройдёт, или перейти к отчаянным мерам, никак не забывая о прошедшем. Второе решение освобождает зверя, да и просто социально опасного человека.       Так и получается, что любовь может привести как к благополучию, так и к разрушению. Однако же в любом случае ни одно чувство не может быть вечным. Всему суждено пройти. И если смотреть на любовь с такой стороны, то это вещь — абсолютно бесполезная. Она не несёт никакой долгосрочной пользы. Наоборот. Нужно очень стараться сохранить её, уделять своему партнёру всё свободное время, дабы чувства в нём не погасли. Бесполезное. Именно так думал Кирими.       Любовь — та же забота, от которой он в данный момент оперативно сбежал. Стоило тому только в обморок упасть от переработки, показать слабость, как тут же его окружили болванки, предлагая своего рода помощь и советы. «Вам не стоит так перенапрягаться, Создатель». «Вам следует отдохнуть, Создатель». «Вас проводить до постели, Создатель»? И вдобавок к этому полный курс лекции о том, как плохо много работать и не давать себе времени на отдых. Более того «особо умные» приплетают сюда режим питания, нужду в свежем воздухе и потребность сна. На всё это учёный закатывал глаза, выбираясь из толпы роботов и раздражённо отдавая приказ всем жестяным банкам вернуться к работе.       Конечно, Кирими сам в этом виноват, как никак, а это он запрограммировал своих клонов на такое поведение. Но только это предназначалось для критических случаев, а не для всех подряд. Так и так, Кирими уже думал по возвращению на базу задать другую программу и алгоритмы своим болванкам. Хотя следовало так сделать уже давно, ибо воспоминания об одном вышедшем из под контроля роботе всё ещё отталкивали и приводили к головной боли. Но встретится с ним в Корпорации Майнди, куда на время перебрался икенумовец, было не суждено, к счастью. Кирими позаботился, что бы эта болванка вернулась на базу к остальным. Сам же учёный планировал работать удалённо. Сейчас он быстро направлялся прямо по коридору к лифту, что бы подняться на свой этаж.       Цветы — главный атрибут любви. Без него никак. И Морикадзе, поправляя на глазах свои очки, что отдавали блеском от зажжённых ламп в корпорации, был очень горд собой. Спустя довольно долгое время, он смог раздобыть заветный цветок. Амарант. Неувядающий. Пурпурно-красное растение, означающее «бессмертную любовь», что было сложно достать из-за финансового вопроса, ибо растёт оно только за границей. Поговаривают, аромат амаранта может свести с ума в страстную любовь любого. И икенумовец очень надеялся на такие слухи, надеялся, что с таким прекрасным букетом, что нёс в руках, наконец сможет растопить сердце вечно холодной к нему девушки. Ну разве сможет Кохай отвергнуть чувства икенумовца, после такого-то?       Морикадзе был настроен на успех и с такой уверенностью двигался прямо по коридору к лифту. Даже напевал с закрытым ртом себе одну старую мелодию, что обычно можно было услышать, когда икенумовец находился в уж очень вдохновляющем настроении.       Однако этот напев вскоре прервался, ибо стоило Морикадзе дойти до угла, где с ним резко, как будто выскочил, столкнулся Кирими. Совсем такого не ожидавший учёный плюхнулся на пол, сразу поднимая на, как он считал, виновника своего падения недовольный взгляд. Морикадзе же напротив устоял на ногах, всё же массы в нём было побольше, однако из-за расслабленности рука его разжалась, и букет амарантов полетел прямо на лицо Кирими, что как раз поднял голову. Цветы рассыпались по полу вокруг икенумовца, а тот, стоило только вздохнуть пыльцу, что теперь витала в воздухе и медленно опускалась вниз, закашлял, вместе с тем чихая. Виновник же стоял на месте с сожалением оглядывая цветы, которые теперь просто были не пригодны для того, что бы дарить их девушке-красавице. А ещё ведь и деньги улетели в никуда. - Кх...Морикадзе..Кхх..Какого чёрта?! - всё ещё чихая вперемешку с кашлем сердился Кирими, прикрывая лицо рукавами.       Вскоре послышалось шмыганье носом, это и вывело виновника из ступора, однако стоило ему приглядеться, как всё встало на свои места. Из-за запаха у Кирими пошли сопли, а глаза заслезились. Возможно ли так, что у него была аллергия? Тем не менее Морикадзе решил особо не задумываться об этом, просто напросто подымая коллегу с пола и ставя на ноги. Для икенумовца, с его силой, это не было проблемой. В тот же момент он начал отряхивать одежду Кирими, что до сих пор потирал лицо руками, пытаясь прийти в норму. - Простите, Кимими! Это было очень неожиданно, что мы вот так столкнёмся, - извинялся Морикадзе. - Думаешь? Кхх...Может тебе просто нужно смотреть, куда идёшь? - ругался в ответ учёный, выглядывая из по рукавов и пронзая пухлого икенумовца своим единственным глазом, зрачок которого странно расширился.       Всегда, когда Морикадзе видел, как Кирими сердился, на него или на других сотрудников, его пробирала странная дрожь, которой тот стыдился. Было в этом икенумовце что-то тёмное и ненормально злое. Так было и в этот раз, потому он почти сразу отошёл от учёного на несколько шагов. - Да, вы правы. Это моя оплошность, - выговорил Морикадзе, угождая коллеге, однако же сам считал, что они оба повинны в столкновении.       Кирими не стал продолжать говорить, наверно думая, что неладный сотрудник и так уже всё понял, и что впредь будет вести себя более осторожно. Кирими окончательно пришёл в себя, вытер слёзы и сопли, и направился дальше к лифту, всё так же недовольно оглядывая коллегу. Морикадзе только смотрел, как двери лифта закрываются, отправляя учёного вверх на нужный ему этаж. Икенумовец оглянул место происшествия. Он поднял валяющиеся цветы и выкинул их в ближайшую мусорку. За это время он успел смириться с дорогостоящей утратой, даже приободрил себя, сжимая руку в кулак, что это всего лишь очередное жизненное испытание, которое подложила ему сама судьба. Ведь что ни делается, всё к лучшему. Да и возможно слухи об этом амаранте — брехня полная. Так или иначе осталось только гордо поднять нос, попросить уборщика убрать грязь, и пойти дальше по своим делам. Работа не ждёт.       И Кирими она как раз поджидала. Выйдя на своём этаже, он сразу, в прежнем темпе, направился в свою мастерскую, где планировал сменить свой халат, ибо тот был весь замызганный и влажный, да ещё и запах проклятых цветов никак не отбивался. Так что открыв шкаф с несколькими вешалками однотипной белой одежды, учёный выбрал наряд и начал раздеваться. Стоило ему встряхнуть свой старый халат, как из его кармана выпала маленькая пурпурная гроздочка того самого растения. Откинув одежду в угол, ибо теперь она стала абсолютно ненужной, Кирими поднял своеобразный лепесток, покрутил его возле себя, да и что там, положил на стол, возвращаясь к работе.       День шёл своим чередом. Учёный прекрасно знал, чем заниматься в компании благодаря своим роботам, что два раза в сутки предоставляли отчёт обо всём, что происходило в корпорации. Подстроиться не составляло труда. Простая разработка чертежей, проверка проекта «А», работа над которым началась лишь недавно, и труд над своими механизмами.       Однако было в этом всём что-то не то. Рабочий день ощущался непривычно странно, будто чего-то не хватало. Особенно острым стало это чувство к вечеру. Что-то нагнетало и тяготило Кирими, а желание делать хоть что-то вовсе пропало. И никогда же такого не было, что бы всё буквально валилось из рук.       Кирими сел за стол в раздумьях, закинув ногу на ногу, он облокотился о стену. По его приказу подкатила машина, налила горячий чай, с несколькими чайными ложками сахара, и быстро укатила обратно, что бы не мешать своему создателю.       Так что же это могло быть? Возможно ли так, что икенумовец просто выгорел, постоянно занимаясь одним и тем же? Сам Кирими так не считал, его стремление к работе не пропадало уже пять лет, так с чего бы прямо сейчас и сегодня? Отпил чай, глаз сам наткнулся на кусок проклятого цветка, что пролежал здесь весь день. Вздохнув, учёный сам не понял, когда успел взять гроздь в руки, от которой всё ещё несло запахом. Однако в отличие от первого раза, аромат уже не вызывал отторжения у слизистых. И чтоб только убедиться в этом ещё больше, Кирими преподнёс амарант прямо к носу, нюхнюл. Действительно, никакого противного чувства. Странно, всё бы объяснила теория, что он давно не чувствовал запаха цветов, однако она разбивалась этим разом. Со второго раза просто невозможно привыкнуть к такому типу ароматов. Ещё несколько вздохов, и Кирими с удивлением обнаружил приятность и притягательность зловонного цветка. Однако он же всегда не любил цветы.       Рабочий день давно закончился, а Кирими всё сидел за столом, смотря на лепесток амаранта. Чай его, что тот отпил лишь раз, уже остыл, но икенумовцу не было до этого дела. Он зачарованно глядел на этот пурпурно-красный цвет, вспоминая события сегодняшнего дня и как эта гроздь оказалась в его кармане. Раз за разом крутил в памяти момент их столкновения с Морикадзе, как тот простодушно извинялся, как его сильные руки взяли того за плечи и подняли с серого пола компании, ставя ровно на ноги, как проявляя заботу, тот отряхивал его одежду. Сильнее Кирими подмечал детали в лице сотрудника. Всегда твёрдый и лишь иногда неуверенный взгляд карие глаз, которые способны увидеть насквозь душу, прямоугольные очки, что при свете блестят, сидят на лице так ровно...а как икенумовец поправляет их, стоит им только немного скатиться вниз, а губы…       Кирими резко поднялся, стол подпрыгнул вместе с ним, разливая чай по всей поверхности. Кирими схватился за голову. О чём он вообще думает? Он не понимал даже, когда такие мысли успели возникнуть в голове. Да и что это вообще такое? Учёный же всегда не любил этого жирного икенумовца, постоянные частые вопросы, несправление со своей должностью, да и простое нарушение правил общества, когда тот приставал к одной из сотрудниц, но всё же как чётко он выполнял свою работу когда старался… Кирими мучительно проныл, наклоняя голову и расчёсывая её. Рыба шмякнулась на пол, прямо в чай, обнажая зарумяненное и растерянное лицо икенумовца. Его мысли не слушались, впервые не поддавались контролю. Они всё возвращали Кирими к прошлым думам, не предоставляя ничего другого.       Всё так же держась за голову, Кирими отошёл к стене, отбрасывая лепесток амаранта куда-то на стол. Он скатился спиной на пол, смотря перед собой в пустоту. Лишь образ знакомого икенумовца, что медленно возник перед ним, заставил опустить голову, закрыв руками.       По новому приказу учёного, робот, что до этого приносил чай, предоставил Кирими стакан воды, а так же две одинаковых таблетки. Выпив всё, икенумовец закрыл глаз, надеясь, что сон прогонит на утро эти дурные мысли и вернёт всё на круги своя.       Однако как бы там ни было, как бы не предполагал Кирими, а проснулся он на другом конце комнаты. Моргая глазом, он сладко зевнул, больше утыкаясь в скомканную одежду, которую прежде откинул на пол. Удивительно, но она всё ещё отдавала вонью проклятого цветка. И стоило учёному более менее отойти ото сна, как он поспешил отдалиться в дальний угол, оставляя «белую подушку» на полу. Это окончательно взбодрило икенумовца.       Какого чёрта он переместился во сне? Почему именно к этому куску ткани? И самое главное, почему этот бездарный коллега снова появился в мыслях?       Весь с утра на нервах, открыто скалясь, Кирими поднялся, схватил с пола свой халат, скомкал его в ком и со всей силой, со всем раздражением швырнул его в мусорное ведро. Там тому и место.       Кто-то назовёт это любовью, кто-то помешательством, кто-то припомнит поэтичные романы с «любовью с первого взгляда», а Кирими назовёт всё это брехнёй, которая даже выеденного яйца не стоит. Пока учёный ещё мог, сквозь опошленные образы, трезво рассуждать, он обзывал все эти чувства дрянью. Чепуха ведь. Любви с первого взгляда не существует. Да и Морикадзе был для учёного не то, что интересен, тому было даже противно общаться с ним, как с простым икенумовцем. Он был второсортен и вёл себя просто отвратительно. Вот что он нашёл в этой человеческой девке? Смазливое личико, на самом деле являющейся маской, за которой скрывается лицемерная тварь? Ведь кто ещё может быть так мил и гнил внутри, если не Кохай? Или, может, это всё фигура? Тело стройное, Кирими, прикусив язык, соглашался, ножки и ручки худые, а кожа здорова и приятна на ощупь. Но разве это играет роль, когда такая красивая обёртка не проявляет симпатии в ответ и может раздвинуть свои палки перед любым другим засранцем? Морикадзе повёлся на фантик от кислой конфеты.       Кирими схватился за сердце, немного согнувшись, что-то больно кольнуло. Он опять не смог уловить момент, когда тема дум переменилась. Он ненавидел это чувство, желал поскорее от него избавиться, но вместе с этим ещё больше вливался в то безумие, которым был озабочен мозг. Никакие медикаменты или иное лечение не помогало. А образ Морикадзе завоёвывал разум сильнее. Мнимые позы, непристойные сцены, даже целые сны, после которых с лицом смущенного раздражения следовало принять душ. Амарантовое безумие оттесняло абсолютно все заботы, не давало сконцентрироваться на работе, от чего та пылилась. Пришлось вновь призвать на службу в корпорацию пустышку, однако сам оригинал не торопился покидать место своего прибывания. Его что-то держало здесь, и, к сожалению для себя, Кирими прекрасно понимал, кто это был.       Однако мог ли он такое выдержать? Несколько дней скитаний по корпорации так, что его чуть не заметили с двойником, вечно больная голова и нездоровое влечение быть рядом с Морикадзе, взгляд которого, иногда решительный, а иногда неровный, из раза в раз заставлял сердце икенумовца предательски биться чаще, почти выпрыгивая наружу. «От любви до ненависти один шаг». Постепенно учёный начинал верить в это.       На очередное мучительное утро, под взволнованный взгляд робота, Кирими сидел за столом, облокачиваясь на стену. В на его коленях была кружка, он придерживал её руками, что бы дорогое содержимое не разлилось. В ржавой жидкости, что икенумовец помешивал чайной ложкой, всплывала и опускалась ко дну пурпурно-красная гроздочка. Кирими пил чай, и взгляд его был устремлён на яркую вещицу. Он зачарованно улыбался. Пальцы плавно скользили по ободку посудины.       Однако пристальный взгляд пустышки, который всё же заметил икенумовец, вскоре вывел того из себя. Лицо его, что было наполнено умиротворением от влажных фантазий, очень скоро исказилось раздражением. - Возвращайся к работе, - буквально рыча, Кирими окинул робота ненавистным взглядом.       Пустышка же не решила перечить приказу, хотя определённо могла. Она отвернулась, сосредотачиваясь на чертежах, их нужно было отнести в личную мастерскую, где и заняться уже соответствующими механизмами. - Вы изменились, Кирими-сама, - промямлил клон, скрываясь за дверями.       Учёный раздражённо стрельнул взглядом в спину робота. Однако быстро успокоился, стоило вновь отпить из кружки чаю. Так он просидел в одиночестве некоторое время. Чашка опустела, и тогда, в какой-то момент, на её дне не осталось даже того лепестка амаранта. Сглотнув, Кирими достал свой телефон, окончательно не выдерживая нарастающего напряжения у себя в душе. - Морикадзе. Ко мне в кабинет. Живо! - проговорил он это чётко, требовательно, слегка раздражённо и начал ждать.       И сейчас этот полный икенумовец должен вот-вот прийти. Но соответственно это произойдёт не через секунду или две, да даже не через минуту. На это тоже требуется время. Кирими ходил из стороны в сторону, убрав руки за спину. Для него сейчас слово «незамедлительно» означало буквально что «сию секунду». Терпеть для него именно сейчас стало невозможным. И когда через пять минут в дверь раздался стук, учёный пробурчал: - Наконец-то…       Следом прозвучало более громкое: «Войдите!» Дверь отворилась и зашёл тот, кого Кирими, другой стороной своего сознания, просто мечтал видеть всё это время. Кожаные ботинки, тёмно-серые штаны, что обтягивали его ноги, и повседневный бледно-жёлтый свитер-безрукавка. Мог ли быть этот коллега идеальным? Морикадзе выглядел несколько взволнованно, это ярко показывали его широко открытые глаза и маленькая испарина на лбу. Должно быть резкий голос Кирими напугал его. - Вы звали меня, Кирими? - спросил икенумовец.       Он не видел учёного с того самого дня, как они столкнулись возле лифта. Он не слишком беспокоился о коллеге, ибо и так видел того очень редко. А сейчас Кирими вызвал его к себе, лично по телефону, даже Джеральди, президент компании, всегда просил кого-то за себя это сделать. Наверняка их ждёт очень серьёзный разговор, другой причины просто и быть не может. - Звал, - отрезал Кирими.       Морикадзе чувствовал, как этот единственный красный глаз изучающе смотрит на него, от этого становилось не по себе ещё больше. Сам же учёный, оторвался от стола, на который успел облокотиться прямо перед приходом икенумовца. Кирими медленно начал подходить к плотному коллеге, выглядел зажато, словно держался из последних сил, сохраняя серьёзное лицо. - Морикадзе-кун, - необычно вежливо произнёс икенумовец, заставляя другого больше удивиться, подняв густые брови, - Мне нужна твоя помощь.       Собеседник непонимающе похлопал глазами. Много вопросов навалилось на его маленькую голову. В чём и как он сможет помочь? И почему именно он? Если это связано с механизмами и чертежами, то Морикадзе был последним, кто хоть что-то в этом всём понимал. Да и Кирими мог попросить любого другого, хотя всегда со всем привык справляться в одиночку. Однако в любом случае икенумовец был готов помочь тому, кто оказался в беде, поэтому он решительно, желая во всём разобраться, посмотрел на учёного, когда тот почти вплотную подошёл к нему. - Что произошло? - сразу спросил он, - Это должно быть то, в чём я хорошо разбираюсь, верно?       И тут Кирими растаял. О этот взгляд героя, что всегда придёт на помощь, да ещё и так близко. Икенумовец прикрыл лицо рукой, отворачиваясь в сторону. Он чувствовал, как его щёки покраснели. Однако Кирими это даже понравилось, поэтому он не сделал шаг назад. - Д-да… Это касательно того дня, - немного запнувшись начал учёный, и они двое прекрасно понимали о каком дне идёт речь, - После этого случая я неважно себя чувствую.       Морикадзе непонимающе нахмурился. Кирими внезапно отвёл голову в сторону и говорил прикрыв рот рукой. Слова о плохом самочувствии заставили ещё больше заволноваться и вспомнить аллергическую реакцию на дорогостоящий цветок. Неужто главный учёный корпорации заболел после них, подцепил какую-то заразу? На Морикадзе сразу легло чувство вины за произошедшее, ведь как никак это он нёс те цветы. Поэтому, запутанный всеми этими мыслями, он резко схватил руку Кирими, оторвал её от его рта и сразу увидел алое лицо, которое, казалось, покраснело ещё больше после таких внезапных действий. Икенумовец мгновенно бросил на Морикадзе взгляд, прямо встречаясь с другой его протянутой рукой, что прикоснулась ко лбу. - Да у тебя жар! - выкрикнул коллега.       И стоило только проконcтатировать этот факт, как Кирими дёрнулся, он всё же отстранился на несколько шагов, уходя от прикосновений. Учёному казалось, что он сейчас просто напросто сварится раньше времени. Кровь медленно подливала, заставляла терять голову. - Знаю! Я знаю, понял?! И ничего не могу с этим поделать! Всё из-за этого цветка, - Кирими пытался держать себя в руках, сохранять серьёзный вид, однако становился всё более нервным.       А что, если тот ему не поможет? - Из-за амаранта?       И всё же Морикадзе был иногда проницателен. Хоть он и смотрел сейчас на учёного ошеломлённо, он начинал догадываться что происходит с его коллегой. Это никакая не аллергическая реакция. Положительный выкрик Кирими ещё больше убеждал икенумовца. Слухи оказались не слухами. Кирими тогда нанюхался этих цветов и теперь сгорал от жгучего чувства любви, на которое вдохновил его амарант. И по всей видимости, это чувство было слишком велико для того, кто никогда в своей жизни его не испытывал.       Морикадзе поправил свои очки, он задумался под нетерпеливый и полный надежды взгляд учёного. Он не задавал типичного в таких ситуациях вопроса: «Почему именно я?» Наоборот икенумовец полностью осознавал свою вину, однако мог ли он откликнуться на такую просьбу о помощи? В конце концов они с Кирими — мужчины. Да и такой акт будет противоречить всем принципам Морикадзе, будет прямой изменой своей возлюбленной Кохай. Логичнее всего было бы отказать бедному учёному, но икенумовец не мог поступиться своей чести. Он виноват, и он должен исправить свою ошибку. Пусть и таким способом. Но, как говорится: «Один раз - не пидорас, верно?»       Надежда в глазу Кирими постепенно преобразовывалась в отчаяние, из-за такого долгого раздумья его любовного интереса. Однако в конечном итоге Морикадзе, сглотнув, скомкано кивнул. Глаз учёного заблестел, неожиданно для себя икенумовец готов был расплакаться на месте, хоть раньше никогда не позволял себе даже мысли об этом допустить. Насколько же сильно амарант извратил его рассудок? - Боже, Морикадзе-кун, - немного пошатываясь, Кирими сделал пару маленьких шагов и оказался прямо возле собеседника, - Я не могу подобрать слов, что бы отблагодарить тебя… - Не нужно слов, - икенумовец помотал головой, осматривая учёного, что из-за каблуков казался выше него самого, - Просто давай сделаем это, а после забудем. Это будет мой единственный раз, когда я помогу тебе таким образом, Кирими.       Его слова для Кирими были словно нож в сердце, как быстро он поставил эту границу! Но разум моментально отогнал эти мысли в сторону, стоило Морикадзе положить свои руки на плечи учёному и начать подводить того к столу. Там всё и произойдёт! Зажившее сердце затрепетало, когда ладонь Кирими легла на гладкую поверхность стола, следом она смела от туда всё, что только могло помешать их времяпровождению. Бумаги, ручки и различные чертежи посыпались на пол. Очень скоро, окончательно прижав Кирими к столу, Морикадзе подхватил его, усаживая. Икенумовец удивился весу своего временного партнёра, уж слишком лёгким тот был, а учёный чуть вскрикнул, явно не ожидая таких действий, и схватился за плечи первого. Рука Морикадзе тут же прошлась по бедру Кирими, приподнимая часть халата, другая же приобняла худую талию. - Ты уже такой горячий, - икенумовец сказал это прямо на ухо учёному.       Тот лишь шумно выдохнул, сжимаясь. Даже от таких поглаживаний Кирими уже терял голову и разум. Они словно улетали куда-то высоко, за пределы этого кабинета или даже реальности. Однако, пока учёный мог ещё держаться, его кое-что всё же не устраивало. - Морикадзе, с-стой..! Дверь в кабинет...открыта, - и найдя существенную отговорку, Кирими положил свои руки на грудь икенумовца, чуть отстраняя того от себя.       Морикадзе не стоило повторять дважды. Как и учёному, ему не хотелось, что бы их каким-то образом застукали. Это будет непозволительным позором, который поставит крест на его ориентации. А потому икенумовец под давлением рук Кирими отстранился, это явно позволило второму свободнее дышать, а сам он, предупредив, что всё же закроет дверь, направился выполнять сказанное, поворачиваясь к учёному спиной. Весь свой путь до выхода из кабинета Морикадзе чувствовал на себе пилящий взгляд, неужели один красный глаз способен вызвать такое неприятно сдавленное ощущение?       Щелчок. Казалось, что обычной защёлки будет достаточно и не стоит баррикадироваться. Ну не станет же кто-либо ломиться в кабинет, выбивая дверь, всё же в приличном обществе живём. Хотя навязчивая мысль, что кто-либо может подсмотреть в дверную скважину, не отпускала Морикадзе, а потому он ещё некоторое время стоял у двери, опустив взгляд на её ручку. Страх быть замеченным его действительно так сильно пугал? Однако времени на размышление уже не было, да и мысль ускользнула сразу же, как икенумовец почувствовал на себе чужие руки. Они, обнимая, забрались под жёлтый свитер, и перебирая пальцами, что вызывало малую долю щекотки, поднимались выше. - Кирими, ты..! - успел выдавить из себя Морикадзе, перехватывая руки наглого учёного. - Я тут понял, что вовсе не хочу быть снизу, - он прижался к икенумовцу ещё сильнее, обдавая своим дыханием плечи и шею своего партнёра.       Морикадзе даже через одежду чувствовал, как тёплый воздух опалял его кожу, ещё сильнее же он чувствовал маленький бугорок, что тёрся о его штаны и становился больше. Когда Кирими успел возбудиться? Возможно тогда на столе или уже тогда, когда икенумовец только зашёл в кабинет? - Морикадзе-кун, ты ведь позволишь мне быть с тобой «по своему»? - шептал учёный, прижимаясь к тому всё сильнее, - Отпусти мои руки, прошу тебя…       Икенумовец вздрогнул, хоть перспектива быть снизу совершенно не устраивала, Морикадзе понимал, что здесь виноватый всё же он, а Кирими выступает главным. А потому он согласился отпустить руки учёного лишь с условием провести всё это действо за столом, а не у двери. Его временный партнёр легко и сразу на это согласился, и вот их роли поменялись.       Они остались в такой же позе, только сменили локацию. Морикадзе опирался руками о стол, и стыдливо признавал, что действия Кирими всё же вызывали у него смущение. То, как он тёрся щекой о его оголённое плечо, прижимался возбуждённым пахом, как его руки с тонкими пальцами массировали его грудь, будто зная где, как и что нужно делать, чтоб донести приятность, заставить усомниться в правильности своих устоявшихся мыслей. От всего этого лицо Морикадзе постепенно наливалось краской. Хоть Кирими мог сразу унять своё возбуждение, он, по всей видимости, хочет разделить это удовольствие с икенумовцем, поэтому так медлит. - Мне мешает, сними, - всё так же змеёй шепчет на ухо учёный, перемещая свои руки и подхватывая надоедливую одежду икенумовца.       И ничего не поделаешь, Морикадзе добровольно согласился на всё это, а потому помогает стянуть с себя свой свитер, скомкав его после на столе. По его телу прошла дрожь от холодного воздуха, невольно икенумовец заметил, как его тело нагрелось. Руки Кирими вернулись на изначальную позицию, теперь, когда одежда снята, они ощущались более сильно.       Внезапно Морикадзе словно током пронзило, заставляя резко выгнуться. Что-то мокрой линией прошлось по его спине, ровно по каждому позвонку. Оно остановилось на шее и скоро из-за плеча появилась голова учёного, из его рта немного высовывался синий язык. Кирими ухмыльнулся, продолжая свои ласки. Морикадзе каждый раз вздрагивал, как икенумовец языком внезапно касался его шеи, или так же неожиданно покусывал за те же места. Укусы не были болезненными, не смотря на то, что временный партнёр чувствовал, насколько острыми были зубы учёного, похоже тот старался не переборщить. Однако иногда всё же вызывали малый дискомфорт на ровне с таким же маленьким удовольствием, когда Кирими буквально пиявкой присасывался к его коже. А руки икенумовца не переставали мять его грудь, иногда её выкручивая. Морикадзе сдерживал мычание. Все действия Кирими странным образом нагревали его тело ещё сильнее. Они возбуждали. Как же не хотелось это признавать, однако когда одна рука опустилась, прошла по пухлому животу, покружилась вокруг пупка и легла на пах, уже бессмысленно было отпираться и отрицать. Морикадзе возбудился и не ушёл от комментария Кирими на этот счёт. - Тебе это так сильно понравилось? - предвкушая проговорил он, чуть надавливая на причинное место, и впервые получая в ответ глухое и короткое мычание, тело партнёра напряглось, - Вижу, что да. Давай сейчас вместе освободимся от этой мучительной тяги, Морикадзе-кун.       Медленно, пальцем за пальцем, рука сошла с паха икенумовца, на этот раз останавливаясь на его ремне от штанов, Кирими расстегнул его лишь с маленьким промедлением, как и первую пуговицу. Всё остальное он предпочёл оставить на временного партнёра, который почти не задерживаясь и спустил свои брюки вместе с нижним бельём, обнажая свои большие бёдра и мягкую задницу. Член Морикадзе сразу встал колом, однако икенумовец лишь стыдливо отвёл взгляд. Он даже снял свои очки, откладывая их подальше на стол, чтоб ненароком не сбить. Всё сразу помутилось.       За спиной послышался такой же характерный звук молнии, и вскоре Морикадзе почувствовал, как член Кирими прижался к нему прямо между ягодицами. Икенумовец нервно вздохнул. Руки учёного переползая с бёдер вскоре тоже легли на зад Морикадзе. Они ощупывали его, сминали и разминали, раздвигали в попытках найти соответствующее отверстие. Член же каждый раз готов был провалиться и быть зажатым между двумя этими «буферами». - Ах, Морикадзе-кун… Я вот-вот потеряю голову, - рукой он в нетерпении пробежался по спине икенумовца, заставляя того под давлением пальцев прогнуться и почти лечь на стол, - Меня так мотает это чувство убийственного вожделения. Я хочу растянуть этот момент, но меня так сильно коробит...не знаю, что и делать.       После этих слов руки Кирими сильно сжали ягодицы Морикадзе, от чего тот заметно напрягся, особенно видно это было в плечах и, соответственно, нижней части. Учёного это, похоже, возбудило сильнее, и он, больше не в силах бездействовать, раздвинул соприкасающуюся плоть, давая своему достоинству всё же провалиться и закрыть собой нужное колечко. - У тебя ведь нет смазки..? - глухо послышалось со стороны стола. - Конечно нет. Прости меня за это, Морикадзе-кун, но видимо мы обойдёмся только слюной, - в знак некой поддержки, которая явно была здесь излишней, учёный утешительно огладил зад икенумовца, - Но не беспокойся, у меня её в достатке. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, слюнки так и текут..!       Морикадзе собрал в ком свой свитер и просто уткнулся в него, желая и молясь на то, что бы скоро эта «помощь» закончилась. Не смотря на всё это, он отдавал себе отчёт в том, что во всём бреду, который сейчас нёс его коллега, был виновен беспощадный цветок. И лишь бы его действие сошло на нет после этого непристойного акта.       Вскоре, даже кажется в эту самую секунду, Морикадзе вздрогнул, почувствовал, как сзади на него сначала капнула, а после полилась склизкая субстанция. Слюни сохли быстро, однако, похоже, что у них не должно было возникнуть с этим проблем.       Обслюнявив своего партнёра, Кирими разжал его ягодицы. Они сразу же зажали член икенумовца между собой, как какие-нибудь груди дамы пышных форм. Учёный что-то тихонько промычал, сжал зад Морикадзе сильнее, тем самым сдавливая член, и начал потихоньку двигаться. Всё скользило как влитое, вместе с тем начиная издавать мерзкие, в культурном обществе, хлюпающие звуки. Кирими тяжело дышал, а Морикадзе краснел всё сильнее и сильнее. Он не чувствовал всего того, что сейчас испытывал его временный партнёр, однако ощущал разгорячённую плоть. Как она движется между его ягодиц, как пульсирует, как становится больше, и как горячеет с каждым толчком. Икенумовец, находясь в таком положении, не мог совладать с собой, а потому иногда сам сжимал член Кирими, вырывая из того сдавленный вдох-выдых.       Морикадзе не боялся, что учёный в конце концов войдёт в него, но как можно сильнее хотел, чтоб этого не произошло. И когда Кирими ускорился, а его член часто запульсировал, икенумовец был даже рад в какой-то степени. Тому осталось только поднажать, кончить и закончить это безумие раз и навсегда. Но этого не произошло. Кирими довольно резко остановился, освободился из «плена» ягодиц Морикадзе и обнял того, немножко наваливаясь сверху. - Нет уж. Я не хочу закончить всё таким образом, - он словно говорил это сам себе, при этом голос его звучал мягко, с долей грусти, - Морикадзе...Я сейчас так сильно люблю тебя, даже зная, что не получу взаимности, это чувство меня не отпускает… - Всё хорошо. Я понимаю, почему с тобой это происходит, Кирими. Прости и просто прими мою «помощь», прошу тебя… - Ты кружишь мне голову, Морикадзе-кун, - икенумовец проговорил это на ухо партнёру, наконец отстраняясь, и возвращаясь в исходную позицию, - Тебе ведь тоже нужна эта разрядка, я прав?       Вопрос был риторическим, но Морикадзе всё же кивнул, ибо уже несколько минут терпел своё собственное возбуждение, которое, из-за атмосферы комнаты, всё не спадало.       Кирими медлить не стал, как следует раздвинул ягодицы Морикадзе, смочил все свои пальцы в собственной слюне и несколько раз обвёл большим пальцем колечко сфинктера, которое забавно сжималось. В нетерпении облизнувшись, Кирими проник в Морикадзе сразу задействовав два пальца. Икенумовец сжался, неприятно простонав. Ему было особенно непривычно, и, возможно, если бы он всё же знал, как учёный начал растяжку, то почувствовал внушаемую головой и сознанием боль. Однако из-за верно выбранной позы процесс привыкания прошёл достаточно быстро, тем более, что Кирими сам старался расслабить партнёра. Оглаживая его спину и мешковатую талию. С третьим пальцем была точно такая же ситуация. Стенки плоти так сильно сжали их, что свободно и независимо двигать ими было невозможно.       А Морикадзе привык, расслабился, обмяк, позволяя временному партнёру вседозволенность. Более того, он даже нашёл в этом процессе изюминку своеобразного удовольствия, особенно она проявлялась, когда Кирими загонял свои пальцы так глубоко, что они немного касались чего-то такого, что заставляло дрожать всё тело. Что же будет, когда этот икенумовец сам войдёт в него?       Долго ожидать не пришлось. Член Кирими уже был на готове, несколько мгновений терясь об анальное отверстие, словно разминаясь, а после медленно, лишь с маленькими рывками, вошёл в Морикадзе. Почти сразу они простонали в унисон, один от того, насколько всё же узко оказалось внутри, не смотря на растяжку, а второй от того, что было слишком горячо. В икенумовца словно вливали раскалённое железо, однако любой звук его приглушал смятый свитер. Кирими начал движение.       Два горячих и потных тела лежали на столе. Оба икенумовца пытались отдышаться, однако всё у них было по разному.       Кирими на удивление быстро пришёл в себя, даже больше, он словно вновь стал самим собой. В его взгляде больше не читалось никакой любвеобильности, никакая ласка и нежность не насыщали этот усталый, прищуренный глаз. Учёный словно протрезвел, он не показывал как чувство стыда и позора постепенно обволакивали его, а выглядел довольно сдержанно.       Морикадзе до сих пор тяжело дышал, его свитер, на который приходили все удары, будь то стоны или простое мычание, казалось, весь измок. Пот и слюни. Из задницы икенумовца всё ещё вытекала густая сперма, пробираясь сквозь обширные ягодицы. Стол, к слову, тоже был заляпан белой субстанцией, что говорило о том, что оба икенумовца получили своё удовлетворение. - Это было, - начал сквозь отдышку Морикадзе, но его быстро перебили. - Не говори ничего. Просто заткнись и забудь о том, что здесь происходило, понял? - Понял, - с такими словами Морикадзе потянулся за своими очками, аккуратно надевая их, - Снова узнаю вас, Кирими.       Их голоса звучали сухо и устало. Кирими обходился короткими ответами, Морикадзе вновь выказывал былое уважение учёному. Возможно, икенумовец бы остался в кабинете Кирими подольше, дабы не показываться на людях в растрёпанном виде, однако коллега, что первым привёл себя в порядок, начал почти что выпинывать Морикадзе из помещения. Конечно это всё сопровождалось недовольными возгласами, что выражали множество причин скорее покинуть это место, угрозами и насильственными обещаниями, никому ничто не говорить и похоронить сегодняшний день как нечто бездарное. Икенумовцу нечего было противопоставить раздражённому учёному. Так что Морикадзе в спешке собрался и вылетел из кабинета. Направление его было чётко выявлено: ближайший мужской санузел.       Кирими же остался наедине с собой, он осматривал место происшествия, и вернувшемуся роботу ответил прямо и коротко. - Прибери здесь.