решительные меры

— тэхён, останься. нежный голос чонгука буквально вибрирует от сквозящего в нём напряжения, когда он произносит эти два коротких слова. он звенит, скачет по быстро опустевшей аудитории, и срывается на последнем слоге на истеричные нотки, которые почти невозможно уловить. почти, потому что тэхён слишком наблюдательный, когда речь заходит об одном чон чонгуке и он с неудовольствием отмечает в запахе своего молодого и любимого преподавателя уязвлённость и горячащую на кончике языка и нёбе зарождающуюся злость. — хотите ещё раз обсудить мою научно-исследовательскую работу, сонсэн-ним? тэхён знает, что перебарщивает и нарывается, но остановиться всё равно не может. старший омега выглядит растерянным, задетым и до зуда в дёснах беззащитным. всё в младшем вопит о том, что нужно немедленно подойти к сжавшемуся чонгуку и прижать к своей груди, отвлечь, расслабить, позволить уткнуться в шею, чтобы вдохнуть успокаивающие феромоны и отпустить себя, но… кривая линия рта преподавателя въедается ему прямо поверх гортани. чонгук всегда так делает, когда собирается слушать ответ очередного нерадивого студента. — ты ведь не просто так выбрал эту тему? ты ничего не делаешь просто так, — остаётся не высказанным вслух. — не просто, — соглашается тэхён и начинает медленно идти к подобравшемуся омеге. — один важный для меня человек, кажется, не осознаёт, что попал в похожую ситуацию. чонгук сжимает повлажневшие и подрагивающие от волнения пальцы в кулаки, в то время как гланды сжимаются внутри горла. он с силой подавляет в себе желание, поправить широкий ворот прикрывающий уязвимую шею, потому что жгучий взгляд тэхёна, его сверкнувшие алым глаза, прожигают его воспалённую метку, скрытую под плотной тканью водолазки, насквозь. — не понимаю, разве вам что-то не понравилось? — снова заговаривает младший омега и продолжает наступать на своего преподавателя, вынуждая того неловко отступить и вжаться бёдрами в твёрдый скос стола. — разве это не острая проблема, сонсэн-ним? нездоровые отношения среди истинных пар? — чонгук тяжело сглатывает и его запах неосознанно начинает горчить, выдавая всю нервозность и беспокойство старшего омеги. его большие чёрные глаза подозрительно блестят, а полные подрагивающие губы поджимаются. — когда сама сущность омеги начинает отторгать своего альфу? когда само тело противится тому, чтобы именно этот человек находился рядом с вами. чонгук громко и судорожно вздыхает, когда тэхён настойчивым взглядом опускается к его шее и оказывается прямо перед ним. руки болят от давления, с которым он хватается за единственную твёрдую поверхность и из-за синяков, недавно оставленных его альфой во время очередной ссоры. — ты много на себя берёшь, тэхён, — хрипит старший омега и влажными от пота ладонями сильнее впивается в края стола. близость с этим студентом с самого начала была его ошибкой. его губительным допущением. с самого начала стала влиять на него неправильно, когда даже при обычном разговоре во время пары или перерыва, при жаркой дискуссии или обсуждении нового проекта вынуждала робеть, как перед первым свиданием, безумно волноваться и смущаться, словно подростку. его внутренний омега сходил с ума от чужих раскосых глаз, тихонько завывал от внимательного цепкого взгляда и млел от редких прикосновений, которые могли возникнуть только когда тэхёну взбредало в голову пропустить его впереди себя и осторожно уложить ладонь на чувствительную поясницу. в такие моменты чонгук буквально заставлял себя вспоминать о том, что он не свободен, о том, что они преподаватель и студент. вспоминать о своём истинном альфе, который уже несколько месяцев вызывает у него одно лишь отторжение и неприязнь. — только потому что вы мне не безразличны. дотошные глаза тэхёна проделывают в нём дыру, пуская по напряжённому телу мелкую дрожь, а его сладковатый и терпкий запах насыщенных кофейных зёрен и острых специй настойчиво окутывает встревоженного омегу, находящегося на грани истерики, своим мягким коконом, расслабляя и успокаивая. — тэхён, пожалуйста… — вы же знаете меня, сонсэн-ним. я бы никогда не позволил себе ухаживать за занятым омегой, если бы не видел, как этому омеге плохо в отношениях. никогда бы не посмел в них влезать, если бы не видел, как он реагирует на мои попытки стать к нему ближе. попытки сделать приятное, — тэхён осторожно касается кончиками пальцев чужой горячей щёки, готовый в любой момент отдёрнуть руку, если увидит на любимом лице хоть один признак недовольства, и с трепетом и волнением наблюдает за тем, как чонгук на мгновенье прикрывает свои глаза, жмурится и робко поддаётся навстречу его дрогнувшей ладони. он срывает голос в низкий хрип не в силах оторвать взгляд от такого омеги. слишком уязвимого сейчас. неосознанно напрашивающегося на откровенную ласку, в которой так сильно нуждается. от этого аж мурашки проползают от поясницы к пяткам. — как он реагирует на меня. чонгук с трудом разлепляет веки и отводит голову в сторону. отстраняется, но по-прежнему чувствует на своей коже прикосновение мягких подушечек пальцев и сухой тёплой ладони, пахнущей табаком и природным ароматом младшего омеги. — нет, нет… это неправильно, тэхён… я не должен был давать тебе надежду на… — омега запинается, в который раз теряясь под серьёзным и решительным взглядом тэхёна. — я не должен… — вы — самое правильное, что случилось в моей жизни. тэхён и так ухаживает за взрослым и несвободным омегой, который к тому же по совместительству является его преподавателем вот уже несколько месяцев. что может пойти не так из-за пары громких слов? как будто чонгук и без них не знает, как влияет на него. как будто не видит, что младший с жадностью ловит каждый взмах его омежьих ресниц. каждую улыбку на розовых губах в памяти откладывает и каждую нотку в его запахе по эмоциям теперь различает. он даже ухаживать за очаровательным преподавателем омегой начал неосознанно. действовал на чёртовых инстинктах. оказывал ненавязчивые знаки внимания. делал осторожные комплименты, наблюдая за реакцией, стоило только остаться наедине. ронял долгие горячие взгляды на манящие крупные бёдра и греховно узкую талию, и безбожно зависал во время разговора на точке-родинке под полной нижней губой. их взаимодействия были естественными, а впоследствии уже необходимыми им обоим, но только тэхён свою тягу не отрицал и не боялся, он не наседал на старшего омегу со своими чувствами хоть и видел, как тот раскрывается рядом с ним, как расцветает. в буквальном смысле расцветает, потому что запах сочных полевых цветов в моменты их редкой и такой невинной близости становится приторным, медовым, почти невыносимым от концентрации сквозящего в нём удовольствия и лёгкого стыда. каждый метр аудитории собой заполняет и на коже тэхёна отпечатывается, оседая на ней липкой плёнкой. только обручальное кольцо на тонком пальце обычно приводит его в чувства, нотки постороннего запаха на загорелой шее, слишком едкого и подавляющего, чтобы можно было его игнорировать и, конечно же, метка. яркая, болезненная, не зарубцевавшаяся и кричащая о полной принадлежности другому человеку. тэхён тоже хотел бы когда-нибудь увидеть на чонгуке свою метку. но аккуратную, едва заметную и прямо на запаховой железе, чтобы его аромат на старшем омеге навсегда остался, чтобы успокаивал даже когда самого тэхёна рядом не будет. всё становится слишком тяжёлым, когда он впервые видит истинного чонгука. тяжело встать и умыться, чтобы пойти в университет, тяжело смеяться с лучшим другом чимином, тяжело держать себя в руках, чтобы не сорваться и не разбить лицо этого альфы. тяжело смотреть на старшего омегу и на его редкую мягкую улыбку адресованную одному ему, но и вести себя с ним формально, как со всеми преподавателями он больше не хочет. всё меняется, когда он замечает желтеющий синяк на аккуратном татуированном запястье. когда ловит чутким обонянием шлейф горьковатого запаха с тревожащими болезненными нотками и с беспокойством оглядывает осунувшееся, но всё ещё такое красивое лицо. — тэхён… — у чонгука жалостливый просящий голос. он вырывает его из вязких воспоминаний и бросает прямо в колючую реальность. реальность, где старший омега пытается отталкивать его от себя, в то время как вся его сущность рвётся к тэхёну и так сильно в нём нуждается. — я вам хоть немного нравлюсь? вместо ответа старший омега отклоняется, упираясь ладонями в стол, и запрокидывает голову назад, обнажая перед ним своё беззащитное горло. тэхён вздрагивает, скользя неверящим взглядом по манящей шее, на которую столько времени позорно пускал слюни. этот доверительный и интимный жест, громче любых слов. — я хотел бы, чтобы ты был моим истинным, — добивает чонгук ломким голосом, начиная задыхаться. и на этом младшего прорывает. чонгук хочет заскулить или завыть, но тэхён больше не отпускает его от себя, хватает крепко за лопатки, проводит порывисто по рёбрам, по стройной талии и пальцы соскальзывают на тазовые кости, на округлые бёдра и вроде бы он что-то говорит, снова что-то говорит своим низким бархатным голосом, но у чонгука гудит в ушах, и он безумно хочет расплакаться. на очередном выдохе и нежном касании он срывается и еле выговаривает не в силах надышаться чужим ароматом, в котором он чувствует себя таким защищённым и спокойным: — я знаю, что должен прекратить всё. прекратить эти отношения, доставляющие одну лишь боль, но мне так страшно решиться… мы были вместе столько лет, а потом появился ты и я… я… тэхён берёт его лицо в свои большие тёплые ладони и так же тихо отвечает, с трепетом и нежностью заглядывая в эти огромные чёрные глаза. такие невероятные, такие искренние и открытые. влажные от переполняющих эмоций: — тогда позвольте помочь вам. позвольте мне быть рядом. я покажу, как может быть, когда вас любят, — младший омега замолкает, спотыкаясь об огромные распахнутые глаза, и продолжает более огрубевшим голосом. — позвольте мне любить вас. — я… — чонгук снова запинается, поражённо замолкая. хочется стыдливо опустить покрасневшее из-за чужого признания лицо, убежать, скрыться от непроницаемых тёмных глаз, но оно всё ещё остаётся в горячих ладонях тэхёна. в горле что-то предательски начинает шевелиться и першить, что-то слишком личное, напоминающее зарождающееся животное урчание и старший омега тут же пытается отпрянуть, испуганно забившись в чужих неожиданно сильных руках. — всё в порядке, в порядке… мне тоже хочется это сделать, — пальцы тэхёна соскальзывают на шею чонгука, на его подрагивающие плечи. резко и неуклюже убирают кудрявые белые волосы за пылающие в смущении уши. оглаживают заломленные брови, нахмуренную переносицу. — а ещё я бы не отказался от общего гнезда. — младший омега нервно усмехается, крепче удерживая дёрнувшегося и тихо заскулившего чонгука в своих объятиях. на сколько же на самом деле тот ему доверяет, раз неосознанно начинает выпускать рядом с ним свою звериную сущность? — и потом я бы обязательно позаботился о вашей метке. — тэхён сильнее прижимает к себе старшего, вцепившегося в его плечи, и тихо шепчет в красное от стыда ухо, не прекращая водить ладонями по дрожащему телу: — ещё я где-то слышал, что у омег состоящих друг с другом в отношениях через какое-то время начинают совпадать циклы. здорово, правда? течки, гнездование… я бы... знаете… я бы очень хотел проводить их вместе с вами, сонсэн-ним… от собственной смелости захватывает дух, а ещё дыхание замедляется и тяжелеет и подушечки пальцев покалывает от напряжения и накатившего возбуждения, потому что старший омега выглядит ужасно нуждающимся после его слишком собственнических и многообещающих слов. он не отвечает ему, но больше не кажется тэхёну таким разбитым и нервным, как перед самым разговором. скорее умиротворённым, смущённым и разморенным. пригретым в его руках. младший не выпускает чонгука до конца перерыва и только его чёрные довольные глаза и робкая, неуверенная, но такая счастливая улыбка окончательно успокаивают тэхёна. теперь всё будет по-другому. он об этом позаботится.