В милицейском участке

– Здравствуйте. Петров Антон? Петров Антон напрягся, опускаясь на кровать – голос мужчины был знакомый, серьезный и уставший. Парень инстинктивно начал вспоминать все, что происходило с ним за последнюю неделю: занятия, репетитор, прогулки с Ромкой, игры с Олей, помощь маме, дневной сон, вроде ничего такого, разве что своровали пару яблок с ближайшего к школе двора… – Здравствуйте. Да, - Антон всматривался в окно, готовясь к низкому старту. И не прогадал: не успел мужчина сказать имя Пятифана, парень тут же подлетел с кровати и помчался в участок, потому что все было ясно, как день - Ромка наворотил хуйни. Антон летел пулей сквозь летний плотный воздух и злосчастный лес, обгоняя велосипедистов, прохожих и всех бездомных собак, лающих ему в ноги и грозящихся побежать вслед за ним. Антону было все равно, потому что его главной задачей было вызволить Ромку: он уже делал это, когда бухущий Пятифан перепутал дома и через окно забрался в соседний дом, и сделал это, когда тот подрался с компанией взрослых мужчин, и даже тогда, когда друг умудрился разбить окно нового (!!) здания. У Антона при таких регулярных встречах с участковым сложилась традиция и договоренность, при которой Ромку отпускали только под его ответственность и надзор, поэтому у Антона были надежды на хороший исход только в том случае, если Пятифан сделал что-то совершенно безобидное (в сравнении с тем, что он хотел бы сделать). Антон добежал до места так быстро, что милиционер удивленно изогнул брови. Казалось бы, буквально секунду назад положил трубку телефона на стол, а парень уже стоит перед ним. Запыхавшийся и опершийся на дверной косяк, Антон исподлобья смотрел на мужчину и сдувал со лба прилипшие от пота пряди. Ромка стоял в обезьяннике подле спящих на скамейке бомжей и держал в руках немного помятый букет садовых цветов, что-то вроде анютиных глазок и лилий. Огрубевшие ладони свисали с прутьев наружу вместе с букетом и олимпийкой, Ромка едва ли смотрел в сторону друга. Подняв взгляд на вошедшего, съежился и снова стал вглядываться в плитку – стыдно стало. – Ром, ты что опять натворил? - Антон плюхнулся на стул, оглядев друга с ног до головы. Ужасно хотелось пить, но волнение не давало жажде внимания. – Вот, пойман на воровстве цветов с чужого огорода, - мужчина облокотился на спинку скрипучего стула и прокашлялся. Антон обернулся к нему с широко раскрытыми глазами. Ну это легче легкого. Потертое радио вещало песни Верасов, пока Антон на пару с милиционером отчитывали бедного Пятифана за его безрассудность и заполняли очередные бумажки, которые парни успели выучить наизусть. Анютины глазки в руках Ромки тревожно трепетали и кивали головами, спящие бомжи похрапывали на скамейке, а сам парень ворчливо пинал решетку носками кроссовок, так и не взглянув на своего друга. Уже через десять минут ребята плечом к плечу стояли в теньке у окна и стены участка, где широкое дерево раскинулось над ними: Антон смотрел в небо и отчего-то улыбался, а Рома от чего-то хмурил брови. Все-таки день чудесный, думал Антон, и летний до одурения, хотелось бежать на речку, как они договаривались, и купаться до самого вечера, а потом идти в сторону дома Антона, как всегда, плечом к плечу, немного встречаясь пальцами, и улыбаться вечернему небу. В носу стоял мятный запах чая и вечерней сырости вперемешку с цветами, которыми весь пропах Пятифан. Тогда же Антону пришла в голову мысль о букете. Для кого они? Для мамы, что ли, решил нарвать? Не успел парень посмотреть на друга, как на него уже смотрели анютины глазки –, Рома протягивал ему букет. – Для тебя тырил, - буркнул парень и аккуратно поднял взгляд. Антон застыл на месте, стремительно краснея вместе с Ромкой. Между ними были цветы и песня Верасов, струящимися волнами выбиравшаяся из окна. Трава под ногами взволнованно залепетала, щекотя щиколотки, а широкое дерево, отбрасывающее на них свою тень, застыло в ожидании - ветерок смолк. На размышления, наверное, ушла секунда.

Не моя вина В том, что у любви наши имена,

Антон затылком уперся в стену от смеха и взял цветы в ладонь. Красивые, думал парень, и потянулся к Ромке. Они не сводили друг с друга мерцающие в этом солнечном дне глаза, столкнулись носами и наконец засмеялись вместе.

В том, что у нее шаги твои, Руки твои,

Пятифан перехватил его ладонь и носом влетел в шею. Антон почувствовал руку друга, сжимавшую его, и улыбнулся тому куда-то в щеку. Ромка водил носом от шеи до плеча, слегка пробираясь под ворот футболки и вдыхая глубоко-глубоко. Хотелось вопить от счастья.

И твои глаза