С Новым Годом

Мрачный свет тусклого фонаря озаряет пустой двор. Снег падает медленно, ложась новыми слоями на старые сугробы. От мороза нос и щёки покраснели, а глаза стали слезиться, отчего некоторым даже может показаться что вот-вот нескончаемый поток слёз хлынет из них и голубые радужки потускнеют, открывая целое море отчаяния, что теперь так глубоко засело где-то внутри души и сознания. Арсений очень скучает по лету. Скучает по прогулкам под тёплым дождём, по приятному солнечному свету и по летнему зною из-за которого хочется залезть в холодильник и не вылазить от туда несколько часов. Арсений очень скучает по Антону. По всему что было между ними. Скучает по теплым вечерам на берегу озера, по пачке дешёвых сухариков, которые они с радостью тогда делили на двоих, по совместным шуткам и лёгкому ветру, что продувал футболки и приятно щекотал вспотевшую кожу. Арсений скучает сейчас больше всего по прохладным ночам и ярким звёздам, которыми они завороженно любовались сидя на подъездном балконе в Антоновой девятиэтажке на окраине города. И направляясь туда же сейчас, Попов чётко понимает что так и не смог смириться. Руки постепенно мёрзнут даже не смотря на то, что на них теплые перчатки. Кончики пальцев на ногах немеют, но Арсений продолжает идти. И он мог поехать на автобусе, но пройтись пешком пару километров в мороз ему показалось почему-то хорошей идеей, поэтому сейчас, шагая по почти пустой улице и погружаясь в тёплые воспоминания, он по привычке идёт по пути который теперь узнает в любое время суток, в любое время года, даже спустя пару недель, месяцев или лет, в памяти будет каждый поворот, каждая улица, которые теперь так надолго останутся в голове. Улица уже совсем пустая и только один человек выбегает из последнего открытого магазина и бежит куда-то, в надежде успеть к полуночи. Канун нового года, как ни как. Для многих это светлый семейный праздник, наполненный теплом и уютом и Арсений правда хотел бы сейчас отметить его вместе с семьёй, но не хочет. Не может без него. Доходя, наконец, до нужного места, Попов набирает код на старом домофоне и входит в тёплый подъезд. Парень шумно выдыхает и выждав чего-то немного, поднимается наконец по лестнице к лифту. Каждое движение даётся с трудом, каждая ступень, каждый угол и пятна старой краски на плитках напоминают о нём.

***

— Чего мнёшься, Арс? — большие глаза смотрели чуть сверху вопрошающе. — Да ничего, просто я… — Стыдливая выдержка, — в гостях у друзей не был никогда. Негромкий смех раздался на первом этаже подъезда, отдаваясь странным эхом от стен. — Ты чего, серьезно это что-ли? — Антон смотрел непонимающим взглядом, при этом сдерживая смешки, — Вроде ж не забитый хикка какой-нибудь, да и не болеешь ни чем.

***

Слишком многое было сделано. Слишком многое ещё могло бы произойти здесь. Слишком многое Арсений попросту не успел. Лифт едет медленно, но шумно, отчего становится немного жутковато от резких приглушённых звуков, раздающихся, кажется, на весь подъезд. Двери со скрипом открываются и парень заходит внутрь, бегло рассматривая всё изнутри. За эти 4 месяца толком не поменялось ничего. Всё те же неясные надписи маркером на стенах, некоторые из которых писал сам Антон, говоря что-то про то, что таким образом оставит здесь свой след на ближайшие полгода так точно. Арсений взглянул на одну из них и усмехнулся, отчётливо разобрав в ней типичное слово, что пишут подростки на партах в школе или на тех же стенках внутри лифта. А он всё помнит, как вчера.

***

— Ты чего творишь? Тебе ж влетит за это, ты в курсе? — Арсений недоумевает. — Не-а, кто сказал? — продолжая писать что-то маркером на двери лифта, уверенно произносит шатен, — всем пофигу на этот лифт в целом. Рисуют и рисуют, им-то что? По факту логично, поэтому Попов замолкает, наблюдая за увлечённым своим делом парнем. — Знаешь, — внезапно тихо начал говорить Антон, — хочу здесь след свой оставить. На долго чтобы. Типо прикинь, через полгода переехал сюда кто-нибудь, а тут прям на входе моё художество. — Он поворачивается и, надевая на маркер колпачок, довольно демонстрирует ровно выведенное чёрным цветом слово «Хуй» на левой дверце лифта. — Надеюсь, не закрасит никто.— Сказал Антон, всё ещё довольно разглядывая свой «шедевр».

***

Цифры этажей на кнопках стёрлись почти все, за исключением последних двух. То были числа последних этажей, на которых почти никогда никто не жил, а даже если и жил, то последний, кто снимал там квартиру, съехал уже как год назад в местечко по лучше. Нажав цифру «9», Арсений направил свой взгляд вверх на старую панельку, на которой всегда высвечивались проезжаемые этажи. Двери закрылись и лифт двинулся с места. Арсений ожидая скорейшего прибытия по прежнему смотрел на панель. Цифра за цифрой сменялись и, наконец, желанный этаж был достигнут. Попов медленно выходит и направляется чуть в сторону, к закрытому на защёлку старому балкону. Найдя замок почти на ощупь, из-за лампочки, которая уже давно не работала на последних этажах, и открыв его, он вышел к железным перегородкам, плотно прикрывая за собой дверь. На бетонном полу всё также неровно стояли заснеженные табуретка и стул с рваной обивкой. И если бы не текущее время года, можно было бы подумать что не прошло и дня, а Арс уже тут как тут, снова готов слушать их любимые песни, которые Антон когда-то здесь же включал на полную и они оба, наслаждаясь музыкой из старого динамика телефона, смотрели в тёмное небо, смеялись с совместных шуток и неподдельно удивлялись, когда впервые за долгое время видели хотябы одну падающую звезду, быстро скрывающуюся где-то за облаком.

***

— Смотри, — Антон тянет Арсения за рукав футболки и, довольно улыбаясь, отпускает, отходя чуть в сторону и открывая вид на белую, заляпанную краской табуретку и такой же, не менее грязный стул, с подломанной спинкой. — С мусорки достал. Прикинь, выкинул же кто-то, почти целое. Антон как никогда был доволен собой и эта привычная горделивость со стороны Шастуна Арсения всегда забавляла. Они расположились на балконе и мирно сидели, слушая любимые песни и разговаривая ни о чём до самого вечера. Отвлечься от очередной беседы Арсения заставил телефонный звонок от, судя по всему, матери. — Да мам, всё хорошо, скоро пойду домой. Да, я с Антоном, я же говорил. Всё в порядке, буду дома к одиннадцати.— Арсений поднимает взгляд и, невзначай смотрит на Антона, улыбаясь — Всё мам, мне пора, пока. — Брюнет быстро завершает звонок и подходит к Шастуну. — Мать уже достаёт со своим «Ты со своим Антоном такими темпами скоро жить будешь», представляешь? Нет, я конечно не против, но что сказала бы твоя мама? К тому же, думаю спустя пару лет я бы ей точно надоел. — Смеясь говорит он, но ответа на его слова не следует. Антон молча отходит к балконным перилам и, опираясь о них руками, поднимает взгляд на небо, как тогда показалось Арсению. Долгая пауза, шумный выдох. — Насчёт пары лет. — Тихо так, не поворачиваясь произносит, — Я не доживу. — Улыбается Шастун и поворачивается к Арсению снова. — Муковисцидоз. На лекарство денег нет, да и смысла в нём тоже не вижу. Арсений не верит сначала, смеётся, но, не замечая на свой смех ответной реакции, быстро успокаивается и уже непонимающе смотрит на друга. — С этим вообще долго не живут. Ветер обдувает лицо парня и, наверное, сейчас Арсений осознаёт, в первые за долгое время, насколько Антон всё же бывает красивым. Кудрявые отросшие волосы развиваются, а тонкие ресницы смыкаются на секунду, когда парень моргает и лицо его будто наслаждается прохладой. Губы немного подрагивают, кадык сильно выпирает, подчёркивая тем самым тонкую шею, а плечи расслаблены. — Я давно сказать хотел, но решил отложить, всё-таки, на потом эту тему. — Ты думал я уйду? — Лучше бы сразу сказал. — Ты же понимаешь, что я не брошу тебя? — А мог бы. Да хоть сейчас, пока не привязался. Хотя куда уж там. — Продолжает, как ни в чём не бывало улыбаться Антон. И Арсений молчит. Возможно до последнего не верит, но позже ему предстоит убедиться в правдивости слов друга.

***

Морозный ветер обдаёт лицо и щёки парня быстро розовеют. Он подходит к табуретке и смахивает с неё тонкий слой снега, затем осторожно присаживаясь сверху. Парень достаёт из кармана куртки телефон и, снимая зубами перчатку с правой руки, дёргая её за тканевый указательный палец, оставляет кончик во рту, вводя уже успевшей начать постепенно замерзать рукой пароль. Зайдя в приложение с музыкой, Арсений нажимает на первую песню в списке. Раздаётся заряженная необычной быстрой, но отчего-то кажущейся унылой мелодией музыка. Парень кладёт перчатку в карман, а за ней засовывает туда же руку, ибо даже за такое короткое время кончики пальцев уже успели онеметь. Телефон Попов кладёт на неровно стоящий рядом стул и засовывает в карман другую руку, устремляя взгляд куда-то вперёд. Он осматривает пустой двор и большое пустынное поле, покрытое снегом. Такая жуткая тоска И время стынет у виска Всё ближе к ночи свет ночных огней. Время шло слишком быстро. Это пугало, заставляло пятиться назад и задыхаться в собственных слезах отчаяния. Только вот, от него не убежишь. Его нельзя остановить или обернуть вспять. И сейчас остаётся только давиться тёплыми, но такими, мать его, горькими воспоминаниями.

***

— Он там, — женщина, одетая в старую бежевую кофту и чёрные спортивные штаны, указывает пальцем в сторону закрытой двери в конце коридора. — в своей комнате. Её светлые волосы, завязанные в низкий хвост, небрежно лежат на левом плече, взгляд направлен на Арсения и губы поджаты. Парень уже сделал первый шаг по направлению к комнате, но внезапно притормозил. — Тоша, он… — Резко замолкла Майя, опуская голову. — Ничего, иди. Попов стоял в коридоре ещё пару секунд и просто смотрел на женщину, пока всё же не двинулся с места и не прошёл к двери. Та со скрипом отворилась, открывая вид на небольшую комнату с кроватью у стены, столом, стоящим напротив и шкафом рядом с ним. На кровати отвернувшись к стене лежал Антон, накрывшись с плечами одеялом. Попов медленно подошёл к нему, отодвигая в сторону пододеяльник и присаживаясь на простынь. — Антон, — почти шёпотом произносит Арсений, наклоняясь к русой макушке. Не уловив никакой реакции, он повторяет то же, чуть настойчивее и кладёт руку на плечо друга сквозь одеяло, в попытке повернуть его на себя, но парень сопротивляется, пряча голову куда-то в подушку. — Эй, Антон, — не выдержав всё-таки силой поворачивает парня на себя Арсений но, добившись своего, внезапно замирает. Он был слишком бледен и худ для ребёнка его возраста. Почти белая кожа очерчивала впалые скулы, на сухих губах отчётливо виднелись красные ранки, а мешки под глазами придавали парню ещё более болезненный вид. Солёная дорожка скатилась по его щеке. А в груди у Арсения всё сжалось в тот момент. — Прости меня. — почти шёпотом сказал Антон, прожигая Арсения своими зелёными, словно болотный омут, глазами. — Нет, нет, нет, Антон, нет, всё хорошо, Боже, за что ты извиняешься? — Голос начал предательски дрожать, но Попов держится изо всех сил, ибо понимает — сегодня сильным должен быть он.

***

Электронные часы на руке вибрируют. Будильник. Арсений ничего не предпринимая только продолжает сидеть уставившись теперь уже в небо. Он ждёт. А я устал чего-то ждать, Я не хочу ложиться спать, Мне снова страшно, я звоню тебе. Но на звонки ответа, как ни странно, нет. Антон всегда говорил, что новый год наступает только тогда, когда в небе начинают взрываться первые салюты. Антон правда очень хотел отпраздновать этот праздник. Антон правда очень хотел отпраздновать его с Арсением. И на тот случай, если не успеет, просил Попова отпраздновать его здесь, на их месте, как они вместе и планировали. И Арс, дурак, пообещал. А бросить слова на ветер он просто не мог. Приходи ко мне Слушать старые пластинки… И он приходил. Каждый раз, когда подрагивающим голосом в трубке кто-то говорил такое тихое породнившееся «Арс», Попов бросал всё, мчался со всех ног, боясь, почему-то, не успеть.

***

Они сидели на том же балконе, в их излюбленном месте. Просто сидели и молчали. Но даже этой вечерней тишиной можно было наслаждаться вместе, совсем не скучая. — Сентябрь скоро. — Выдаёт почему-то Антон, слегка ёжась от несильного ветерка, подувшего в лицо. Серый свитер свисал на нём через чур сильно, открывая вид на острые ключицы и кадык. Тёмно-синие джинсы почему-то казались слишком большими, отчего казалось, что если сейчас Арсений покладёт руку на ляжку Шастуна, то безо всяких проблем сможет сжать её так, чтобы большой и указательный палец почти соприкасались друг с другом, чуть ли не смыкаясь на тонкой ноге. От этого Антон казался слишком хрупким. Попов даже лишний раз боялся как-то задеть его за плечо или слишком сильно сжать локоть и это начало настораживать обоих. Для Арсения Антон стал другим. Нет, он по прежнему любил и дорожил им, но теперь неосознанно делал это куда трепетнее, будто боясь в один момент потерять раз и навсегда, хотя прекрасно понимал, что рано или поздно этот момент наступит. — В школу пойдёшь? — Как бы невзначай спрашивает Попов. — А какой смысл? Всё равно мне… — Шастун запнулся, видимо осознавая что видимо пока не стоит затрагивать тему о смерти, ведь он прекрасно видел, как Арс поникает когда они затрагивают эту проблему. Он тихо выдохнул и плавно сменил направление разговора. — Ты же будешь меня навещать? — Буду. — Он немного выжидает чего-то, а потом невзначай спрашивает, — А ты меня ждать будешь? — Буду. Каждый день буду. — Антон задумался немного и продолжил, — Ты только звони почаще, если что, а то я тут загнусь от скуки. — С лёгкой улыбкой произносит шатен. — Конечно. И вот они снова молчат. Антон поджимает сухие губы и снова ёжится от подувшего ветра и тело его начинает немного дрожать. На Арсении сейчас была одна футболка и спортивные штаны с лёгкими кедами, отчего между тем, как оба одеты была весомая разница. Шастуну постоянно отчего-то было холодно, хотя на дворе стоял теплый август, но за последнее время все успели к этому привыкнуть. — Арс, — Внезапно начинает Антон, — А какой праздник ты любишь больше всего? — Даже не знаю, — Этот вопрос действительно заставил задуматься, — Наверное, свой День Рождения. Подарки там, вся фигня, к тому же становишься старше и самостоятельнее, а это круто. — Прикольно, а я вот, Новый Год люблю очень. Люблю снег на улице, и когда дома тепло по вечерам, и ёлка когда стоит в зале красивая, и настрой новогодний сразу появляется. — Он поднимает голову и мечтательно заглядывается куда-то вперёд, может на дорогу, может на детей, что играли на площадке, громко что-то крича, или может на одинокие крыши впереди стоящих пятиэтажек, таких серых и потасканных, будто им уже немало лет, хотя так оно на самом деле и было. — Когда я меньше был, помню как днём после улицы домой весь в снегу приходил. Мама ещё ругалась тогда, но всё равно делала мне теплый напиток и клала мокрые насквозь перчатки и обувь на батарею. А потом я сидел на кухне за столом уже в сухих носках, пил какао с тремя ложками сахара и смотрел мультики по старому телевизору. — Ого, — замечает Арсений, — Ты действительно так любишь зиму. Это здорово, если учитывать тот факт что многим она кажется скорее тоскливой, чем такой, какой её видишь ты. Я, например, зиму не очень люблю. Она холодная и, бывает, не всегда снежная. К тому же, после новогодних праздников вся атмосфера пропадает и ждать уже нечего. А потом противный первый месяц весны и слякоть. — Но всё же, наслаждаться ещё целыми двумя месяцами зимы со снежком тоже ведь никто не мешает? Да и к тому же, март пройдет так быстро, что ты даже не заметишь. А затем наступит теплые весенние деньки и долгожданное лето. К тому же, в этом учебном году тебе не нужно будет сдавать экзамены, так? Можно и расслабиться. — Ну, тут ты прав. — Всё же соглашается Попов и смотрит на Антона, вглядываясь в силуэт напротив Не проходит и минуты очередного совместного молчания, как Антон снова заводит разговор. — А можно тебя попросить кое о чем? — Он поворачивается и встречается взглядом с собеседником, что в свою очередь внимательно смотрит, выжидая пока тот озвучит просьбу. — Можешь… Новый Год за меня отпраздновать? — В смысле? — Ну, когда меня не… — Нет, Антон! Даже не смей говорить подобное! Ты меня слышишь? Не смей! Куда делась твоя обыкновенная, простая радость? Ты очень изменился и это мне не нравится. — Арс, да какая тут радость, когда я, блять, умираю? Чему мне радоваться?! Почему я изменился? Действительно, хороший вопрос! И вообще, я, думаешь я не вижу как ты устал? Не вижу как ты изводишься ради меня? — Но Антон… Я так, чёрт возьми, не хочу… — Наклоняет голову Арсений, закрывая рукой лицо и продолжает уже шёпотом, — Терять тебя. Он поднимает взгляд на Антона. Взгляд, полный отчаянной злости, заставляющей выгибать брови домиком и держать слёзы за пределами глазниц. Губы предательски дрожат и солёная дорожка всё же бежит по щеке, скатываясь по подбородку вниз. Он со злостью смахивает её с лица и продолжает смотреть на парня не отрывая взгляда. И Шастуну сейчас до ужаса больно смотреть на такого Арсения. Впервые за всё это время он видит его слёзы. Впервые он видит такую искреннюю безысходность. И у самого в груди что-то предательски сжимается, мышцы лица напрягаются и он подходит к Попову ближе, робко протягивая к нему руки. А Арсений только подаётся вперёд беспомощно, уступив всё-таки место отчаянию и в то же мгновение их лбы соприкасаются. Антон смотрит свысока немного и обхватывает щёки другого ладонями. — Арс, нет смысла отрицать то, что неизбежно, — Совсем шёпотом произносит, но так спокойно, что у самого брюнета сводит горло и кричать хочется так, будто он обречён теперь на вечные страдания. Губы начинают дрожать сильнее и слёзы ручьями текут из голубых глаз, падая на рукава свитера Шастуна, а тот только губы сильнее поджимает. — Пообещай мне, — Большими пальцами вытирая с лица слёзы Арсения произносит, — Пообещай, что отпразднуешь этот Новый Год за меня. Я знаю, прошу слишком много и поступаю как эгоист, но я просто… Очень хотел встретить его рядом с тобой. И Арсений обречённо кивает. Всхлип вырывается из горла и в следующую секунду, одним движением антоновой руки, Попов уже утыкается лицом в худое плечо, а свитер Шастуна пропитывается солёной влагой. Сам он поглаживает одной рукой темные волосы на затылке парня и смотрит куда-то в стену, теперь смаргивая уже собственные слёзы, чтобы те не остались на тёмной футболке друга. — Обещаю. — Рыдая и захлебываясь воздухом хрипит парень, прижимая к себе Антона так, будто если отпустит, тот испарится, превратится в пыль и растворится в воздухе, будто его и не было никогда. Об этом дне они никогда не говорили больше. Отложили, как страшный сон, предпочитая не вспоминать. Только вот действительно ли они оба забыли? А потом наступила осень.

***

Небо освещает свет и маленькие разноцветные песчинки разлетаются, образуя красивейший узор. Громкий звук ударяет по ушам. Затем летит следующий салют, за ним ещё и ещё, и вот, небо, кажется, уже совсем светлое, а цвета на нём сменяются чуть ли не каждую секунду. Давай до утра Старые пластинки слушать. Хотя бы раз. Хотя бы ещё один раз, больше всего на свете, он хотел бы взглянуть сейчас в добрые зелёные глаза, наполненные отчаянной решимостью, которой, чёрт возьми, оказалось недостаточно для того, чтобы выжить.

***

— Алло? — Сонно произносит брюнет, потирая сонные глаза. Но тут же распахивает их, не веря услышанному. — Нет, стойте, подождите, этого не может быть, я был у него вчера, он. — Судорожно говорит, уже встав с кровати и быстро натягивая на себя первую попавшуюся под руку одежду. — Он сказал что чувствует себя лучше. — Замирает на секунду, — Хорошо. Да, я сейчас буду. Из трубки раздаются монотонные гудки, оповещая об окончании вызова. Словно в бреду Арсений выходит из комнаты и направляется на кухню к недавно проснувшейся матери. — О, доброе утро. Ты чего так рано поднялся? — Спокойно говорит женщина, попивая спокойно свой крепкий кофе. — Антон умер. — Без капли эмоций произносит и мать замирает с кружкой в руках. Парень подходит к ней и присаживается рядом, начиная сверлить взглядом белый стол. Татьяна ставит кружку и придвигается ближе. — Арсюш. — Произносит она тихо, замечая как плечи сына начинают дрожать. Она кладёт его голову себе на плечо и гладит по щеке, приобнимая, пока парень бесшумно плачет, прижимаясь к матери в ответ. А после завтрака с мамой и попытки принятия происходящего, Попов приходит домой к Шастунам. Теперь обнимал он, разделяя материнские слёзы женщины, потерявшей в первую очередь сына. Слёзы человека, который остался теперь совершенно один. А на следующий день... — Сынок, похороны сегодня. — Я не пойду. — он накрылся одеялом с головой, поджав под себя колени. Женщина стояла на пороге в комнату, нервно сжимая руки вместе. — Хорошо. Тогда я пошла. Еда, сам знаешь, в холодильнике. Поешь, пожалуйста, ты не ел ничего со вчерашнего утра. — Хорошо. — Перевернувшись к стене ответил Попов. Этот день определённо предвещал быть тяжёлым.

***

И голову Арсения заполняют сожаления. Заполняет мысль о том, что он скучает. До безумия. До потери пульса и дыхания, а отчаяние безжалостно разливается по жилам, подступая постепенно к глазам в виде горьких слёз, что скатываются по щекам и падают на губы. Он так не хочет расставаться. Так не хочет отпускать, оставлять его. Он были знакомы совсем немного. Но разве это помешало им найти в друг друге отдушину? Помешало стать, возможно, одними из самых близких людей друг другу? Поэтому, пусть даже и не долгую, но такую яркую, пропитанную чем-то большим, дружбу, хоть теперь и не полную, если можно так выразиться, Арсений готов нести сквозь года. Он не знает, как будет бороться дальше, но точно понимает, что готов выполнять свое обещание до самой смерти. А еще он знает, что Шастун точно бы гордился им за такой подход к обещаниям. — С новым годом, Антон. — Тихо шепчет. А в голубых глазах застывает отражение последней яркой вспышки в небе.