Сансара

Снова ощущение чьего-то присутствия. — Здравствуй, Мелькор. Мелькор неожиданно почувствовал, что боль отхлынула. Только потом он осознал, чей это голос. — Я теперь Моргот, Эрэ. Моринготто. — Да я вижу, что доигрался ты и выкинули тебя всё-таки с Арты. В голосе ни капли злорадства, только усталость. — Выкинули, да… — равнодушно подтвердил Мелькор. Не показывать же горечи перед Илуватаром. И перед теми, если смотрят на него сейчас. Мир им… они не ведали, что творили. — Предупреждал же тебя, — тяжело вздохнул Единый. Мелькор недоумевающе потёр наручники, потрогал венец. Он не мог понять, куда исчезло ощущение раскалённого металла. — Эй! — рявкнул Илуватар откуда-то слева. — Совсем с катушек съехал? Мало того что запястья, так теперь ещё и пальцы сжечь хочешь? — Ты, что ли… — растерянно начал Мелькор и осёкся. — Но зачем? Ведь это же была твоя воля, чтобы я оказался здесь. А теперь ты зачем-то принимаешь мою боль… Не надо, отец! Я выдержу. — Понятное дело, выдержишь, — фыркнул Илуватар. — Я просто хочу, чтобы ты сейчас мог трезво мыслить, а не корчился от боли. Моя воля, говоришь? А с чего ты это взял? — Ну как же? — Мелькор попытался найти лицо Эрэ незрячими глазницами. — Ведь Манвэ не сам всё это затеял… — С чего ты взял? — повторил Илуватар. Они некоторое время молчали. — Отец… А отчего ты здесь? — наконец решился спросить Мелькор. — Вопрос на пятьсот двенадцать очков. Угадай с двух раз! — хохотнул Единый. — Попробуй предположить, что я делаю здесь, за гранью Арты. Может, медитирую на досуге? И ответь мне наконец, почему ты решил, что всем в Валиноре заправляю я? — Но ты ведь создал Валинор и всех нас, ты – Эру Илуватар… Хотя… Гортхауэра я тоже создал, а потом считал себя непричастным к его жестокости… И Морхэллена, беднягу… Объясни, отец, я не понимаю, — покорно попросил Мелькор. Ему было действительно очень плохо, даже несмотря на то, что боль почти вся ушла. Он вдруг почувствовал сочувственное прикосновение Илуватара к окровавленному лицу. — Говорил же тебе, бестолковому… — глухо вымолвил Эрэ. — Мелькор, ты уж прости меня. — За что? — Творить мне, видите ли, дураку старому, захотелось! — отозвался Илуватар яростно. — Предупреждали же меня! Напророчила ведьма одна… Чтоб ей провалиться! — Что напророчила? — Я тогда АД оканчивал… Понятно, уже в возрасте был, пока диплом получишь, столько времени утечёт. — А АД – это что? — осторожно уточнил Мелькор. — Да Академия Демиургов Эа… — отмахнулся Илуватар; подразумевалось, видимо, что это общеизвестный факт. — Я уже творить собственный мир собирался. Чертежей столько наготовил, планов, трёхмерных списков! А на последнем экзамене – по Предвидению, я его никогда не любил, – драконица из комиссии в конце в качестве бонуса всем нам судьбу предсказывала. Как сейчас помню, Стелла Операндовна. Сказала, стерва, что если я создам мир, то увижу, как он погубит моего старшего сына. В общем, она мне про тебя, Мелькор, рассказала. В подробностях. Я, правда, не дослушал, швырнул ей хрустальную сферу в одну из голов… короче, практически сорвал экзамен. Мелькор живо вообразил себе эту сцену и невольно прыснул. — Но предсказывала та ведьма хорошо, — угрюмо продолжал Илуватар. — Ну я и решил, что без мира обойдусь. Как-то мне не улыбалось творить сына, чтобы потом остальные сотворённые ему глаза выжигали… А руки чесались – страсть! И все знания, что дали в Академии, на волю просились… Впрочем, уж ты-то понимаешь, о чём я – когда нельзя творить, а хочется. Они помолчали. — Ну… вот я и сотворил, — шёпотом сказал Эрэ и замолк – у него перехватило горло. — Хотя знал, что так обернётся. И всё равно сотворил. Думал, что смогу обмануть судьбу. Прости, сынок. — Нельзя запретить творить, — без колебаний отозвался Мелькор, пытаясь наощупь найти руку Илуватара. — Я рад, что ты создал Арту. И не держу ни на кого зла. — Я долго думал, Мелькор, и мне наконец показалось, что я нашёл выход. Я решил назваться по-иному, тебя наречь не твоим настоящим именем, ну и сам мир тоже. Вроде и имя нормальное выбрал… Алкар, Лучезарный – чем не по нраву пришлось? Это вообще-то очень древняя магия, сменить имя, приняв как бы другую судьбу… Но она не сработала, — голос Единого вдруг словно бы раскалился от досады, — потому что кое-кого сразу после сотворения понесло за грань Арты, где ему любезно сообщили ему как его собственное имя, так и моё. И мира. Знал, у кого спрашивал – у Эа! А ведь какой план был – простой и гениальный… А в довершение кое-кто, вернувшись, ляпнул при всех наши с тобой имена. Так ведь мало того, что новорождённый мир узнал их, ты потом ещё и торжественно произнёс вслух настоящее имя Арты... Все мои планы – к чёрту! Я тебе намекал, намекал, как мог – слишком много ты видишь, помолчи! Лучше знать и молчать, чем знать и болтать! Слово – серебро, молчание – золото! А ты… — Илуватар вдруг осёкся. — Ладно. Что уж теперь? Разорался, старый хрыч, как будто не сам виноват. Ты лучше расскажи, что на Арте происходит? — Да что рассказывать… там теперь всё поменяется, — с трудом ответил Мелькор и умолк. Эрэ о чём-то задумался. — Неужели нельзя было прямо сказать, почему надо молчать? — спросил наконец Мелькор негромко. — Нельзя, — отрезал Илуватар, по-прежнему сосредоточенно размышляя. — А как там Варда? — неожиданно поинтересовался он. — Мне-то откуда знать, меня в Валинор только на суд приволокли, — отозвался Мелькор с грустью. — Помню вот… на корабле говорили, что она вроде бы хочет основать НКВД, Народный комиссариат Валинорских дел. Чтобы за нравами бдить. Илуватар хрюкнул – кажется, от смеха. — Отец, я всегда хотел тебя спросить… — Сейчас самое время, сынок, — ответил Эрэ приветливо, но Мелькор не заметил сарказма. — Я не знаю, как создать душу, отец. Ведь творя майар, мы просто отдаём им кусочки своей собственной сущности. Хэлгеайни и балроги – я всего лишь пробуждал суть льда и огня, облекал плотью уже существующую душу. А как сотворить её самому? — Этого, Мелькорушка, я тоже не умею. И никто не умеет. Видишь ли, в Эа существует определённое количество душ, их много – очень много, но на все миры всё равно не хватает. Откуда они взялись – не знаю. У нас даже в АД профессура не пришла к единому мнению по этому поводу. Если творишь мир, то души приходится притаскивать извне, понимаешь? А творцов много. И каждый хочет населить свой мир лучшими душами во Вселенной. Твою, например, я знаешь сколько искал, а потом хранил? А можешь представить, сколько я разыскивал звёздную королеву, Элентари, чтобы она была тебе под стать? Нашёл самую прекрасную женщину твоего энергетического уровня во всей Эа – представить себе не можешь, чего мне это стоило, а она характер показала, не понравился ты ей, видишь ли! — Отец… — с упрёком покачал головой Мелькор. — Ну что ты? Они с Манвэ любят друг друга… мир им. А я любить не умею, и она это почувствовала. — Что? — расхохотался Илуватар. — Это ты-то не умеешь, Любовь к миру? Не переживай, умеешь. У тебя просто другой уровень любви. Мелькор промолчал, горько подумав о Финвэ и Финголфине, которых он, видимо, тоже возлюбил, как часть мира. — Просто здесь перевесила любовь к справедливости и к ученикам твоим, — заметил Илуватар, никогда не стеснявшийся читать чужие мысли. — И не кори себя. Терпеть не могу самоедства. Мелькор иронически вспомнил, как кто-то только что называл себя дураком и старым хрычом. Эрэ сделал вид, что не услышал. — Отец, скажи, почему ты запрещал нам видеть Тьму, когда я уже произнёс наши истинные имена? — Потому что, Мелькорушка, не нужно видеть Тьму и точка! Вот попробуй сам насобирай душ, наворуй их по всей Эа, а затем – фьють! – и Колесо Сансары перекинет их в другие миры. — Колесо? — Это, Мелькорушка, такой принцип, который стремится все наши миры упорядочить, привести к единому знаменателю. Как в сообщающихся сосудах: оттуда, где избыток, перетекает туда, где недостача. Например, так к нам по осмотическому принципу засосало людей, эльфов, орков. И зашвырнуло Тулкаса: Колесо решило, вероятно, что у нас маловато имбецилов, — в голосе Эрэ послышалась усмешка. — Только вот принцип работает в обе стороны. Если в каком-то мире, к примеру, Айну-Кузнец необходим больше, чем в другом, то Сансара его может перебросить туда, где нехватка острее. Или хотя бы попытаться вытянуть его из мира, к которому он привязан, что и случилось, когда Ауле сотворил саламандру. Так что ты очень мудро поступил, воззвав ко мне, когда его затягивала Сансара. Никуда бы, конечно, Ауле не делся, привязанный, но ощущения пренеприятные… да. Я-то положился на то, что он Тьмы не видит, и не сразу бы обратил внимание. — Воззвав – это когда… легко справиться с тем, кто слабее, а ты попробуй – со мной? — смущённо процитировал себя Мелькор. — Ага. Я тогда занят был, не заметил, что происходит. А так, естественно, сразу прервал процесс. И впоследствии тоже тормозил активность Сансары. — Так это тогда был не ты… Но… — Мелькор не договорил. — Не верится? — грустно хмыкнул Эрэ. — Ясное дело, вы сразу решили, что это я измыслил покарать Ауле за вольнодумство. Я это подтвердил, чтобы вас не тревожить. А на самом деле он просто, сотворив саламандру, начал различать Тьму. Именно потому что саламандры не было в Замысле. Я столько готовился к сотворению мира, но абсолютно все параметры не учтёшь же! Если творишь то, чего нет в Замысле, в исходном коде мира, то как бы подключаешься к Тьме. К внешней сети. А проблема в том, что если ты видишь Тьму, то и она видит тебя. Тоже очень древняя магия. Дети умнее взрослых, когда, играя в прятки, закрывают глаза ладошками, думая, что их так не видно. «Ты-то, Единый, откуда знаешь, как себя ведут дети?» — подумал Мелькор и смутился. — А раз Тьма, то бишь Сансара, тебя видит, то может перекинуть в другой мир, — продолжил Илуватар, подчёркнуто не заметив мыслей сына. — Если этому не мешает Творец. Я, например, мешаю: привязал к миру эльфов, майар и вас, потому как все вы ценные отборные экземпляры. Ужасно жаль было терять Лютиэн. Людей не привязывал, это их предназначение – выравнивать баланс во Вселенной. Но ты думаешь, они все пользовались твоим даром? Не-ет, на Звёздные пути уходили лишь те, кто видел Тьму. Вот их – если они были больше востребованы в другом мире – затягивала Сансара. Мелькор вспомнил об Элхэ, но Эрэ из деликатности не стал это комментировать. — А вам я Тьму и Свет запрещал видеть, потому что вас, дураков, было жалко, — добавил он вместо этого. — Уйти с Арты вы не можете, так чего травить душу. Вот ты видел Тьму – и тосковал ведь по ней, верно? Так лучше вам и не знать, что вокруг огромное количество миров, и многие из них созданы творцами поумнее меня. Отличниками, краснодипломниками… Они, бывает, придирчиво отбирают для мира каждую душу, даже людей; Сансару блокируют вообще, и входной разъём тоже. По мне, так это перебор. Я вот позаботился только о том, чтобы на Арде были вы, Валар и майар, а остальных, в соответствии с моими расчётами, принесла Сансара, потому что нижние уровни разумного сектора оставались незаполненными. Я даже не знал точно, что это будут эльфы и люди, поэтому называл их обобщённо младшими детьми. — А гномы, орки? — Я их вообще не планировал приводить в этот мир, — засопел Единый. — Но кто ж меня спросил? Все такие умные, в исходный код лезут, меняют настройки напропалую, от родных детей до майар ваших! Я после орков и троллей всё запаролил, теперь с кондачка не подобраться. — А души животных тоже принесла Сансара? — уточнил Мелькор. — Полагаю, да… Хотя… Гм, или они самозарождаются?.. — Эрэ кашлянул. — Мы про животных на первом курсе проходили, это знаешь когда было? Ты про такие числа и не в курсе! — Ты не помнишь? — искренне поразился Мелькор. — Но ведь это же существенный момент! — Да, не помню! — вспылил Илуватар. — Творец такой мелочёвкой не занимается. Его дело – всех этих животных в коде прописать, чтобы потом Сотворённые к Эа по незащищённому каналу не подключались! Может, их Сансара приносит, может, сами появляются. Может, у животных вообще души нет… Мелькор потёр виски, нечаянно задев венец, чем вызвал шипение Эрэ. — Душа у них есть, это точно, я ведь и сам творил животных. И Ороме тоже. И Охотник. Они тоже так говорили. Охотник… Золотоокий… Айо… Боль от воспоминаний, ушедшая было во время разговора с отцом, вернулась с новой силой, обожгла душу внезапным огнём вины. «Бедные дети… Зачем Ити назвала меня учителем? Ведь я даже не учил их ничему…» Он закрыл лицо руками, зазвенев цепью. Илуватар хладнокровно уменьшил количество del, которые забирал у сына. Мелькор невольно закусил губы и выпрямился. — Немножко пришёл в себя? — невозмутимо поинтересовался Единый. — Ты что-то говорил о животных. Мелькор встряхнул головой. Боль немного отпустила. Снова просить отца не брать её на себя он не осмелился. Но ведь не сможет же Эрэ забирать его, Мелькора, страдания вечно… Однако он решил не поднимать этот вопрос ещё хотя бы несколько минут. — Я не уверен… Наполовину это было как с майар – отдаёшь сотворённому частичку своей собственной сущности. И наполовину как с балрогами – когда пробуждаешь образ, уже обладающий душой. Допускаю, что Йаванна делала иначе, наши с ней животные отличались. Хотя я сотворил всего-то ничего… волков да барсов. — И драконов, — ехидно прибавил Эрэ. — Да. Отец, а что будет, если сотворить человека самому, не ждать, пока душу ему принесёт Сансара? Без души? — Кукла неподвижная получится! — рявкнул Илуватар. — Как он жить-то без души будет? Это, как объяснял один парень у нас в Академии, будет только модель человека, даже если всё остальное ему присобачить. Ну или ты ему случайно отдашь кусик своей сущности, увидев такое непотребство, и получишь фаэрни. Они помолчали, потом Мелькор негромко подумал, что всё-таки не понимает, почему Эрэ находится здесь, за Гранью Арты. — Меня ещё в начале времён сюда выкинули, — угрюмо сознался Творец. — Был такой… гм… маленький переворот, захват власти, и вот Манвэ – Король Мира, а я здесь. Борюсь с Сансарой и наблюдаю за миром, который создал. А кого все ваши винят в бесчинствах и клянут? Меня, конечно. От горечи в его голосе у Мелькора перехватило горло. Он вспомнил свои же проклятия. — Отец, прости… — искренне выговорил он, тщетно ища руку Эрэ. — Да брось, — отозвался Илуватар откуда-то сверху. — Я сам виноват. Мне ж говорили – не твори, а я не послушался. Ну а потом уже поздно стало. Сотворил, понял, что судьбу не изменишь, а потом что делать-то следовало? Вот засветили истинные имена – так неужели мир, о котором так долго мечтал, мне же и разрушать было, возвращать в небытие? Или сейчас: выбросили за Грань, так что, уничтожить Арту, пытаясь вернуться? — А ты разве не властен взять и одним своим словом всё исправить?.. — осторожно поинтересовался Мелькор. — Если б был властен, здесь не находился бы, — отрезал Илуватар. — Логично? — Отец, а если вручную отвязать моих братьев от Арты? — осведомился любопытный Вала после недолгого размышления. — Ушла ведь Лютиэн, значит, это технически возможно? Я понял, что Валар ценный ресурс, но ведь не мир для нас, а мы для мира, а сейчас его разрушают… — Гляньте-ка, какой умный выискался, а я и не додумался! Напоминаю, что переброска Сансарой сопровождается не самыми приятными ощущениями. Я попробовал, так скажем, «отвязать» кое-кого из самых оголтелых. Но они уже вросли в Арту и так цепляются за неё, что перед тем как уйти, разнесут её в клочья. Это только особо умные уходят за Грань сами с гордо поднятой головой. — За Грань, — тихо повторил Мелькор. — Отец, а если ты не будешь удерживать меня, я смогу уйти отсюда в Эа? — Сможешь, если не решишь вдруг вцепиться в Арту мёртвой хваткой. Как только я отпущу тебя, Сансара позаботится об остальном. Твой тип очень востребован во Вселенной, мальчик мой. Везде нужно очищать диски. Он сказал и тут же прикусил язык, пока сын не спросил, что именно подразумевает очищение диска в концепции мультивселенной. — Но это словно бы бегство, — медленно вымолвил Мелькор. — Получится, что я брошу Арту. — Об Арте, дорогой мой, можешь забыть. Нас с тобой никогда не пустят обратно. Прорываться обратно с войной нельзя, разрушим оболочку мира. Так что с чистой совестью можешь строить планы на будущее. Они помолчали. Эрэ беззвучно усмехнулся, морщась: Мелькор предпочёл не затрагивать более тему того, куда это делось жжение от венца и наручников. Он хотел было уменьшить количество забираемых del, чтобы косвенно ускорить решение сына, но не смог заставить себя это сделать. Пусть, мальчик и так измучен. Он мог отпустить его в любой момент, и нестерпимая боль окончилась бы с жизнью Сотворённого. Но не хотел отпускать, поэтому и не торопил Мелькора с решением. И берёг каждую секунду с сыном, хоть плата и была высока. — Будь у меня выбор, я бы никогда не отпустил тебя, — добавил Илуватар с кривой улыбкой. — Ты – моя первая душа, самая первая, которую нашёл… Знаешь, я тебя украл из одного безумного мира, где ты исцелял больных и кормил голодных, а тебя за это распяли… — Думаю, это как раз нормальный мир, — усмехнулся Мелькор. — По крайней мере, по моему опыту, так оно обычно и случается… Отец, на Арте я знал одну девушку. Она точно видела Тьму, но, как мне кажется, неоднократно возвращалась обратно и что-то всякий раз вспоминала. Как она это делала, не уходила на Звёздные пути? Эрэ деликатно откашлялся. — Я эту девушку тоже знаю, и я ведь не зверь… Несколько раз помог ей вернуться, когда её только затягивала Сансара. Она, правда, взывала не ко мне, а к Эа, ну да ладно, мне не жалко… Но тебя я так возвратить не смогу. Потому как у неё телесная оболочка погибала, и она автоматически перерождалась в новой. А убить Айну нельзя, твоя оболочка не сможет погибнуть в полном смысле слова. Тебе можно переродиться, только уйдя на Звёздные пути и вернувшись оттуда по воле Сансары. Но куда она кого унесёт – неизвестно. Если я тебя отпущу… никаких гарантий, что ты вернёшься. Миров в миллиарды раз больше, чем ты думаешь. — Отец, я очень хотел бы снова вернуться на Арту, — медленно сказал Мелькор; он не любил слышать, что что-то невозможно, и считал, что в этом случае нужно повторить или переформулировать задачу. — Может быть, есть способ как-то повлиять на Сансару? Илуватар хмыкнул, но задумался. — Знаешь, Мелькорушка, в нашей Вселенной для всего нужны связи. Хорошие нейронные связи… Попробуем. Потерпи немного, сынок. Потерпи, я быстро. Боль нахлынула с новой силой, и Мелькор стиснул зубы. Наручники и венец словно вгрызались раскаленными клыками в плоть всё глубже и жесточе, пустые глазницы будто залил расплавленный металл. Боль была нескончаемой, неутихающей, к ней нельзя было притерпеться, привыкнуть… — Ну вот и всё, всё, иринни, — Илуватар, сжав челюсти, погладил сына по голове, стараясь не коснуться венца; если б только мог он, Единый, испепелить эти проклятые железки, напоённые ненавистью младших Айнур. — Слушай. Поговорил с бывшим однокурсником, он предложил такой вариант. Ты в порядке исключения воскреснешь в том мире, откуда я тебя… гм… стащил. Не скрипи зубами, пробудешь там всего пятьдесят дней. Это и по техническим причинам как раз нужно, я там немного напортачил, когда… неважно. Никаких крестов больше не будет, клянусь; никто тебя там не тронет, часть способностей тебе сохранят. Потом автоматически переродишься, и Сансара тебя затянет обратно на Арту. Однокурсник обещал позаботиться о распределении. Здесь тебе при перерождении дадут новое тело, поскольку старое фактически пребывает вне мира. — Новое тело и новую память? — тихо спросил Мелькор. — Вот это точно не скажу. Вообще нам в Академии говорили, что память – это характеристика души в той же мере, что и тела. Хотя и не для всех: люди, скажем, обычно всё забывают при перерождении. Исследований на Айну на эту тему, к сожалению, не проводили, вы очень редко перерождаетесь. Но думаю, Арта поможет тебе всё вспомнить, если и забудешь. Ну, не будем тратить времени. Прощай, сынок. «Подожди!» Мелькор осознал только теперь, за Гранью, как сильно истосковался по отцу, по общению с ним, по его обжигающей любви. Ученики: люди, эльфы – были важной частью его жизни, но они не могли дать ему то ощущение Единства в Музыке с отцом и другими Айнур, которое он помнил и которое потерял. Даже Ортхэннэр не мог. А теперь почти все его таирнээй были мертвы, почти все Валар отвернулись от него. Он устал бояться за своих учеников, устал вечно испытывать боль и ждать нового удара, устал от душевной и физической муки. И теперь, как жаждущий к роднику, он потянулся к отцу всем своим существом, всей измученной своей одинокой душой. И ответное тепло затопило его, горячая, всепрощающая, безусловная любовь, которую сам он привык щедро дарить миру, получая взамен только крохи того же чувства – потому что не могла сравниться никакая душа смертного или эльфа с негасимым пламенем, горевшим внутри Изначального. Как со стороны услышал Мелькор свою Музыку, рвавшуюся из самых глубин его сердца, и испугался, что оттолкнёт отца Диссонансом. Но Илуватар, рассмеявшись, подхватил его Диссонанс, и развил, и придал его Теме глубину и красоту, о которых Мелькор не мог и помышлять, ибо лишь чувствовал иные миры и бесконечность Вселенной, а Эрэ видел их воочию и не только познал силу Эа, но и боролся с нею. Раствориться хотелось в этой Теме, самому превратиться в Музыку без остатка, чтобы только звучать и чувствовать любовь отца. И не нужны были слова, даже Истинная Речь. Медленно стихал раскат Музыки. «До встречи, иринни, не бойся ничего». Мелькор ощутил, как Тьма с неожиданной силой рванула его куда-то, когда то, что казалось ему связью с Артой, внезапно исчезло. Звёзды бешеным хороводом закружились перед глазами. Вдруг показалось: то неуловимое, составлявшее его сущность, бесследно растворяется в этой круговерти. Бесконечный ужас, страх потерять себя, охватил Мелькора. Он с исказившимся лицом схватился скованными руками за одежду на груди, зачем-то пытаясь вдохнуть, а потом всё исчезло. Илуватар устало глянул на известково-белое лицо сына, прочерченное узкими смоляно-блестящими дорожками крови. Застывшее, окоченевшее лицо; рот чуть приоткрыт в безмолвном стоне, губы изорваны, ввалившиеся веки опущены, из-под ресниц – кровавые капли... — Прости, сынок, — шепнул тихо. — Прав ты, нельзя запретить творить. Если б и мог начать всё заново, всё равно бы сотворил Арту. Прости за это старого дурака. И за то, что я сделаю, чтобы тебя вернуть, тоже прости. Если поймёшь когда-то, что именно я сделал. Он скрестил ноги в пустоте и, ожидая информации от однокурсника, неторопливо занялся приблизительными подсчётами. Валианская Эпоха, да ещё Светильников, Древ, плюс Первая из Эпохи Солнца – а на той Земле прошло всего-то трое суток. Сколько же пройдёт на Арте за пятьдесят земных дней? М-да, не скоро вернётся его старший сын. Впрочем, звёзды не стоят на месте, и по расчётам выходило, что время на Арте должно было основательно ускориться по отношению к Земле в течение последней Эпохи. И хорошо ещё, что не приходилось учитывать период, в течение которого Илуватар хранил похищенную душу: в АД время останавливалось. Входил туда юный студиозус, гордый и трепещущий, выходил уверенно-спокойный, с поседевшей головой, тяжёлой от знаний, а во Вселенной за это время не проходило ни минуты. А то, что выпускник покидал АД, само по себе было свидетельством его учёности: из чёрной дыры просто так не уйдешь, поэтому на охране выходов Академия экономила. Эрэ мечтательно вспомнил, как они с однокурсниками скрупулёзно рассчитывали маршруты, чтобы уйти в самоволку из Академии, подгадав со скоростью и векторами перемещения так, чтобы отсутствия никто не заметил. На это осмеливались исключительно старшекурсники: из младших на такое решались разве только совсем уж дубовые головы, не понимавшие, чем грозит малейшая ошибка в расчётах. Они, как правило, и не возвращались – туда и дорога. Он хорошо помнил, как сумел, со скоростью света проносясь по рукавам галактики, вырвать беднягу Мелькора с того дикарского креста, почувствовав в нём сущность Айну; и тогда ведь его, Эрэ, не заботило, что душа будет цепляться за родной мир и в нём неминуемо произойдут разрушения. Как потом они с друзьями, уже на предпоследнем курсе, гордые от переполнявших их знаний и надежд, лихо умыкнули душу красавицы Элентари, аккурат когда ей вручали нимб Леди Вселенной в далёкой системе Сириуса, где обитали только существа энергетического уровня Айнур. Как потом веселились, царской водкой отмечая появление у Эрэ двух первых душ – основы для сотворения его первого мира. И как на следующий год на экзамене драконица изрекла своё пророчество. Которое пока что сбывалось в точности. И которое он не дослушал до конца, получив тем самым иллюзию свободы выбора. Как бы пророчество ни звучало, Илуватар был твёрдо намерен перекроить его по-своему. Он развернул вокруг себя полученные от однокурсника многомерные «живые» таблицы, где информация актуализировалась в режиме реального времени, определил в будущем точку отсчёта и до иоктосекунды подсчитал, сколько именно с учётом движения Галактик останется до следующего перерождения Мелькора. Теперь следовало планомерно ухудшать ситуацию на Арте, подгадав так, чтобы, когда Сансара завертит Мелькора в своей рулетке, по автоматическому приоритету Арта оказалась на первом месте. Однокурсник обещал ему имитацией системного сбоя временно деактивировать самые негативные миры, чтобы они оказались вне выборки. Однако массовости сбоя было необходимо избежать (они договорились на деактивации не более 1024 миров), и основную работу для этого нужно было сделать Илуватару. Он понимал, что это будет значить для его творения, но не колебался ни на миг. Эрэ, насвистывая, выставлял параметры будущих ухудшений. Орки. Войны. Насилие. Цунами… Учесть погрешность работы Сансары… Заложить график временных улучшений состояния на моменты перерождения других мессий – достаточно кратких, чтобы Сансара не обнулила общий срок ожидания, и достаточно существенных, чтобы оказаться ниже в очереди… Это походило на чудовищный кубик Рубика. Илуватар полюбовался своим творением. — Надеюсь, Мелькор всё же об этом не узнает, о младшие дети, столь им любимые, — сказал он мрачно. — Ибо у меня-то уже профдеформация, а он вряд ли согласится понять, что в масштабах мультивселенной жизни ваши меньше пикселя. Таков удел ваш – страдать и терпеть, потому и дарован вам скоротечный век. И как вы без колебаний кипятите воду, чтобы дети ваши, испив, не заболели, так и я без сомнений подогрею сей мир ради встречи с моим первым сыном. Ну а диск, когда он вернётся, мы очистим нестандартно. Обещали мне одну пиратскую программку. И, ожидая наступления точки отсчёта для запуска, он стал ещё раз перепроверять все расчёты.