С кайфом

      Из колонки доносилась «Кайф ты поймала». До этого играла Алёна Апина, которую втайне включил Леоне, но колонка принадлежала Наранче, поэтому Апина была свергнута с престола, а взамен пришли Miyagi, Konfuz и прочие «возвышенные» песни. Возможно, будь они чуть трезвее, этот «мусор», как выражался Фуго, был бы незамедлительно выключен. Но сейчас у Фуго не было даже сил встать с кровати, поэтому Наранча имел все права на включение этого самого «мусора».       Пока Миста травил старые анекдоты за партией в Дурака, максимально возмутительно для Джорно мухлюя, Леоне ловил вертолеты в ванной. Не то, чтобы он пьянел самым первым на вечеринках — просто до прихода ребят пара пустых бутылок вина уже стояла под стулом на кухне.       Аббаккио часто так делал — ждал, пока все напьются, и тайком уходил в ванную. Миста называл ванную «Комнатой дединсайда», причем никому не было ясно «деда» или «дэда». Никто из ребят не понимал, что можно так долго делать в ванной (отбрасывая пошлые шуточки Мисты и Наранчи). В такие моменты никто его не трогал — то ли боялись заходить в ванную, то ли были не в состоянии до нее дойти.       Однако Бруно всегда удивлял Аббаккио и компанию своими нестандартными решениями. Этот раз не стал исключением. Дверь в ванную с тихим скрипом открылась, а затем Леоне услышал щелчок замка. Он был повернут к двери спиной, и не видел зашедшего туда Буччеллати. Парень начал свою очередную колкость, так и не осмотрев новоприбывшего. — Что, в комнате мало места было раз сюда припёрся? — И тебе привет, Леоне, — Бруно поставил стакан с ванильным ликёром на стиральную машинку, скрестив руки на груди.       Леоне чертыхнулся и уронил бутылку с недопитым вином; вглядывался пару секунд в вошедшую фигуру в тонком белом брючном костюме, на котором так хорошо смотрелись бы пятна чего-то красного (О, нет, Леоне, даже не думай об этом!). Знакомый голос убедил Леоне в том, что его гостем был никто иной, как Бруно. Тот самый Бруно, о котором Леоне себе запрещает думать (в пьяном состоянии запрещалка отказывает).       Однако когда он весь из себя такой чертовски красивый стоит перед ним, пошатываясь из стороны в сторону, смотрит на него из-под полуопущенных век, Аббаккио понимает — не думать о нём просто невозможно. Особенно когда в тебе около трёх бутылок вина. — Бру… Бруно? Ты что здесь забыл? — Если ты не помнишь, то мы пришли компанией чтобы выпить. Я тоже там был, — парень засмеялся не то добродушно, не то угрожающе. Никто никогда не понимал, когда он делает это искренне, а когда готов сломать тебе колено. — Нет, блять, — Аббаккио трёт переносицу, вспоминая, что он хотел сказать. — Наху… Зачем ты сюда припёрся? В ванную. — Ты тоже часть компании, Леоне. Выпить в одиночестве ты сможешь в любой момент, — Буччеллати на секунду задумался, — Ты и так это делаешь каждый день. — Почти каждый день, — парню не нравились упоминания его «проблемки». — Какая разница, — говорит Буччеллати холодно и отстранённо, — Выбирайся из своей норы. — Это приказ, капо? — Бруно морщится от язвительных комментариев начинающего алкоголика. Если быть до конца честным — он ненавидел своё прозвище. Глупое и звучит так, будто он мафиозник (а Бруно ненавидел наркотики и всё с ними связанное).       Будущий лингвист аккуратно сел на пол, напротив Леоне. Тот не против, но заметно смущен таким резким сокращением расстояния между ними. Он открывает рот, пытаясь выпалить ещё одну обидную фразу, но затуманенный разум отказывается что-либо придумывать. — У тебя когда-нибудь было желание поцеловать парня?       Бруно говорит это спокойно, как будто он произносит это каждый день. В этот момент разум Леоне, и без того сбитый с толку алкоголем, совсем ломается. Что-то замкнулось, контакты не сошлись, отчего он лишь глупо хлопает ресницами. — Всегда было интересно попробовать, — Бруно наконец замечает ступор собеседника, и неловко улыбается, — Но ты не подумай лишнего. Я не из этих. Простое любопытство, — он разводит руками и улыбается.       Буччеллати, возможно, выпивший больше, чем все остальные, кажется сейчас слишком трезвым. У Аббаккио для этого было два объяснения: либо капо трезв, либо Леоне слишком пьян. Наконец, он возвращает возможность говорить и на выдохе произносит: — Давай.       Бруно округляет глаза, а потом его лицо расплывается в ехидной улыбке. — Что давай?       Вот сукин сын. — Твои слова… Ну… Блять. Забей. — Ну уж нет, скажи полностью. — Бруно, блять. — Я сказал тебе договорить, — из уст Бруно это не звучало грубо. Это был приказ. Приказ, который Леоне хотел исполнить.       Парень не может сказать Буччеллати о том, что хочет поцеловать его. Не под пристальным взглядом холодных голубых глаз. В голове разносится драматичным голосом «Будь что будет», после которых Леоне обхватывает лицо брюнета руками и целует его. Блять. Блятьблятьблять. Руки начинают трястись, губы не слушаются его, а способность здраво мыслить уже давно покинула его. Аббаккио понимает всю абсурдность ситуации и отстраняется, но чужие руки перехватывают его собственные, нагло и напористо возвращая обратно. — Бруно, какого хуя? — Ты сам начал.       Буччеллати прав. Если это шутка, которая вышла из-под контроля, то её нужно довести до конца. Бруно не даёт студенту времени на раздумья и вновь целует его. Леоне стыдно это осознавать, но он начинает немного постанывать, и у него нет сил, чтобы заткнуть себя. Это уже делает Буччеллати (и, признаться честно, делает это великолепно). — С тобой так хорошо, Бруно…       Сказало ли это вино, или же это были его собственные слова, он не знал. Знал лишь то, что ему было чертовски хорошо сейчас. А ещё то, что об этом он мечтал давно, но не имел смелости признаться себе в этом. Ему нравился Буччеллати. Он не был идеальным, как казалось многим, но он относился к Леоне так, как не относился никто. Кровь заиграла в туманной голове Леоне, и он отстранился от молодого человека, выпалив на одном дыхании: — Ты мне очень давно нравишься, Бруно, я… — Подожди.       Парень в белом костюме отодвинулся, неловко рассмеялся, и заговорил подозрительно спокойно: — Ты… по мужикам? — Да. Нет. В смысле, я…. — Ты что, пидор?       Сердце Аббаккио ушло в пятки. Он не мог понять настрой Бруно — тот всегда говорил нарочито спокойно. Однако кулак, прилетевший через секунду ему в лицо, прояснил ситуацию. — Блять! Бруно, ты ебанулся?! — голос срывается на крик.       Из спальни донёсся вальяжный голос Мисты: — Кто там ебанулся и почему?       Ему вторил Фуго: — И вообще, выходите из ванной, ссать хочу, — в трезвом состоянии Паннакотта ни за что не позволил бы себе так выразиться, однако клубничное вино давало о себе знать.       Но крики ребят не особо беспокоили парочку в туалете. Сейчас решалась их дальнейшая судьба — либо будет драка, либо позорное бегство. Леоне не хотел драться с Бруно по понятным причинам: он был выше, и опыт драк, полученный в полицейской академии, сильно превышал опыт Бруно. Конечно Буччеллати провёл все детство в уличных драках, но против физиологии не попрёшь. — Так вот почему ты красишься… — Это тут причём?       Леоне впервые видел Бруно паниковавшим. Он явно не был готов к такому исходу. — Да не причём. Я это делал из интереса, а вот ты….       Речь Буччеллати оборвал резкий стук в дверь. Это был Фуго, и он был немного недовольным. — Вы охуели совсем занимать туалет, — он сдержал рвотный позыв, — уже блять полчаса нахуй? (Фуго сильно преувеличивал).       Парни переглянулись. Несмотря на неловкую ситуацию до этого, Паннакотта, разбрасывающийся грубостями, был явно не в себе. Леоне резко соскочил, и с криком «Только не на пол» побежал к двери. Защёлка предавала хозяина, и не желала открываться. Буччеллати вскинул бровь, и спокойным движением руки открыл дверь.       Аббаккио проводил взглядом фигуру в белом костюме, и наконец, позволил себе выплеснуть эмоции — Фуго всё равно был занят у туалета: — Блять… Нахуя я это сделал…       В дверной проём завалился Миста. Своим вечным позитивом он всегда раздражал Леоне, но сейчас ему нужно было занять мысли чьей-нибудь пустой болтовней. — Что вы тут вообще делали всё это время? Сосались что ли? — В точку.       Гвидо расхохотался, предполагая, что его хмурый друг наконец заимел чувство юмора. Но Леоне не смеялся. Постепенно, улыбка сошла с лица Мисты, и остался лишь нервный смех. — Ты же сейчас шутишь, да? — Догадайся, блять.       Миста стоял в задумчивой позе почесывая затылок, когда звонок в дверь прервал его попытки думать. — А это еще, блять, кто?! — А, это, — парень потёр затылок, — Да я, так, между делом, сказал Триш твой адрес… Ну и что вы в толкане сидите и не отвечаете. — Ты. Сделал. Что?! — Я позвал Триш. У нее есть пиво и водка. Которое ты, конечно, не пьёшь, зато пьём мы, — Миста не знал, что ненависть Леоне ко всему, кроме вина, была наигранной. Аббаккио было все равно, что пить — главное напиться.       Аббаккио уже готовился было ударить его так, как сделал это Бруно несколько мгновений назад, но стройная фигурка с розовым начёсом на голове появилась за спиной Мисты. Конечно, Леоне ненавидел посторонних в своём доме, но Триш он посторонней не считал, хотя в восторге от ее прихода не был. — Хотя бы ты пришла одна, а не как в прошлый раз, — Аббаккио хмыкнул и потёр нос, на который пришёлся удар Бруно. — А чем тебе не угодили Слава с Игорем? — Триш улыбнулась своим мыслям. — Эм, тем, что они выпили пол нашего алкоголя? — Слушайте, двайте забудем старые обиды, — размеренно проговорил Миста, — и насладимся «Отвёрткой» от Триш.       Уна помахала пальцем перед лицом Гвидо. — Кто-то из вас должен помочь мне разлить всё это по бокалам.       Парни призадумались, после чего Наранча с дивана лениво протянул: — Там Джорно на кухне, он тебе поможет. — И Бруно, — мрачно произнёс Аббаккио.       Миста поглядел на Леоне с недоверием. Он собирался расспросить у него обо всем, но сначала Гвидо должен выпить — разговор предстоит не из лёгких.       Триш хмыкнула, и пошла на кухню. Меньше пьяных тел будут мешаться под ногами. Посмотрев на Фуго, сидящего в обнимку с унитазом, она хихикнула себе под нос «Ему больше не наливать», и прошла по коридору в ярко освещенную комнату — окна кухни выходили на запад.       Джорно и Бруно стояли у окна и курили. На подоконнике лежало несколько пачек «Winston» и одни шоколадные «Chapman», принадлежавшие Бруно. Парни, заметив Триш, приветливо улыбнулись, и продолжили обсуждать что-то своё. Уна не была заинтересована в их диалогах, но краем уха всё-таки вслушивалась в подрагивающий от холода голос Бруно. — Я и не думал что он всерьёз это сделает… А потом ещё и выпалил… — Что? — Джорно сощурился, концентрируясь на лице Буччеллати. На столе рядом со студентами стояли две пустые бутылки вина. — Признание. Я мог ожидать такое от Мисты, или от Наранчи, но чтобы Леоне… Да и ещё с таким лицом серьёзным… — А ты не думал, что он это честно сказал? — в разговор вмешалась Триш. Она не до конца понимала, о чем говорят парни, но было забавно иногда встревать в диалоги.       Джованна пялился на неё своим фирменным убийственным взглядом. Триш приложила палец к губам, невербально попросив у Джорно не выдавать её Бруно. Она пришла сюда веселится, а не выслушивать нотации. — Думал. Но я его ударил. Меня это почему-то так разозлило, не знаю почему. Хотя я не хотел его бить. Но он же не может быть… — Бруно помолчал, съёжился, и пренебрежительно ляпнул, — пидором? — Геем, поправочка, — Триш безуспешно обыскивала каждый ящик в поисках стаканов. — Доброе утро, Бруно, — Джорно не переменился в лице, но было понятно, что он гордится за свою «месть» их разговору в беседе.       Буччеллати молчал, не выражая ни одной эмоции, а после сказал очень многозначительно «Джорно», и снова замолчал. Тишину прервал скучающий голос Триш: — Ребяят, а у вас кружки вообще есть? — В левом верхнем ящике, — Бруно не сводил хмурого взгляда с Джорно, — если там нет, тогда они кончились.       Джованна многозначительно поднял бровь и ухмыльнулся его словам. Уна цокнула языком, прошептав «Мужики», и решила взять ситуацию в свои руки. Схватив глубокие тарелки, она удалилась с кухни, оставляя парней наедине. Джованна молча затянулся.