Ирония судьбы или...

-Да ладно, Дим, не верещи,-смеется в трубку Антон. --Да блять, Шаст,-чертыхаются на том конце провода. -Красноречиво. -И ты сам поехал туда? На своей тачке? Чувак,-разочарованно стонет Дима. -Во первых, другой тачки нет. -По чьей, блять, вине. -Я рад, что ты помнишь, значит, это было не зря. -Тох. -А во вторых, он бы меня с говном съел, ты же знаешь, ну. -Пиздец. -Этот пиздец не навсегда, хватит ныть. Всего чуть меньше года, и я снова с тобой, Окей? -У меня, блять, нет выбора, придурок. -И я тебя люблю. Ладно, давай, почти приехал. Этой истории дохера времени. И началась она чуть больше восемнадцати лет назад. Где-то в одном из роддомов Москвы эта голубоглазая история сделала первый вдох и начала орать. Было ли ясно ещё тогда, что все пойдет по пизде? Определенно. Но хотелось верить. И верилось. Когда билась посуда, ломались новые, только купленные игрушки, разрисовывались стены и под глазами появлялись новые фингалы. Когда от дневника оставалось два листа, от тетради только обложка, а от родительских нервов, по паре аксонов, да и те не шибко справлялись. Верилось и надеялось, и в кабинете у директора, и в отделении у доблестной полиции. Потому что он же сын. Чувствуете? Сами захотели. Сами родили. Долго готовились, воспитывали, а он вот. Кто виноват? К кому бежать? Кого упрекать? Время ушло, а надежда и вера остались. Наверно, верили в чудо. А чудо верило в то, что терпение родителей безгранично. На том и сходились. До прошлого четверга. Этой истории 18, у него голубые глаза, русые волосы, рост под два метра и нахальная улыбка на пол лица. И имя этой истории-Антон. Вот и познакомились. Антон сбрасывает звонок, откидывает телефон на заднее сиденье автомобиля и опускает руку на руль. Антону восемнадцать. И он проебался. Не по мелочам, а так основательно и конкретно. Мама рыдала. Папа расстегивал ремень. Перед глазами неслись кадры из жизни, но он пытался держать уверенное лицо, в конце концов, он же не ссыкун. Все было, как в ебаном фанфике, которые ему читала одноклассница Кристина, пока он гладил ее огромной теплой ладонью по внутренней стороне бедра. Кристина, Алина, Катя, Маша, Саша, Вика? Он не помнил ни имён, ни возраста, ни обещаний, которые так жарко шептал им на ухо в порыве безудержной подростковой страсти. Машина, кровать в Икее, чужая квартира, своя комната? Память отрубало напрочь. Было пиво и много водки, он поджигал сигарету, а кто-то уже лязгал пряжкой ремня. Ему было восемнадцать. Чего ещё от него хотели? Но родители ведь верили. И были репетиторы, звонки в школу, лучшие лицеи и перспективы какого-нибудь Гарварда, ну на крайний случай МГУ. Так вот. Мама плакала. Папа сгибал ремень пополам. А он улыбался. Перевоспитание? Не сработает. Воспитание? Уже поздно. Это была папина машина, репетитор по английскому и отчисление. Антону было восемнадцать. Ремень его не пугал. Отец с матерью не имели авторитета. Они не имели выхода. Антон имел слишком много наглости. Поэтому рука крутила руль влево. Он выезжал на песчаную дорожку. Ворота открывались ему навстречу, он откидывался на спинку сидения, парковался и глушил мотор. Спорить не было смысла, только повиноваться. Только поцеловать маму на прощание, сесть в машину и уехать. Туда, куда решили те, кто верил. Туда, где из него бы сделали человека, если бы он захотел. Туда, где можно было делать все, это и прельщало. История принимала новый оборот. -Вот и приехали. С сиденья подхватывалась сумка, Антон открывал дверь и выползал наружу. Чёрное худи, руки в кольцах, очки на глазах в середине ноября. Он был как обычно. И как обычно цеплялся насмешливым взглядом за стоявшего напротив парня. Антон ухмылялся, обводил взглядом худое тело, точеное лицо, стиснутые в кулаки руки. Все это было просто очередной херовой шуткой. Чужой игрой. И Антон был готов играть, но по своим правилам. Антон начинал игру. Сумка со смешком летела в ноги встречающему, он не собирался ждать реакции, просто разворачивался и собирался уходить к зданию, но не успевал сделать и шага, как перегибался пополам от боли. В рожу били резко и четко, он наклонялся вниз, из носа хлестала кровь. Антон пытался поднять взгляд, но этого сделать не позволяли. Тут же хватали за волосы и резко дёргали на себя. Арсений Сергеевич не церемонился. Обжигал дыханием кожу на шее и цедил в самое ухо. -Никто, блять, не будет с тобой тут нянчиться. Антону было восемнадцать. И он впервые понимал, куда попал. Понимание накрывало волной, а ноги впервые в жизни начинали подкашиваться. Куда-то девалось слабоумие и отвага, начинало мелко трясти. Это не очередное школьное ау про учителя и ученика. Но если ты хочешь…