«Дело № 6» или «Рыцарь на белом уазике»
26 ноября 2022 г., 09:08
Город свистел и дребезжал пронзительными стонами урбанизированной возни. В разгар дня, во время, когда все уже отобедали, но ещё не успели вернуться к рабочему процессу, в эту самую незаметную глазу, но такую ощущаемую минуту, город, казалось, превращался в один единый механизм, дышащий холодными лёгкими в тёплое серо-жёлтое небо. Это время создавало обманчивую иллюзию спокойствия, диктовало: «Ещё есть время немного отдохнуть. Ещё одну минутку, маленькая передышка перед новым рывком. А потом – сразу же к работе!» Но многие люди, слишком ответственные, а может, слишком тревожные или трусливые, этим сладким мыслям не поддавались, бежали сломя голову с обеденного перерыва обратно в цеха, кабинеты, за баранку, за прилавки. И Виктория Скворцова была из числа таких людей. Нет, не из числа чрезмерно ответственных, тревожных или трусливых – из числа тех, кто в эту минуту спешно пересекал улицы, гнездясь на тротуарах, по направлению в сторону места, приносящего деньги.
Как-то пару дней назад, случилось, заглянула к ней в цветочный ларёк одна очень милая девушка. Густые русые кудри её выглядывали из-под симпатичного серого берета, её большие зелёные глаза с длинными ресницами внимательно изучали полки с цветами, пока продавщица отсутствовала на своём месте. Когда Вика подбежала, вернулась, наконец-то разменяв у соседок по точке пятьдесят рублей, та девушка спросила, не продаёт ли она кактусы. Казалось бы, кактус – такое распространённое комнатное растение, колючее и непривлекательное, но почему-то завоевавшее внимание современного человека. Кактус сейчас можно было найти в каждом доме, да у любого уважающего себя человека в сумке при себе на непредвиденный случай всегда должен быть кактус! А уж в магазинчике, где продают цветы, – и подавно!
Тогда Скворцовой пришлось расстроить очаровательную молодую девушку, но зато её визит дал Виктории понять: пора расширить ассортимент. Её визит стал причиной, по которой Виктория Скворцова сегодня шла на работу не с пустыми руками.
Затерявшись в тусклых тенях дворовых деревьев, Виктория шагала по улице с двумя горшками, которые прижимала один к левой груди, другой – к правой, и слушала мерное дыхание города. Настроение её искрилось пузырьками лимонада и, будь оно чем-то материальным, наверняка на вкус было бы таким же сладким, как тот лимонад. Девушка даже слегка подпрыгивала с ноги на ногу, ступая по асфальтовым дорожкам, слегка улыбалась и что-то напевала себе под нос. Оттого ли, что смогла быстро добыть два красивых молодых кактуса и предвкушала их скорое размещение на полке в своём киоске, или же оттого, что сегодня утром ветеринар заверил её, что Ляп полностью здоров. Или же оттого, что голова опять полнится мыслями о сотруднике в форме? Красивом таком, таком хорошем сотруднике.
Полковник Жилин бессовестно занял огромную площадь мыслей Виктории Скворцовой и не платил за это аренду. Только больше она не отчитывала себя за размышления о милиционере, не запрещала себе улыбаться, когда эти размышления разогревались на плите её чувств. Она аккуратно помешивала их половником, приправляла фантазиями и кипятила до того момента, пока её лицо не начинало гореть от жара и трещать от улыбки. Да разве же можно было доводить себя до такого состояния! «Нельзя, – отвечала сама себе воодушевлённая влюблённая девушка. – Но я всё равно буду!»
«Влюблённая», наверное, сказано слишком громко и поспешно. Сама Виктория ни за что не сказала бы, что влюблена. «Весьма заинтересована», – поправила бы она и незамедлительно смутилась бы. Вике нравилось думать о том, какой будет её следующая встреча с полковником, что она скажет ему, но что куда более волнительно – что скажет ей он, каким будет его взгляд, улыбка, как прозвучит его странный, но такой тёплый смех. В своей голове она ставила его образ на паузу и разглядывала, сколько хотела, потому что не могла позволить себе такую роскошь при встрече. Пялиться на него без особой причины и выдать себя? Вот ещё! Если уж и существует какая-то безумная вероятность того, что полковнику Жилину и Виктории Натальевне Скворцовой суждено обронить друг перед другом все свои карты и закончить игру, то роль инициатора она готова великодушно уступить стражу правопорядка. Сама она будет до последнего держать себя в руках. Пусть порой на чердаке её самых потаённых фантазий и копошились так оглушительно громко... желания, от которых становилось стыдно и страшно...
Прошлой ночью эти проказливые мысли завладели и её снами – самой непредсказуемой и хаотичной частью и без того расшатанного эмоциями рассудка. Вике снились руки, до боли знакомые руки, тянущиеся к ней из непроглядного мрака, и те руки ласкали её лицо. Худощавые ровные пальцы с выступающими костяшками бесцеремонно касались её лица, скользили по щекам, оглаживали губы, невзначай утыкались в мочки ушей. Было щекотно, но так приятно, словно её тело парило в воздухе вместе с сознанием. Обладатель ласковых рук приблизился к ней, но Виктория по-прежнему не могла увидеть его. Он прильнул к её шее, и вслед за горячим дыханием девушка почувствовала щекотливое покалывание на коже. Она могла поклясться, это было прикосновение усов. Жёсткие волоски щекотали кожу, пока горячие губы оставляли на шее влажную дорожку несмелых поцелуев. Всё ниже... и ниже...
Это был сон, который она могла смотреть всю ночь. Это были фантазии, воплощение которых пугало Вику похлеще, чем перспектива угодить в тюрьму или в лапы забугорного сутенёра.
До смешного даже: чтобы Виктория Скворцова, которая могла без зазрения совести начать ругаться с ментом посреди улицы и даже завязать с ним драку, отстаивая свою точку зрения, до колющей внутренней трясучки боялась близости с человеком, который ей нравится! Та самая Виктория Скворцова, которую некоторые ещё помнили под псевдонимом «Керосиновая ведьма», сжималась дрожащим клубочком перед своими запретными желаниями, пока бешенный ритм сердца бухал в её ушах африканскими барабанами. Вот, до чего дожили!
И тем не менее, Вика улыбалась. Она улыбалась, потому что всё это, несмотря ни на что, было весело.
Однако вскоре, прям вот в следующую секунду, улыбка была наглым образом стряхнута с её лица, как подушка рыхлого снега с пышной ветки зимней ели. Да что там улыбка – у неё от неожиданности чуть горшки с кактусами из рук не повыпрыгивали!
Резко раздался скрип тормозов, и возле девушки остановился блатной чёрный шестисотый Мерседес-Бенц с тонированными стёклами. Левое переднее колесо встало прямо на бордюр пешеходного тротуара, нос автомобиля угрожающе перекрыл девушке путь. Она могла бы ездить на таком... Стоп, погодите! Так она в нём и ездила! Она знает эту тачку! Транспорт «Железных рукавов», карета самого авторитетного бандитника Катамарановска, который ещё не успел выхватить от неё люлей за прошлый косяк.
На ловца и зверь бежит! Только ловец как-то вдруг оробел и предпочёл бы прикинуться мёртвым, чтобы зверь промчался мимо.
Левые передняя и задняя двери Мерседеса распахнулись, на тротуар вывалились Клавишник и Громила ОПГ «Железные рукава. Мужчина с синтезатором быстро разложил перед собой стойку, положил на неё свой инструмент и проиграл незыблемый музыкальный этюд имени Григория Константиновича Стрельникова – зловещую тему преступной группировки. Не сделай он этого, город тут же накрыло бы каким-нибудь кислотно-радиационным дождём. Так что Вике пришлось дослушать эти несколько нот до конца, как и всегда. Съёжиться от придушившей боязни, скривиться, смерить бандитов косым злопамятным прищуром, но всё же дослушать. А затем, закончив традиционное вступление, Клавишник передал эстафету своему коллеге. Громила, опасливо покручивая на пальце пистолет, как игрушку, молчаливым кивком пригласил Скворцову в машину.
– Двести тысяч извинений, господа, – заносчиво произнесла она, пытаясь изо всех сил не выпячивать прошлую обиду. Как оказалось позже, попытки были бездарно неудачными, – но я спешу на работу. Сайонара!
Попытка продефилировать мимо «Рукавов» с гордо задранным подбородком тоже увенчалась провалом. Громила тут же встал на её пути, напирая, оттесняя оторопевшую девушку обратно к машине. Пистолет в его руке больше не вертелся, а дуло, вроде как, смотрело прямо в живот Виктории. Она нервно сглотнула, продырявив Громилу рассерженным взглядом. Снова влипла! Нет, из этой лужи она ещё даже не выбралась, чтобы говорить «снова».
Точно. Сейчас самое время всё закончить! Деваться всё равно некуда, путь сейчас только один – прямиком в машину Стрельникова. А там уж сам бог велел наконец-то поставить точку в этой ни к чему не ведущей истории. Но хватит ли ей смелости? Кактусы, прижатые к подмышкам, подсказывали – хватит.
Сохраняя в своём лице неприступную гордость и недовольство, Вика склонила голову и неохотно протиснулась на заднее сидение чёрного седана. Дверь захлопнулась, и девушка оказалась зажата там между Телефонистом, Клавишником и его карманным роялем. Опасливо выглядывающие из её объятий колючие кабачки, однако, исполняли свою роль с похвальным отличием – вмиг заставили мужчин отстраниться и держаться на расстоянии, косясь на Вику, как на чудачку. Та ехидно оскалилась, заметив их смятение.
С пассажирского сидения впереди к гостье обернулся главарь банды, ослепив её бликами беспросветно-чёрных солнцезащитных очков.
– Ну, привет, птичка, – приветствовал Стрельников привычным низко вибрирующим неторопливым голосом.
Мерседес тронулся с места, лязгнул подвесками, накурил выхлопными газами и унёсся вдоль дороги. Шатнувшийся в правой руке девушки кактус вонзил проворную иголку в плечо Телефониста, и тот громко айкнул и зашипел, сморщив нос.
Куда направлялась эта переполненная пафосом и брутальностью карета, гражданка Скворцова сказать не могла, ровным счётом как и не могла утверждать наверняка, что куда-то доедет в такой-то компании. Её песенка спета? Да уж куда там, аж десять раз! Кактусы Игнат и Арсений, верила она, защитят её (имена у двух колючих дружочков появились вот буквально только что, после того, как Игнат уколол парня с телефоном). У Вики подрагивали колени, по спине под свитером катились дорожки пота, теснота бесила до скрипа на зубах, а она при этом давала имена своим цветам.
Несколько минут «Железные рукава» и Виктория Скворцова тряслись в машине в полной тишине, даже старый синтезатор молчал. И чем больше копилось этих безмолвных минут, тем ощутимее для Вики становилась утрата боевого настроя. Григорий молчал, а вместе с ним к молчанию прибегала и та смелость, с которой девушка залезла в эту машину. Вика страшно хмурила лоб, буровя взглядом затылок лидера ОПГ, как будто это было чем-то действенным. В обществе «Рукавов» теперь она не находила ничего приятного. Голова разболелась, через виски будто бы пропустили наэлектризованную нитку. Виктория ни секунды не сомневалась в причинах, по которым сейчас вынуждена трястись на тесном заднем сидении и перебирать свои натянутые нервы, как гитарные струны меж пальцев: очевидно, она снова понадобилась Стрельникову, чтобы без её согласия в приказном порядке повесить на неё какое-то очередное совершенно ни разу ей не упавшее дельце. Но сегодняшнюю их встречу кое-что отличало от предыдущих – бесповоротная решимость Скворцовой наконец-то дать отпор, всё высказать бандитам, отказаться подчиняться и сжечь мосты сотрудничества. Всё, хватит! Недавний инцидент с «Рукавами» стал её последней каплей. Больше она не нуждается в услугах крышевания. Сегодня Стрельников узнает, что нет у него больше птички.
– Между нами тут недавно произошло недопонимание, жесточайшим образом подорвавшее нашу близкую дружбу, – сказал Григорий, сев полубоком и развернувшись в салон (хотя зачем, если на Вику он всё равно не смотрел, глазёнки свои стыдливо прятал, бегал взглядом где-то понизу). Девушка косилась на него с обидчивым презрением. – Нам с коллегами очень жаль, что вышла такая неприятная ситуация. Скорее всего, ты мне не поверишь, но я действительно был совершенно не в курсе, что те гниды – а по-другому я и назвать не могу тех, кто причинил вред моей любимой птичке, – на самом деле были сутенёрами и похищали русских девушек.
«Да ты хоть рассыпься в своих заезженных дежурных фразах! Я больше на них не куплюсь! Тебе, Стрельников, теперь потребуется что-нибудь посущественнее, чтобы загладить свою вину передо мной. Так что зачехляй свой запас избитых оправданий обратно, останови машину и укатывай, пока оба эти кактуса не оказались у тебя под плащом!», – протараторив это в своей голове, стиснувшая зубы Скворцова приготовилась вывалить всю эту красоту лидеру «Рукавов», окончательно и бесповоротно продемонстрировав ему свою ещё не утихшую обиду и заявив о своём уходе.
Но лишь она сделала глубокий вдох и открыла рот, Гриша вдруг произнёс, так неловко, тихо и невпопад, но так тепло и по-настоящему искренне:
– Прости меня, пожалуйста.
И Вика застыла, не успев даже закрыть рот. А он бы и не закрылся, собственно, шок не позволил бы. Клавишник и Телефонист растерянно переглянулись, Громила за рулём удивлённо вытаращился на Григория, а потому чуть было не поцеловал светофорный столб. Парни явно не ожидали от своего босса такой неожиданной мягкости или, скорее, даже слабости, которую Гриша если и позволял себе, то крайне редко. Лидера собственные слова сконфузили ещё на стадии формирования в цельное предложение, а уж когда на него вытаращился весь автомобиль, мужчина и вовсе весь слипся и уменьшился в своём пальто, одни усы остались на месте. Он раздражённо попросил Громилу следить за дорогой, а сам в ожидании посмотрел на девушку.
Этот момент не иначе как нужно было снимать на видеокамеру. «Эксклюзивный материал» – так бы это назвал ведущий программы «Загадка дыры» и был бы абсолютно прав. Григорий Стрельников, изрекающий из себя слова извинений, – первый всадник Апокалипсиса, предвестник шторма. Остолбеневшая Виктория сидела, стиснутая между такими же ошалевшими Клавишником и Телефонистом, и судорожно пыталась вспомнить, а когда вообще в последний раз слышала от Стрельникова не просто оправдания или бесчувственные раскаяния, а прямо-таки настоящие извинения в чистом виде. А никогда! Не было такого, и Вика думала, не будет никогда. Но в последнее время что-то Гриша как-то заметно размяк. И, как выяснилось, Вика тоже...
– Пометьте этот день в календаре огромным красным восклицательным знаком, пацаны, – сказала она, всё ещё дуя губы. Однако напора в ней поубавилось. – Ваш лидер выучил новое, категорически важное слово.
Ох, и вредная она была, ох, и вредная! Однако Гриша каким-то образом уже успел почувствовать, что её враждебный настрой заметно подутих, пусть она изо всех сил и скрывала это.
– Вот только давай, не начинай, – сказал он без какого-либо гонора, совершенно спокойно. – Если хочешь знать, то мы с парнями в тот же самый вечер, когда узнали, что ты пропала, нашли этих хануриков и устроили им небольшую экскурсию по пустырю. Им так понравилось, что они решили там остаться. Хочешь заехать к ним в гости?
– Не хочу, – всё ещё кукурузилась Вика, теперь уже больше показательно, нежели по-настоящему. Просто чтобы Стрельникова подольше не отпускало чувство вины перед ней. Пускай! А вдруг ещё что-нибудь не обычное для себя выкинет.
– Я действительно рад, что ты смогла выбраться из той заварушки.
– Да уж. Спасибо нашей доблестной милиции, – если бы Виктории ещё, например, год назад сказали, что она произнесёт подобное без намёка на сарказм или иронию, она бы задохнулась от смеха.
– Да, слышал, тебе помог мент, – лидер смой влиятельной ОПГ, как всегда, знал всё и про всех. – Мы это запомним. Полковник Жилин теперь у нас на хорошем счету. Как говорят американцы, кто...
– Не надо больше про американцев в моём присутствии. Не в ближайшее время, по крайнее мере.
– Базара ноль, – лидер понимающе кивнул и замолчал.
Скворцова даже слышать про это не хотела: не дай бог Жилину вообще узнать, что она на короткой ноге с «Железными рукавами»! Десятичасовой нравоучительной лекции ей тогда точно не избежать. И пятнадцати суток за решёткой в его кабинете – тоже (хотя от последнего, думала Вика, она, может быть, и не так рьяно отказывалась бы...).
Наверное, смысла дуться и вправду уже не было. А чего, собственно говоря, переживать? Вике удалось выйти сухой из воды (с немного потрёпанными нервами, конечно), её обидчики получили по заслугам (совершенно бесчеловечными методами, но её это почему-то уже мало волновало), ситуация эта заставила самого Григория Стрельникова расстилаться перед ней ковром извинений, а самое главное – тот неприятный инцидент вынудил её пересмотреть отношение к полковнику милиции, сблизил её с ним и что-то в ней поменял. Ничего в жизни не происходит беспоследственно, и где-то глубоко внутри Вика говорила «Спасибо» ОПГ’шникам и американским аферистам, поселившимся на пустыре за городом.
Вряд ли Григорий обманывал её, размышляла Виктория. Даже несмотря на то, что его слова и впрямь звучали, как шаблонная бесчувственная отмазка человека без фантазии, но они с вероятностью в девяносто процентов вполне могли оказаться правдой. Гриша действительно мог не догадываться об истиной природе «бизнеса» своих американских коллег. То, с какой любовью он всё ещё произносил это приевшееся «птичка», даже когда она бросала в него уничтожающие взгляды, а в её руках опасливо покачивались воинственные Игнат и Арсений... Ну не продал бы он её сутенёру, ну что за вздор совсем уже!
Вопрос с прощением Григория Стрельникова и ОПГ «Железные рукава» разрешился быстрее, чем ему положено.
«Тебе, Стрельников, теперь потребуется что-нибудь посущественнее, чтобы загладить свою вину передо мной». «Посущественнее» на профессиональном скворцовском означало – сказать «прости» безобразно мягким и абсолютно крохотным голоском виноватого котёнка. И вот вам пожалуйста – вы заслужили прощение самой беспощадной и бескомпромиссной девушки всего Катамарановска! Вы неотразимы!
– В следующий раз, Стрельников, ты одним «прости меня» не отделаешься, – пробурчала девушка, нахохлившись кукушонком, однако её глаза, устремлённые куда-то за окно, уже улыбались.
Парни добродушно рассмеялись, и тогда уже Вика больше не смогла стягивать губы в крошечный бантик, предотвращая расползание широкой довольной улыбки. Телефонист похлопал её по плечу, а Клавишник неуклюже приобнял, осторожно минуя вооружённых Арсения и Игната. Гриша улыбался, искренне счастливо, когда протянул руку к магнитоле и прокрутил движок звука. Дальше по дороге шестисотый покатился в сопровождении гришиной любимой «Розовый туман, жёлтая сирень».
В тот момент, когда напряжение отступило, и Вика смогла более-менее расслабленно взглянуть на окружение, она заметила, что автомобиль двигался по направлению к рынку. Они ещё и до работы её подбросят, ну какие хорошие, ну как на них можно обижаться!
У главного входа шумного мини-городка, наряженного в цветастые тряпки и сладкие запахи, нахально остановился шестисотый Мерс. Всё внимание окраинных павильонов рынка вмиг оказалось приковано к бандитскому автомобилю, из которого под аккомпанемент отборного шансона вышла (вывалилась, преодолевая коленки Телефониста) Виктория Скворцова – известная всем «ручная птичка» Григория Стрельникова и «Железных рукавов» в принципе. Назови её так кто-нибудь вслух в её присутствии, не снести тому головы! Только вот Виктория сама упустила сегодня свой шанс раз и навсегда избавиться от этого ярлыка.
Прежде, чем она попрощалась с ОПГ, лидер окликнул её, появившись из-за опустившегося тонированного окна почти с тем же выражением лица, какое было у него в момент легендарного и неповторимого «прости меня, пожалуйста», и сказал, щурясь от солнца:
– Погоди, птичка. Я понимаю, конечно, что доверие твоё мы утратили. Косяк мой, не спорю. Но знаешь... Мы бы не хотели терять хорошего компаньона в твоём очаровательном личике. Заставлять не стану, просто спрошу: ты ещё с нами?
А ведь если подумать, если всё взвесить и посмотреть на этот вопрос со стороны чистой логики... Зачем «Железным рукавам» именно она? Они могли бы найти на этом рынке другую «птичку», ведь нет совершенно никакой разницы, кто будет щебетать на ухо. Да и кто не согласится на сниженный процент в обмен на не слишком обременительный сбор информации? На её месте могла быть любая. Уже сегодня, уже сейчас. Но роль «птички» всё ещё была её. Это была её роль во всех смыслах.
Быть может, они с Григорием Стрельниковым всё же не просто босс и информатор? Быть может, они всё-таки... друзья?
Улыбнувшись, Вика нырнула взглядом под ноги, поджала губы. Признаться, она всё ещё плыла перед Стрельниковым, млела, как маленькая девочка, но только чуть-чуть! Ведь чувства к нему уже давно выдохлись, как долго открытая бутылка шампанского. А тронул он её сегодня исключительно своей неподдельной искренностью и неожиданным великодушием, какие сгладили бы образ любого бандита. Она немного подумала и ответила:
– И кто же тогда будет собирать вам репертуар с этого рыночка? С вами, с вами, куда ж я денусь.
– На связи, – улыбнулся напоследок лидер, и его лицо скрылось за поднимающимся чёрным стеклом.
Шестисотый отчалил и скрылся вдалеке по дороге, рассекая золотистую пыль плавящегося дня.
Глядя вслед автомобилю, который некоторое время назад не на шутку испугал ей резким скрежетом тормозов, цветочница вдруг задумалась о том, насколько правильно сейчас поступила. А если... вдруг так случится, что... они с Жилиным... станут хорошими друзьями. Что тогда? Очевидно ведь, как милиционер, борющийся с организованной преступностью (не совсем старательно борющийся, однако...), отреагирует на тот факт, что его подруга хоть и косвенно, но числится в рядах этой преступности. Вика могла избавить себя от этого сегодня. Она уже была готова к переменам. Но, получается, снова не смогла отказать Стрельникову. Слабачка! И что это за странное стремление? Стремление стать в глазах полковника хорошей и покладистой пай-девочкой. Откуда оно взялось?
Чтоб этих «Железных рукавов»! Чтоб эти чувства и дурацкое желание угодить милиционеру!
Раскрасневшаяся сама себе Вика стиснула зубы, уже развернулась и собралась идти на рынок, приготовилась раствориться в его журчащем гуле, как вдруг поняла, что её руки какие-то слишком свободные. Разве она ничего не несла на рынок?
– Погодите... Кактусы! Мои кактусы! Игнат, Арсений! Парни, стойте, вернитесь!
И, взяв ноги в руки, Скворцова включила ускорение и стартанула вдоль дороги следом за исчезающим вдалеке Мерседесом.
***
Когда погоня за Мерседесом в попытках вернуть кактусы осталась позади, когда торжественно прошагали мимо часы работы за прилавком, бесцельной болтовни со случайными прохожими и соседками по торговой точке, когда несколько прибыльных рублей были расфасованы по карманам, а с десяток дивных букетов перекочевали в руки их новых владельцев, небо медленно начало гаснуть, как отслужившая свой век старая лампочка. День близился к завершению. Очередной серый будень, оставивший после себя лишь пару приятных моментов и множество томительных часов ожидания вечера. Этот день не был слишком уж хорошим, но и не был плохим. Он был никаким, бесцветным, безвкусным. И таким ему, вероятно, суждено было остаться до самого конца, пока в спальных районах не погаснут последние самые стойкие окна. Завёрнутый в густые чернеющие сумерки город встречал вечер пятницы. Даже оживлённые и освещённые улицы таили в себе дымку какой-то настороженной тревожности, с которой под силу было справиться разве что только погружённой в свои мысли девушке, неспешно пересекающей улицу. Ещё было время. До начала новой серии «Слёз сентября» по Девятому каналу ещё целый час. Виктория Скворцова влилась в толпу людей, хлынувших на пешеходный переход под загоревшийся зелёный свет светофора. Под ногами на тротуарах шуршали высохшие листья, которые ветер вновь разогнал по дорожкам, пустив всю работу дворников псу под хвост. Скоро здесь будет хрустеть снег, подумала Вика, поёжившись от уже прилично кусающего за щёки холодка. По вечерам уже осень наряжалась в зиму, дышала стылым льдом, а Виктория по-прежнему не удосужилась достать с антресоли тёплый шарф. И хотя свитер был достаточно тёплым, как и джинсовый комбинезон, щёки и уши леденели в предвкушении скорых холодов. «Утепляться пора, Виктория Натальевна, голубушка моя. Что ж вы, в самом деле, ну, ей богу!» – голос, мысленно отчитавший её за беспечность, принадлежал всем известному блюстителю Закона. Сегодня Вика впервые собиралась смотреть сериал с Ляпом. Вряд ли псу есть дело до сердечных скитаний главных героев, но Вике хотелось думать, что и вправду есть, что он вытянет свою мордочку, навострит ушки, раскроет умные чёрные глазки и будет пялиться в экран телевизора ничего не понимающим, но очень заинтересованным взглядом. Глупо это, наверное, было, по-детски совсем. А чего ещё ей желать в предвкушении очередного одинокого вечера? Вика остановилась напротив телефонной будки, внезапно выросшей на её пути. В пустой кабинке с приоткрытой дверью слегка запотевшие по краям стёкла пропускали через себя вид на табличку с номерами экстренных служб. «01 ПОЖАРНАЯ ОХРАНА» «02 МИЛИЦИЯ» «03 СКОРАЯ ПОМОЩЬ» «04 СЛУЖБА ГАЗА» Две цифры – 0 и 2... Такой простой номер и такой важный. Набери всего две цифры, и, может быть, услышишь тот голос не призрачным шёпотом в своей голове, а звонкой трелью наяву, и голос тот, размеренно ленивый, неторопливый и вязкий, вновь отчитает тебя, но не за то, что не оделась должным образом (ты ведь умолчишь об этом), а за то, что разгуливаешь одна по тёмным улицам в поздний час. Острый слух милиционера распознает людской гомон и шум машин, безошибочно определит местонахождение, и велика вероятность, что и отсутствие шарфа на твоей шее не укроется от него, и тогда он в мгновение ока окажется здесь, словно воспользовавшись каким-нибудь телепортом. Потому что ему потребуется срочно укутать тебя в свой достопочтенный форменный китель со звёздочками на плечах и проводить до дома. Вика улыбнулась сама себе, коснулась рукой дверцы телефонной будки, и та жалобно скрипнула, приоткрывшись даже раньше, чем приняла на себя силу. Так было бы здорово, окажись эта глупая фантазия правдой, и прилети к ней полковник лишь по одному единственному её звонку. Побыть бы вредной маленькой девочкой, капризной и кокетливой, поотказываться от кителя, чтобы мужчина сам лично водрузил его на её плечи, да сморщить носик и не идти домой, чтобы он тебя туда на руках отнёс, как принцессу. Возраст был уже не тот, не то время, не то место, да и... решимости не хватало совсем чуть-чуть. И все эти смехотворные причины как будто бы на самом деле имели самый тяжёлый вес. Как будто они были самыми настоящими постулатами из какого-нибудь пресловутого сборника правил этики и этикета, а вовсе не её глупым маленьким страхом перед неизвестностью. У двери будки появилась девушка-блондинка в красном пальто, с причудливой модной причёской, какие носили модели с обложек журналов. Она была так красива и молчалива, потуплённо смотрела на Викторию, а в глазах её, прикрытых веками под тяжестью внушительного слоя голубых теней, читался вопрос «Вы собираетесь воспользоваться телефоном или я могу пройти?». Давно она тут стоит? Как долго она смотрит на викины попытки найти в себе смелость совершить один безобидный звонок? Кажется, Вика уже видела её, но где – вспомнить не могла. Оказавшись у аппарата, красотка в красном набрала номер, прижала трубку к уху и что-то залепетала на непонятном языке, неотличимым от стрекотания кузнечика. А Скворцова уже удалялась дальше по улице, окончательно отказавшись от идеи со звонком в милицию.***
Проплывая от одного островка фонарного света через чёрное море быстро сгустившейся темноты к другому островку, коих по центральным улицам было бесчисленное множество, а во дворах вдруг значительно убавлялось, Вика Скворцова добралась до своего района. А вот тут всепоглощающий вечерний мрак переставал петь голосами шныряющих мимо прохожих и автомобилей. Он затихал, прятался в мусорных баках и гаражах спального района, и потому становился куда более жутким и зловещим. Вика привыкла к этой жути, уже не боялась шорохов, собачьего лая и каких-нибудь оголтелых криков или свистов откуда-то издалека. Не пугала её больше такая чепуха. А вот двигающаяся по пятам чёрная фигура в капюшоне снова нагнала страху и пустила по спине табун мурашек. Вроде никого не было поблизости, тишь да гладь. Но когда Вика свернула в свой район, за спиной послышались непрекращающиеся шаркающие шаги – из переулка появился мужчина в капюшоне и двинулся следом. Сегодня он намеревался закончить своё дело. Сегодня ей не убежать от него, не скрыться за вереницей лестниц в своей квартире. Сегодня ей не добраться до дома живой. Сердце Виктории стучало прямо в голове, и стук этот оглушительным барабанным боем дребезжал в ушах. Под рёбрами свернулся кислый узел страха. Незнакомец не приближался к ней, но держался на одном и том же расстоянии, даже когда она ускоряла шаг. Вика остановилась на миг, почувствовала, как со лба по носу сорвалась капелька пота, прислушалась. Преследователь тоже замер. Он знал: его мотивы ясны, как день, лежат, как на ладони, но не пытался доказать обратного, словно понимал, это бесполезно. Он выслеживал свою жертву уже давно, а потому не станет церемониться, больше – нет. Вика прошла ещё немного, каких-то пару шагов, а потом перешла на лёгкий бег. Мистер Икс тоже побежал. Вика резко остановилась. Преследователь, затормозив, едва удержал равновесие, как цирковой канатоходец после неудачного шага. Дыхание девушки участилось, вздыбилось, загустело, вдохи с трудом проходили по верхним дыхательным путям. Западня. Ловушка. Попалась, как мышь в капкан. Они были одни в этом чёрном безлюдном переулке, и оба понимали, что к чему. Никого, кроме обездвиженных силуэтов безмолвных деревьев и великанов-многоэтажек. Здесь не было места лукавству, как и не было места опрометчивой панике. Остаётся только... Бороться! Аккуратно, пытаясь быть абсолютно незаметной, как ниндзя, Вика скинула со спины рюкзачок, сунула руку внутрь и вооружилась маленьким перцовым баллончиком. А вы что, думали, после того раза она не предприняла никаких мер безопасности? Каждая уважающая себя девушка должна иметь при себе перцовый баллончик. Ну, или что-то типа того. Её действия насторожили тень в капюшоне. Что ж, она сама дала свисток на старт. Маньяк начал приближаться к застывшей на месте девушке. Вика сглотнула, крепко сжала в руках своё оружие самозащиты. Она не проиграет, повторяла она сама себе. Не проиграет, потому что с ней вся сила вселенной! «Надо было всё-таки позвонить в милицию», – пропищало сожаление где-то под коркой разрывающейся от гула головы. Несколько тяжёлых вздохов, один тяжелее второго, второй тяжелее третьего. Она – Скворцова Виктория Натальевна! Она – «Керосиновая ведьма»! Она – птичка «Железных рукавов»! И она сейчас разберётся с этим извращенцем капюшонным раз и навсегда! Тень подползла из-за спины, вытянулась на асфальте. Маньяк дышал в спину Виктории своим вожделеющим мерзким дыханием. Вика стремглав обернулась, замахнулась, нащупав пальцем клапан баллончика. – Получай, ушлёпок! – выкрикнула она, предвкушая свою победу. Но негодяй перехватил её воинственный выпад, тут же ударил по руке, словно всё предугадал заранее, и вмиг схватил девушку за запястья. Перцовый баллончик – единственно верная надежда на спасение – выпал из её рук, брякнул о землю и откатился в сторону. Ну, а теперь, как говорится, можно и панику наводить. План «Б»! Вика открыла рот, чтобы начать горланить на весь двор, чтобы повскакивали обыватели со своих диванов, чтобы встрепенулись ошивающиеся в подъездах гоп-компашки, чтобы собаки за заборами подняли лай на весь район. Но маньяк и здесь оказался шустрее, проворнее, подготовленнее: заломал девушке руки, развернул спиной к себе и зажал ей рот широкой шершавой ладонью. Завалив её на себя, пытаясь отрезать ей возможность ровно стоять на ногах, злоумышленник потащил свою жертву в самый тёмный угол. Да пусть он хоть двести тысяч раз будет ловчее и быстрее неё! Флаг ему в руки, барабан на шею! Виктория Скворцова сдастся лишь в том случае, если будет окончательно и бесповоротно мертва! Вика впилась зубами в руку маньяка, прикусила, что есть мочи. Принялась вытанцовывать каблуками ботинок на его ногах самые невообразимые смертельные танцы, брыкаться, дёргаться, извиваться. Она сегодня ни за что не проиграет, она просто не может проиграть! Ведь дома её ждёт голодное мохнатое создание с самыми преданными глазами, которое скулит под дверью и скучает по своей пропащей хозяйке. Ляп не простит ей, если она не появится сегодня дома. Она ведь и вправду... может там сегодня не появиться... Кто же тогда присмотрит за Ляпом? Кто присмотрит за Игорем? Чрезмерная прыткость этой боевой дамочки уже порядком осточертела маньяку. Он-то надеялся на быструю и легкодоступную жертву, но не рассчитал, что открыл ротик на кусочек, который не сможет проглотить так просто. Преступник тоже решился на крайние меры: резко поведя сопротивляющуюся девушку в сторону, он швырнул её к виднеющейся в темноте скамье. Удар. Вика не удержалась на ногах, лицом поймала корпус скамьи. Рот наполнился металлическим вкусом крови, перед глазами закружились звёздочки, не такие, как в мультфильмах, а куда более маленькие и противные. Маньяк уже снова хватал её под руки, ведь силы давать отпор уже все вышли из его жертвы. Девушка из стали, всегда дающая отпор, воинственно хмурящая брови и отстаивающая свою честь и свободу... поняла, насколько может быть слаба перед силой болезненной одержимости. Ощутила привкус горечи и безнадёжности на языке. И заплакала. Не стоит сомневаться в Виктории Натальевне! То была лишь секундная слабость. Она бы ни за что не оставила попыток отбиться от нападающего. Она бы непременно спасла себя. Вот только... зачем ей это делать самой? Есть ведь, кому встать непробиваемым щитом между ней и всем злом этого мира. И он появился неожиданно, как гром среди ясного неба, как рыбнадзор в разгар удачного клёва – тот самый щит, та самая героическая сила! Милицейский уазик сигналил синими мигалками, гулко хлопнула дверца, тревожная трель свистка прогремела над крышами спящих домов. – А ну-ка ни с места, работает милиция! – доблестный полковник уже мчался на звуки девичьих слёз и вопиющего безобразия. Как он вдруг здесь оказался, почему, зачем – всё это не имело значения. А впрочем, оглушённая шоком взлохмаченная Вика даже не сразу смогла понять, что ей пришли на помощь, и что героем был не кто-то, а именно её дорогой полковник, которому должен был быть адресован тот несостоявшийся телефонный звонок. Вцепившись в куртку подлеца, Жилин оттащил немного растерявшегося маньяка от напуганной девушки. Взял своими мощными жилинскими лапищами за шиворот и просто вышвырнул! И пусть неожиданное появление милиционера и стало для него непредвиденным казусом, но маньяк не собирался покамест отступать. Завязалась драка, инициатором которой стал, соответственно, товарищ милиционер. Они таскали друг друга по земле за одежду, толкались, пихались, пинались. Под звуки тяжкого пенсионерского кряхтения (исходившего, как правило, от полковника) маньяк и милиционер уминали асфальт. Фуражка Жилина уже давно отдыхала-загорала где-то в сторонке, а вот капюшон злоумышленника был будто бы приклеен к его макушке клеем «Момент». Личность нападавшего до самого конца намеревалась остаться инкогнито. Раздалось громкое «Ай!» с последующим маленьким скромным, но очень эмоциональным ругательством. В суматохе, почувствовав, что уступает и в силе, и в упорстве бессменному городскому Аполлону, маньяк вытащил из-за пазухи раскладной нож-бабочку, и бабочка та мигом присела на ладонь офицеру милиции. Вике потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, что разлеживаться, пока Жилин вступается там за неё и пачкает свою очень красивую форму, она не может. Перцовый баллончик, выбитый из её рук какое-то время назад, очень удачно сейчас лежал и смотрел прямо на неё. Вика схватила его, подскочила на ноги. Во всей этой молниеносной неразберихе даже не было времени хорошенько продумать свои действия, выбрать наиболее безопасный путь. Маньяк ведь ножом размахивал, мог ненароком и под ребро лезвие загнать, да только вот Вика со своей горячей головой всё равно бросилась вперёд. Самоотверженность и смелость Жилина воодушевили её, не позволили мешкать и сомневаться. Девушка ворвалась между сцепившимися мужчинами, подставила баллончик к лицу маньяка и уверенно нажала на клапан. Пш-ш-ш-ш! Взревев от боли и вцепившись в свои глаза, маньяк бросился удирать и скрылся в чёрной расщелине между многоэтажками. Только его и видели. – Стой, падла! А ну стоять, кому гррят! – кричал ему вслед распалённый Жилин, помимо всего прочего шипя от боли в ушибленных местах. Растрёпанный, чёлка небрежно падала ему на правый глаз. – Ты в моём городе от меня нигде не спрячешься! Из-под земли достану и посажу на пятнадцать пожизненных казней! Арестован будешь! В тюрьме у меня гнить будешь! Вике еле-еле удалось успокоить разбушевавшегося полковника, который отчаянно порывался преследовать скрывшегося урода. Честно признаться, она никогда не видела его таким рассерженным. Она буквально держала его, пока Жилин срывался с места в сторону последнего следа маньяка-рецидивиста. Но ему быстро удалось остудить голову, когда взглянул на взволнованно смотрящую растрёпанную Викторию, стоящую прямо перед ним и вразумительно встряхивающую его за плечи. Он только в эту секунду понял, что произошло: он спас её. И тут Вика охнула, опустив взгляд: – Боже мой! У вас кровь! Правая ладонь Жилина блестела алым зеркалом в редком свете, льющимся из дальних фонарей и ближних подъездов. Когда адреналиновый шок прошёл, он и сам почувствовал ноющую боль. – Уфь... А ведь точно. Есть такое дело. И вправду кровь. – А вы ещё в погоню собрались с таким ранением. Совсем из ума выжили! – Да ну бросьте вы, Виктория Натальевна, какое там ранение, скажете тоже, – Жилин слегка сконфузился, заухал своим сычиным смехом. Улыбка, промелькнувшая на его губах, была улыбкой заваленного похвалой героя. – Царапина же просто. И не болит ведь даже вовсе. Сурово поджав губы, Вика одарила полковника взглядом, кричащим «Не испытывай моё терпение, легавый» и яро шлёпнула его по раненой ладони. Жилин вскрикнул так, что перебудил полрайона, да что там – полгорода! – Не болит, значит? – провокационно спросила она, пока рылась в своём рюкзаке, нервозно сдувая со лба тыкающиеся в глаза волосы. – Пока вы руки не распустили, не болела! – пропищал Жилин, напряжённо пересиливая боль. Аж побагровел весь, бедолага. – Вот вам лишь бы раненного бить, а как с маньяком справиться, так это мы на милицию пеняем, голубушка. – Я не поняла, вам что, ещё и пендаля прописать? – Предупреждаю, я буду кричать. Наконец-то закончив выворачивать наизнанку свою сумку, вытряхнув все свои купоны, косметичку, несколько цветочных горшков, магнитофон, керосиновую лампу, лопату и прицеп от КАМАЗа, Вика извлекла из какого-то дальнего богом забытого кармана платок. Тот самый, который вручил ей не так уж и давно Жилин в полицейском участке, когда она тоже дала слабину, как и сегодня. Его платок. Ему он и вернулся в трудную минуту. Вика вложила платок в раненную ладонь Жилина, попросила его прижать платок второй рукой, чтобы остановить кровь. Тот послушно подчинился. Затем она подняла с земли его фуражку, оттряхнула и вручила милиционеру. И всё-таки непривычно было видеть его без головного убора, но его крошечное смущение, выдаваемое непростительно быстрым нахлобучиванием фуражки на голову, вызывало умилительную улыбку. Неужто он своей причёски стесняется? Что в ней такого? – Я тут... это... – идея пришла в её голову неожиданно, долго на пропускном пункте не задержалась, сразу же ринулась дальше, прямиком цельным предложением на язык. – Я живу недалеко, за этим домом, в соседнем дворе. В общем... Идёмте, я осмотрю ваши раны. Жилин опешил, забегал глазами вокруг, стал похож на застрявшего меж оконных рам воробушка. – К вам домой? – переспросил он, вскинув бровями. – В это прекрасное, ой, то есть, позднее время? – будь на улице чуть посветлее, люди, живущие в рядом стоящей многоэтажке, подумали бы, что уже рассвело, и солнце озаряет небо красным заревом. А это просто одного полковника милиции смутили до возмутительности. – Это... Это, получается, что... И Вика, у которой и без того нервы сейчас были на пределе после случившегося, психанула: – Получается, что вы можете прыгать в свой уазик и катиться в отделение, товарищ полковник, раз не хотите принять мою помощь. – Ну что за глупости вы такие мне тут несёте! – он схватил её за руку, когда она уже уплывала в лихом развороте, и всё ещё без особой смелости взглянул в её хмурящееся лицо. – Хочу, конечно. Очень хочу. Не представляете себе, как хочу. Да никто ничего так в жизни не хочет, как я хочу вашей... помощи... Виктория Натальевна. Но только чур не драться больше. Вика ехидно улыбнулась: – Посмотрим на ваше поведение, полковник, – и пошла впереди, мысленно приглашая оперуполномоченного двигаться за ней следом и не отставать. Завершение дня выдалось не совсем приятным, если подумать. Маньяк напал, да ещё и человек хороший кровью истекает. Хотя... День ещё не закончился. Вероятно, нечто приятное ждало впереди? Там, где стирается грань между двумя разными днями, и время становится неразличимо прозрачным в туманной дымке сгущающихся событий.
