Сангина, уголь и белый мел

В первые же дни Ричард находит в своей комнате альбом. Благодарить стоит досадную оплошность: ему случилось перепутать дверь в шкаф и в еще одно помещение в комнатах. Стоило просто закрыть, но он зачем-то поднял с пола явно упавший альбом. Из альбома вылетел лист, и Ричард пропал. На листе была девушка с высокой прической, но не ее красота поразила Дика. Как ложились штрихи, как передана тень, как нежно и, в то же время, уверенно были нарисованы ее волосы. Девушка, безусловно, была красива, но и только. Рисунок был прекрасен. Дик отнес альбом на стол, выдохнул и вдохнул, прежде чем открыть. Посмотреть остальные хотелось до дрожи в пальцах. На первом листе — пионы, нарисованные аккуратными короткими не штрихами даже, мазками. Дальше плющ, увивающий каменную стену. Совсем как живой. Лучше, чем живой. На нескольких рисунках нашлось имя. «Росио». Если бы рисовал Дик, он рисовал бы строго и четко, как учил мэтр. Эрэа Росио рисовала, как дышала. Рисунок с лошадью окончательно влюбил Ричарда в загадочную художницу. Он улыбался с ней, разглядывая прихожан в нарядных платьях, представляя, как она стояла на скучной мессе, а придя домой развлекала себя рисунком. Видел, как тоскливо было ей, на каком-то скучном собрании, так что все детали одежды сидящих напротив господ были изучены и перенесены на лист. Смеялся от восторга, как пес с рисунка, отряхивающийся после купания в реке. Мысль о том, что эрэа была вовсе не эреа, а, может быть, юношей, закралась, когда он увидел палубу корабля. Можно ли нарисовать так живо, никогда не бывая в плавании? Но может быть она просто мечтала о дальних путешествиях и изучила по книгам, как выглядит палуба и фальшборт корабля, чем заняты матросы, когда корабль плывет. А может быть, ей действительно довелось ходить на корабле и видеть своими глазами разные чудеса? * Душной ночью у шумного костра в степях Варасты, когда Ричард снова вдруг поймал на себе взгляд своего эра, внимательный, изучающий взгляд, он вдруг понял. Точнее, понял заметив, как Алва мнет в руках уголь, веточку из костра, и не бросив его, а забрав с собой, резко встает и уходит прочь. Дик вспомнил слова Хуана и как сам он осмелился наконец и спросил, не знает ли тот эрэа с таким именем. Хуан не знал, но смотрел внимательно и долго, а потом припечатал вопросом «Почему вы спрашиваете?» Дик встает, идет в другую сторону и, отойдя от костра, медленно разворачивается, обходя палатку эра с другой стороны, и тихо пробирается внутрь. Как раз вовремя, чтоб заметить, как Алва что-то увлеченно рисующий, быстро закрывает чистым листом рисунок, накрывает его рукой. — Вам что-то нужно? – холодно бросает он. — Эр Рокэ, — зовет Дик и делает шаг ближе. — Вы хотите меня… Алва разворачивается с ироничной усмешкой, и Дик обманулся бы, поверил бы в его холодность, надменность и злость, если бы ладонь эра все также напряженно не держала чистый лист, которым укрыт тот другой, в пятнах и росчерках угля. — Что вы себе позволяете? Эр все еще усмехается, но горько, будто разочаровано. Дик уверенно подойдя ближе, повторяет твердо: — Вы хотите меня нарисовать. Я же видел сейчас, у костра. И ваш альбом. Я видел. Только не знал, что он ваш. Там лошадь и плющ на стенах замка. И корабль! — Как вы?.. Где?.. Кажется, Дику удается на миг выбить Алву из колеи. Но только на миг. Эр кладет руки ему на плечи, принуждая сесть на стул, и наклоняется к его лицу недвусмысленно. Губы Дика сами приоткрываются навстречу, но подбородка мягко касаются пальцы, и Алва шепчет в самые его губы: — Вот так и замри. Отстраняется, берет уголь, утащенный из костра, и новый лист. Мельком смотрит то на бумагу, то на Ричарда. Дик улыбается, глядя на Рокэ, представляя, как он рисовал по памяти, или вот так поглядывая, то внимательно изучая в мельчайших подробностях, то быстро, мельком, чтобы перенести на лист не только внешнее сходство, но и суть. Эр хмурится на мгновение, снова наклоняется к нему, и Дика бросает в дрожь: он почти уже чувствует поцелуй. — Еще немного. Дик понимает, что его дразнят, но старается замереть, как просит Рокэ, потому что эру хочется поймать, запечатлеть его так. А потом Ричард все-таки получает желанный поцелуй. Сначала нежные осторожные касания на пробу, разрешишь ли? Пустишь ли? Дик разрешит, сам спрашивая губами: поддашься ли? Они долго целуются в тишине, а потом Рокэ просит лечь и закрыть глаза и рисует Дика с припухшими от поцелуев губами и блуждающей на них улыбкой. — Никто не должен об этом узнать. Дик не решится точно определить говорит его эр о жарких поцелуях в шею и истерзанных губах или о рисунках, лежащих на столе. В любом случае никто ни о чем не узнает. Рисунки Алва сожжет, пообещав нарисовать еще тысячу и в тысячу раз лучше, губы Дику смажет лечебным маслом, так, что на утро следов будет не разглядеть. А впредь они будут осторожнее.