Один день - три осени

*** Чашечка крепкого кофе поздним вечером в компании старого знакомого. Впереди много работы, которую скоро надо будет сдавать, но встречу с ним он не отменяет. Чимин вытаскивает его из этого круговорота ненужной и тяжёлой работы. Это как отдых, но только на полчаса. Сухие листья падают с деревьев и летают по холодному осеннему ветру, кружась в танце друг с другом и разлетаясь в противоположные стороны. Один падает, а другой летит дальше. Один ложится на сырую и, будто мёртвую, землю, а другой всё так же кружиться в танце. Только теперь уже в гордом одиночестве. Двери небольшого кафе открываются и заходит тот самый, всегда долгожданный, знакомый. Коричневое растёгнутое пальто и тёмные брюки под ним. Снова без шапки. Объяснять бесполезно. — В следующий раз я пиздану тебя лопатой и отправлю домой за шапкой, — Юнги встаёт с занятого им столика и подходит к младшему, чтобы крепко обнять. Но через несколько секунд эти объятия начинают душить Чимина. Он понимает, сам виноват. Каждый раз виноват, но искуплять свою вину не собирается. — Лопатой? — воздух в лёгкие почти не поступает. На столько сильно в своих «объятиях» его сжал Мин. Если несколько минут назад Пак мечтал согреться в кафе за чашкой чая, то сейчас он мечтает выйти обратно на улицу, потому что здесь неимоверно жарко. Комфортно, но жарко. Может предложить ему пообниматься на улице? Чимин уверен, Юнги не будет против. — Ради тебя я её куплю и принесу, — старший отстраняется и, закинув руку на плечи Пака, ведёт его к их излюбленному столику. Столик у окна — это их место на протяжении двух лет. Все работники знают их имена, время, в которое они обычно здесь встречаются, и то, что они заказывают. Чимин всегда заказывает зелёный чай. Он специально просит официантов не добавлять туда сахар или что-то подобное. Предпочитает наслаждаться естественным вкусом, без всяких добавок. Юнги пьёт кофе. Эспрессо без молока и сахара. Работников просит делать его крепким, так как после их встреч Мин завален работой до утра. Такое количество не может помочь ему бодрствовать целую ночь, но заряжает его на обратный путь до дома. — Ну что ж, рассказывай, — с этих слов обычно начинается их разговор. За полчаса рассказать то, что происходило с последней встречи невозможно, но они к этому и не стремятся. — Впринципе ничего такого, всё, как обычно, — делая глаток уже остывшего кофе, произнёс Юнги. Тёплый кофе не такой вкусный, как горячий, но встать и заказать новый слишком тяжело. Нет сил. Этот день выжил из него всё, что было и не было. Уже хорошо знакомый им официант Джин несёт чашку чая. Зелёный без сахара. Всё, как любит Чимин. — Спасибо, — пододвигая свой заказ ближе, говорит младший. Юнги сразу чувствует этот запах мелиссы. Этот чай ему никогда не нравился, но его запах — это отдельный вид искусства. Спокойствие, умиротворение, нирвана. — Как идёт процесс написания нового стихотворения? Получается? Чимин ему не скажет о выгорании. Чимин не скажет, что в правом кармане его пальто скомкана посвящённая работа. Чимин будет молчать о том, что написал её только для него и ни для кого больше. Муза у него всегда одна и это Юнги. — Нет, — мотая головой и чуть улыбаясь произносит младший. — Мыслей и идей совсем нет, — душа после этих слов болит. Голова забита мыслями о нём, а идей для стихов ещё больше. — Тогда не торопись. Творческий кризис — со всеми случается, — тоже слегка улыбнувшись, говорит Мин. Вечер проходит также, как и все остальные: рассказы о новом, шутки, которые понимают только они, взгляды и «случайные» прикосновения. Глаза. В эти бездонные тёмные глаза можно смотреть бесконечно долго. Они настолько темны, что зрачка и не видно. Будто это всё — одно целое и в этом целом его отражение. Когда младший в них, кажется, что мир замирает. В этот момент есть только он и только в этих глазах. Пол из-под ног уходит, но он не падает или не чувствует этого. Это медленное погружение в запретное, но только не ему, сознание. Чимину это дозволенно. Время летит незаметно и на столько быстро, что они не замечают на часах 21:46. Уже довольно поздно, но расходиться не хочется. Парни допивают свои напитки и начинают собираться. Понедельник — день сложный, поэтому сил нет ни на что. Для Юнги огромное усилие встать и одеть свою тёмную длинную куртку. Застёгиваться не будет, и так дойдёт. Здесь же совсем недалеко. — Увидимся в пятницу? — на выходе из кафе спрашивает младший. — Одназначно, — ответ поступает незамедлительно, — но учти, я правда куплю лопату и пиздану тебя ей, потому что ты как всегда придёшь без шапки. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — на лице появляется улыбка, а глаза становятся, как щёлочки. Их совсем не видно. Чимин сильно комплекловал из-за этого, но после слов старшего о том, что это смотрится мило, перестал. Вот так просто взял и перестал. Если Юнги сказал, что это мило, значит это действительно мило. — До встречи. Они расходятся в разные стороны. Одному нужно перейти дорогу, зайти в подъезд и подняться до квартиры, а другому дойти до остановки, проехать пол города и только потом подняться в свою маленькую, но уютную квартирку. *** Вечер пятницы. Сегодня можно послать все дела куда подальше и пойти в родное кафе на встречу с дорогим и важным человеком. На улице идёт дождь, капли которого струйками стекают по стеклу небольшного кафе. Юнги ждёт Чимина час, его нет. Они не из тех людей, кто договариваются о встрече за несколько часов, а потом звонят друг другу со словами «какого хуя ты ещё не здесь?». Нет. Они встречаются два дня в неделю в одно и тоже время. Это стало традицией, поэтому смысла в том, чтобы договариваться об их встречах они не видят. Но сегодня всё не так, как всегда. Чувство тревожности не покидает сознание. Мин решает позвонить маме Чимина и поинтересоваться, где, чёрт его побери, носит этого Пака. Сердце не резиновое, порваться может. Длинные гудки режут уши, но спустя секунд двадцать ему всё-таки отвечают: — Да? — Здравствуйте, мисис Пак. А Чимин дома? После этих слов тишина с той стороны провода начинает давить на мозг. Это пауза в разговоре ему совсем не нравится. — Ало? — Юнги, — голос женщины внезапно дрогнул, стал намного тише, чем был до этого. Навязчивые мысли резко заполонили весь разум. — Мне очень жаль… Кожа на лице начинает пропитываться солёнными слезами, которые стекают вниз по подборотку и разбиваются об пол. Видимо, плакать сегодня будет не только небо. — В понедельник, — женщина не может нормально объяснить. Её душат воспоминания о том вечере. Она буквально захлёбывается в слезах. — В тот понедельник, пос-сле встречи с т-тобой, — слышать эти тихие всхлипы от женщины, потерявшей своего ребёнка — невыносимо. Она старается проглотить этот несчастный ком в горле и продолжить. Плохо получается. — а-автобус, в к-к.котором он ехал. Он раз-збился. ДТП. Мин сбрасывает. Ему нужно на свежий воздух, в помощении слишком душно. На ватных ногах он выходит из кафе и сразу же намокает под ливнем. Юнги не обращает на это внимания. Не чувствует ничего, кроме, ноющей и давящей на грудину, боли. Она сжимает лёгкие, не давая сделать нормальный вдох, «ломает рёбра», от чего слышится треск в ушах и рвёт душу на клочья, разрушая всё, что он так трепетно строил. В душе Юнги был отдел под названием «Чимин». Он был не такой большой, но играл большуя роль в ней. Эта ячейка была настолько хрупка, что он заботился о ней, как о самом драгоценном камне. Дороже в его душе ничего и никогда не было. Но сейчас там вообще ничего нет. Всё разбито. Всё уничтожено. От ячейки «Чимин» ничего не осталось, кроме мельчайший частичек стекла. Они больше похожи на песок, чем на то, что можно починить. Это починить уже невозможно. *** Юнги не помнит, как переходил дорогу. Не помнит, как поднимался до квартиры. Не помнит, в какой момент у него в руках оказалась сигарета. Когда он успел её купить? Он не помнит. Мин делает длинную затяжку. Горло сильно режет, ведь он не курит два года. Не курил. Пообещал, что бросит и бросил. Но, видимо, без этой привычки сейчас не обойтись. Едкий дым проникает в лёгкие и полностью их заполняет. Юнги не будет выдыхать. Он хочет, чтобы этот дым сжёг к чертям его лёгкие. Убил изнутри физически. Морально он уже мёртв. Седьмая выкуренная сигарета. Рука тянется в карман куртки за следующей. Сегодня он выкурит всю пачку и пойдёт за второй. Пальцы нащупывают листок, который Юнги не помнит, как оказался в его кармане. Он сильно помят. Наверно Юнги не заметил, как скомкал его, прежде чем положить в карман. Он раскрывает его и видит небольшой стих. Из его небольшого окружения писал стихи только Чимин. Память начинает возвращаться. Это листок ему передала мисис Пак, сказав, что там что-то важное. Если это написал Чимин, он прочтёт. Чернила смазазы, что затрудняет чтение. Почерк у младшего не самый аккуратный. Наверно торопился, когда писал: Ты Ты прекрасный, Изящный, Чудесный, Опасный. Ты — солнце во тьме, И мой собственный яд. Я хочу провести с тобой жизни остаток, В любви и согласии. Скажи мне, ты рад? Признание в любви. Как же это не вовремя. Кто-то говорит, что лучше поздно, чем никогда. Плюнуть бы им сейчас в лицо. Это слишком поздно. Как теперь жить, зная, что у вас всё взаимно? С мыслями: а я так и не успел ему это сказать… Как теперь жить с этим? Жить больше не получится, только существовать. 6 лет спустя И снова осень, и снова тот самый столик у окна. Только сейчас он сидит здесь совсем один. Листья всё также падают с деревьев, разлетаясь друг от друга по разным сторонам, ветер бушует, дождь льёт. Совсем, как в тот вечер. — Тот парень за столиком у окна, — молодой официант кивает в сторону тридцатилетнего мужчины, который пьёт зелёный чай, смотря на какой-то потрёпанный листок бумаги. — Он странный. — С чего ты это взял? — с некой усмешкой спрашивает Джин. — На протяжении пяти лет ходит сюда по понедельникам и пятницам, заказывая одно и тоже. Зелёный чай без сахара. — И что? — И каждый раз он что-то читает в этой бумажке. — И что? — Пять лет. — И что? — У тебя слов других нет? — официант несильно бьёт своего коллегу по плечу. Нефиг отвечать ему так. — Что ты от меня хочешь, Хосок? — насилие — не в принципах Джина, но это начинает подбешивать, поэтому он в ответ слегка бьет по голове этого любопытного юношу. — Ничего не хочу. Вот сам пойду и узнаю. Чон уверенным шагом направляется к объекту его любознательности. Не человек, а загадка. — А, извините? — неувернно произносит Хосок. Вся уверенность вдруг куда-то исчезла. — М? — Мин переводит свой взгляд с излюбленного листочка на парня лет двадцати трёх. — Я понимаю, что это весьма неуместный вопрос, но почему вы сидите здесь один всегда в одно и тоже время? — Я жду кое-кого, — на лице Юнги появляется лёгкая улыбка. Теперь вспоминая о нём он не плачет, а только улыбается. Отпустил? Нет. Он всё так же ждёт. — Пять лет? — хмуря брови спрашивает парень. — Шесть. — Кого? — А тебе зачем? — Да просто мне интересно. Кого можно ждать пять лет, сидя за одним и тем же столиком и читая одну и ту же бумажку? — Это странно? — Весьма, — чуть тише отвечает Хосок. Ответа долго нет, поэтому Хосок решает уйти. Какое он вообще право имеет задавать такие вопросы незнакомцам? Это не его дело. — Хороший знакомый, — Мин переводит свой взгляд на бумажку. — Очень хороший знакомый. — Скучаете? — Невыносимо, — мужчина смотрит на улицу в поисках того самого коричневого пальто и парня, который никогда не одевает шапку. Получив ответ Чон всё-таки уходит. Хоть что-то для него стало ясней, но лучше спросить Джина. Он точно знает. *** — Хочешь узнать о том парне? — Джин вопросительно поднимает бровь, не понимая, зачем ему это нужно. — Да, — уверенно даёт свой ответ Хосок. — Расскажешь? С одной стороны это не его история. Он не должен никому это рассказывать. Но с другой, это знают все. Абсолютно весь персонал знает об этой потере. Знает этого мужчину, который на протяжении пяти лет ходит сюда на встречу с одним важным знакомым. Который начал заказывать то, что всегда ненавидел. Зелёный чай. Он пьёт его только ради него одного и больше никого. — У него был один важный человек, который смог перевернуть всю его жизнь. Они встречались здесь по понедельникам и пятницам. Начиная и заканчивая неделю вместе, — уголки губ поднимаются, вспоминая эти вечера. Невероятая история негласной любви. — В один из таких понедельников он разбился. Не доехал до дома. Оставил после себя только эту бумажку, которую Юнги перечитывает по несколько раз. Никто не знает, что там написано, но все знают, что там что-то важное. Глаза от такого полезли на лоб. Шесть лет ждать человека, который никогда не вернётся. — Он сумашедший? — Теряя то, что любишь, становишься тем ещё безумцем. — Наверное он сильно по нему скучает, — голова опускается вниз. Не этого он ожидал услышать. — «Один день — три осени» — китайский фразеологизм, означающий то чувство, когда ты настолько скучаешь по человеку, что один день тянется, как три года, — ресницы начинают намокать, но голос такой же спокойный. — Теперь посчитай, сколько лет он живёт с мыслями о том, что Чимин вернётся.