последняя странность

      я тихо вздыхаю, открывая окно и чувствуя лёгкий запах потушенных спичек. кто-то неподалеку от моего дома вновь пробует испытать яркость звёздных бенгальских огней или разноцветных вспышек фигурчатых фейерверков. ярко горят.       а ещё все куда-то выходят, забегают обратно, подставляют лица холодным крупинкам снега, а потом уходят домой и сидят за круглым столом в окружении близких лиц. им весело.       детям дарят подарки; взрослые, как раз-таки и выполнявшие роль дедушки мороза каждый год, радовались, видя беззубые улыбки на детских личиках.       везде горит свет. везде кто-то у кого-то есть. а если уж и нет, то это означало лишь одно: хозяева уезжали праздновать к своим знакомым. хотя, их блеклые тёмные домики никак не увидишь. можно ли увидеть праздник и свет там, где никого нет?       только у меня свет горел, но никого не было. я был один. пустой стол, холодильник. и ни души вокруг. грусть и тоска. даже друзья не позвали отпраздновать или поздравить, давая понять о том, что хоть на поздравление они могут уделить мне несколько бесполезных минут. (или, как всегда, они забыли об во время пьянки. не очень-то и и важно! я просто забью, развлекусь и вырублюсь после небольшого проявления слабости)       черт, опять за своё. ну и что, что мои надежды насчёт идеального празднования так много не дали. плевать, что все остальные неожиданно уехали куда-то, а меня не предупредили — говорили, якобы мой рабочий день будет забитым, и я сильно устану. одно дело, если бы они не спросили об этом, но ведь они уже интересовались насчёт тогдашнего сокращённого графика работы.       я рассказывал обо всех своих деяниях, и по идее, им должно было быть ясно как день, что кроме разговоров с пьяницами (дамы успели поднять меня на смех и тем самым отбить желание подходить туда, где при моем появлении слышались тихие смешки) мне нечем было себя занять. именно поэтому я предпочёл остаться дома: техника была в полной исправности, а маленький ресторан, который я содержал, прибран и готов к открытию после новогодних праздников.       документы я успел перебрать ещё до того, как наступила самая длинная и страшная ночь в году. к тому же, куромаку успел со всем этим помочь. ух…никому не пожелаешь увидеть перед собой ожившего робота, угрожающего нам. благо, он был невысоким (механический человечек едва доставал мне до колен), и именно из-за этого мы с феликсом быстро разобрались с ним, отправив на металлолом.       но эти странности никак не покидали меня. я постоянно напрягался, видя то силуэты, то глаза. работники иногда жаловались на то, что они без чьей-либо помощи перемещались в самые разные уголки заведения, и видя доказательства перед своими глазами, нервно обкусывал губы.       сейчас тридцать первое декабря. все ещё празднуют скорое наступление нового года и никуда не уходят — сегодня проводят старый год, а завтра — встретят новый. тело сковывает напряжение. странные вещи ещё не перестали происходить со мной.       к примеру, я даже сейчас вижу какую-то странную фигуру в проходе коридора. широкую, высокую, с взлохмаченными… волосами? я потирал глаза — она все равно не пропадала. я не пил, и поэтому это невозможно было списать на простые галлюцинации. а ещё темно, хоть глаз выколи. свет не достаёт до силуэта. возможно, именно оттого и мерещится всякое. хотя… я даже дверь толком не закрывал. вдруг все же кто-то есть?       взявши какую-то книгу в руки, я побрел в темноту. мне не особо жалко старую алгебру, а теперешние действия страха не вызывали — я смелый, не испугаюсь. такое ощущение, как будто я делал это всю свою жизнь, забавно.       даже появилась легкая взбудораженность: хоть что-то в этом году может скрасить моё простое «сижу, работаю, пытаюсь найти любовь».       не суть. подойдя поближе, я резко включил свет и увидел перед собой лишь вешалку, по которой разочарованно стукнул, забыв подумать над реакцией. деревяшка упала вниз, свалившись на кого-то, и с тихим рычанием незнакомец грохнулся на пол.       сердце резко замерло. я моргнуть не успел, как вокруг обволокло чем-то холодным. тело подкашивается и падает вниз под давлением другого.       — с новым годом, ромео-о! — я слышу знакомый голос. феликс меня крепко обнимает и утыкается в щеку замерзшим носом. — думал, я не приеду? приеду. уох… ты, надеюсь, ничего не успел без меня съесть?       — ничего. — я шумно выдыхаю, приобнимая и не отпуская. хоть не всякие тени, а всего лишь друг, что уже хорошо. да и в его компании было бы намного безопаснее находиться в такое опасное время. он бы отогнал на целые тысячу миль всех бухих бойцов, что запросто могли столкнуться под окнами. — у меня в холодильнике настолько пусто, что там даже мышь бы повесилась.       — тем более хорошо! я гостиницы привёз, как раз перекусим. — такой оптимизм со стороны очень смешит, и я сдавленно смеюсь. мою несчастную голову забивают глупыми беспокойными вопросами, и, возмущенно вздыхая, я прислоняю палец к его губам. опять напился, господи, наверняка аж на километр от него разит алкоголем! как феликс вообще сюда добрался? убедиться в его невменяемости я мог благодаря легкому укусу в фалангу, и это вызывает у меня едва слышное шипение. пытаюсь отпихнуть его и заставить снять холодную куртку, что заставляет меня мёрзнуть, но в итоге остаюсь без ответа. сильные руки прижимают беспомощное тело к своему. как назло. погоди-ка, а когда это он стал сильнее меня? попытаюсь достучаться…       — извиняюсь, конечно, но можешь для начала отпустить меня? я понимаю, что ты соскучился и все такое… что тебя вообще сюда привело, феликс?       — м-м, да так…       лишь обыденная улыбка видна мне. он наконец уселся на мне, приблизив лицо близко-близко, и меня это, хоть и немного смущает, но нисколько не удивляет, ведь к разным выходкам, создаваемых им, я уже привык. то меня с ног свалит, то едва не поцелует. или посидит, наговорит откровенного бреда, а уже потом будет этого стыдиться и говорить, что происходящее было лишь сплошным миражом.       — за удар я ещё хотел попросить у тебя компенсацию, ромео, и ты сможешь заплатить за это лишь маленьким пустяком… ты же не против? — странное начало для встречи. я слышу его сбивчивое дыхание. он, наверное, бежал, и сейчас пытался восстановить дыхание, едва не задыхаясь, и через секунду теперь я едва не задыхаюсь сам: острые клыки феликса больно впиваются в мои губы. чуть причмокнув и слизнув несколько капелек крови, тот довольно ухмыляется, даже не думая прекращать поцелуй. я бы хотел сбежать, да не смог бы — на мне сидит тяжёлый друг, который с пьяни решил немного побуянить, вызвав у меня очередной приступ смущенного возмущения, узкий коридор фору для разбега не дал бы, как и стена с упавшей вешалкой по бокам. пришлось смириться.       мои пальцы сжимают старую потертую куртку в тот миг, когда языком пробегаются по больным кровоточащим укусам, приминают мои губы и резко углубляются, довольствуясь моей временной смиренностью. в это время часы пробили полночь, и он кинул мимолетный взгляд на часы, на минутку дав передохнуть.       — с новым годом, ромео.       — с новым? феликс…?       меня снова заткнули и утянули в непонятное и отталкивающее, но одновременно будоражущее занятие. вскоре я стал отвечать ему, держась ладонями за его личико. рассмотрев прикрытые от удовольствия янтарные глаза, я понял, что ему это нравится… и на удивление тот действует вполне осознанно — алкоголь лишь прибавил смелости и всяких отговорок в голове.       я не помню, сколько феликс восседал на мне, впечатывая в пол. не помню, сколько времени пытался успеть вдоволь испробовать своего лучшего друга на вкус и, закончив, прижался к моей груди, засопев и наконец становясь податливым, даже не ожидая того, что вскоре будет расплачиваться за чрезмерную смелость.       а не знал ли он, что моя беспомощность не означала того, что я не отыграюсь на нем через некоторое время?       я могу и пошутить, могу и припоминать, прося «компенсацию, за которую он может заплатить маленьким пустяком». могу вообще использовать это как шантаж. я вообще все могу прокрутить и развернуть так, что мало не покажется...        пока что стоит привести все в порядок и подремать. через некоторое время преграды, сковывающие движения, были убраны мной, а обмякшее тело — полураздето и положено на кровать. туда решился перенести его лишь из-за того, что гостевых кроватей или диванов в моём доме не было.       ну ничего. сейчас отоспится, и все будет прекрасно. я переоделся, ложась максимально ближе к краю. в голове появляются самые разные планы отмщения, и едва улыбаясь, я посмотрел на него и даже погладил по голове, убирая несколько прядей с лица. феликс такой тихий и милый сейчас, но его загребущие руки достают до меня и вновь прижимают к себе, как какую-нибудь игрушку.       я немного рассадован, и к тому же последняя странность не давала мне покоя. чего такого он себе надумал, что решился на непонятный шаг? точнее, что побудило его на это? об этот знает лишь его подсознание. сам феликс об этом забудет уже очень скоро и потом будет хлопать глазами, ничего не понимая. что пьяным в голову приходит и выходит, тоже не ясно.       по крайней мере, до утра ещё есть время. есть время на составление предстоящего разговора и упрёков… но почувствовав, насколько крепко меня обнимают и прячутся за спину, словно пытаясь найти защиту, и быстро нащупав в душе воспоминания о юности, когда он проделывал что-то подобное, очень растрогало меня — желание посмеяться над этой неловкой ситуацией пропало.       в памяти мы как будто снова были теми мелкими парнишками, постоянно что-то чудившими. я снова вспомнил о том, что раньше частенько проводили времена вместе просто так, а сейчас нас связывала лишь судьба, подталкивая нас на встечу в самых неожиданных случаях.       может, я недостаточно часто находился рядом с ним, и поэтому все это и случилось? стоит ли самому сделать небольшой шажок к дружескому воссоединению?

***

      утро наступило. и феликс, и я уже давно проснулись, переместившись на кухню. мы молчали и не могли подобрать слов: он все смутно помнил и из-за этого сохранял неловкое молчание, а я пытался подобрать слова и как можно аккуратнее спросить его насчёт вчерашнего поступка. в итоге спросил напрямую, уже отчаявшись от неспособности что-либо придумать.       — феликс… Можно ли спросить?       — да?       — зачем ты вчера сделал это? — щеки валета запылали от стыда, и я усмехнулся, пододвигаясь к нему. — ты так пытался разыграть меня?       отрицательный кивок.       — пытался снова вернуть к себе внимание?       опять пожимает плечами… господи, может ты ещё угадывать твоего возлюбленного потом заставишь?! я задумался, и озарение резко снизошло ко мне.       —или ты ко мне что-то чувствуешь?! Я ведь прав?       —… да… да! я боялся сказать это лишь из-за того, что думал о твоём негодовании… а вдруг ты вообще перестал бы со мной общаться после признания, а я бы остался один? ромео, не злись, пожалуйста, я и сам не знаю, в какой период…       — тише, тише, я тебя понимаю… иди сюда.       я крепко обнимаю феликса, начинающего тихо всхлипывать от радости, а потом нерешительно думаю и в конце концов нежно целую в лоб. интересно, сколько времени он томился в ожидании того, когда я замечу исходящую от него симпатию? он наконец успокоился и взглянул на меня.       — ромео, я хотел узнать… мои… э… чувства… они взаимны?       глядишь с такой грустью, что сердце снова сжимается… может быть и я тоже могу ощутить те же самые чувства к феликсу? честно обещаю, что попытаюсь сделать это. начну этого с небольшого подарка. он, конечно, мелкий и пустяковый, но за него отплатить ему я точно смогу.