Я тебе не верю.

      По окну целый день барабанит дождь. Уже конец ноября, но на снег ещё и намёка не было. Россия, что ещё сказать. Времени уже около одиннадцати, и на улице темень темнейшая. Фонари освещали совсем небольшое пространство вокруг себя, а половина из них вообще гореть, видимо, не собирались. В окошках многих домов ещё горел свет. Завтра выходной и спать никто не собирался.       Если заглянуть в одно из таких окон, то можно лицезреть спор между двумя девушками. Одна из них спокойно лежит на кровати с невозмутимым лицом, и скрещенными на груди руками, а вторая с возмущением жестикулирует, смотря на тёмноволосую девушку.       — Саша, ты врёшь! Ты всегда только врёшь, а сама твердишь, что я твоя лучшая подруга! — Алёна останавливается напротив Горбачёвой, и недовольно смотрит на неё своими льдинками.       — Да не вру я! Зачем мне тебе врать?! — девушка смотрит прямо в глаза напротив. Ей стыдно, хочется отвести взгляд, но она терпит.       — Врёшь. Я всё вижу. — тон красноволосой был слишком серьёзным, в принципе, как и взгляд.       Швец была добрейшим человеком, если, конечно, не бесить, как это всегда делает Саша. Она может уйти ночью, а прийти к утру не сказав абсолютно ничего. Где была, что делала, даже с кем была, ни-че-го. Алёну это выводило из себя. Она здесь значит волнуется, а Саша специально молчит, делая вид, что ночью ничего не происходило.       А ещё, в последние дня три, Швец стала замечать, что после очередной ночной гулянки от Горбачёвой слабо пахнет спиртным, но зато сильно несёт сигаретным дымом. Да и Саша не пытается скрыть, что стала больше курить, она спокойно делает это в квартире, зная, что у её подруги астма, и что ей нежелательно дышать этим дымом.       — Нет. — как можно твёрже и грубее отвечает тёмноволосая, желая только чтобы Алёна отъебалась от неё. Швец же подходит ещё ближе, не смея разрывать зрительного контакта.       Молчание. Это так напрягает, что хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю, съесть самого себя, что угодно — только бы не находиться здесь и сейчас.       — Смотришь мне в глаза, сколько можно лгать?! — Алёна срывается на крик, хватается за голову и сильно зажмуривается. — Проще самой было сказать об этом… — шепчет она так, что Саша ничего не может разобрать, и убегает в прихожую.       Горбачёва даже не соизволила подняться с кровати. Она лишь цокнула языком и уткнулась в телефон, подумав: «подуется и сама извиняться будет», но Алёна не ушла в другую комнату, она громко хлопнула входной дверью, выходя в холодный подъезд. Это насторожило, но Саша решила забить.

* * *

      Шататься по ещё мало знакомому городу — дело сложное, а вдобавок и страшное. Алёна хныкала, прокляная себя за то, что не взяла зонт. Она бродила по тёмным улицам ЮВАО, думая, что делать. Собственной квартиры у Швец в Москве ещё не было, поэтому временно она жила у Саши, которую невыносимо сильно любит. Только вот Горбачёва, наоборот, стала отдаляться от девушки, ничего не объясняя.       Алёна садится на лестницу под крышей какого-то дома. Холодно в одной тоненькой курточке то… Можно было бы додуматься, что на дворе не май месяц, и температура не выше пяти градусов точно, но Швец не думала, она делала, поэтому сейчас жалеет. «Интересно, она волнуется? Вряд-ли…»       Шум дождя расслабляет, но не даёт покоя. Алёна мялась, думая о том, что лучше вернуться, но не делала этого. Она хотела поиздеваться над Сашей, как та издевалась над ней.       Крыша особо не защищала от капель, падающих с неба, а от ветра уж тем более. Пальцы рук уже превратились в своеобразные льдинки, и перестали слушаться хозяйку почти совсем. Лёгкие кроссовки промокли насквозь, пропуская воду к ножкам в тоненьких носочках. Швец слышала, как стучат её зубы, от этого становилось ещё больше не по себе. Пора бы вернуться домой, и пойти согреться в горячей ванной, но нет. Она будет терпеть до последнего.

* * *

      Саша по-прежнему валялась на кровати, залипая в телефоне. Счёт времени уже давно был потерян, да и её это как-то не волновало. Единственное, чего сейчас хотелось — тёплый чай.       — Алёна-а! Поставь чайник! — безразлично кричит девушка, зная, что Швец выполнит любую её просьбу. Самой идти неохота, в кровати тепло и уютно.       Подождав минут пятнадцать, Саша всё-таки встала и пошла на кухню, подумав, что Швец оставила её чай там. Но увы, ни чая, ни Алёны на кухне не оказалось. Горбачёва подошла к чайнику. «И воду она не кипятила…»       Девушка решила поискать подругу в других комнатах, что тоже не завершилось успехом.       — Блять, ну, Алён, выходи! Где ты там? — тёмноволосая обошла квартиру ещё раз, но Алёны всё также нигде не оказалось. «Не вернулась ещё что-ли… ушла два часа назад, в дождь, и всё нету…»       Саше откровенно было до пизды, но сейчас сердечко почему-то ёкнуло. Ночь, всё-таки, мало ли что?       Девушка торопливо ищет контакт «Швец♡», и звонит. Гудки… они такие долгие и противные… Она не берёт. Звонок повторяется, но ответа по-прежнему нет. Ещё, и ещё раз. Нет. Безуспешно.       Здесь уже Саша заволновалась. Алёна всегда брала трубку, даже если сделать это ей в данный момент было очень сложно. Горбачёва переходит на сообщения:

«Алён, ты где?»

«Ночь уже, дождь льёт, я волнуюсь!»

«Алёночка, ну ответь! Пожалуйста»

      Саша садится на диван в гостиной, откидывая телефон на край. Она вздыхает и отказывается на спинку. «Неужели так обиделась? Наверное, я и правда стала к ней грубее… раньше мы были ближе.»

* * *

      Ветер завывал свои песни. Атмосфера была устрашающей: свет в окнах уже мало где остался, все люди скорее всего мирно посапывают у себя в постели. Фонари освещают тускло, если вообще горят. Дождь лить не перестаёт, только усиливается, вместе с громом.       До нитки промокшая и замёрзшая Швец возвращается в квартиру. Идти ей минут десять, но и они кажутся сейчас вечностью. Ещё и мужик какой-то пьяный приматался, позади бредёт. Алёну он пугает. Она, в принципе, пьяных людей боится, а здесь ещё и на улице, ночью, когда рядом никого нет. Девушка ускоряет шаг, но ватные ноги подкашиваются, заставляя снова замедлится.       — Эй, красотка! Куда же ты спешить? Давай познакомимся! — его язык заплетался крайне сильно. Алёна снова пытается ускоряться, но ничего вновь не выходит.       Мужчина хоть и шатался во все стороны, словно желе, но всё-таки догнать красноволосую смог. Алёна перестаёт дышать. Сердце уходит в пятки, и она не знает, что делать.       — Ну так что? — он кладёт свою жирную руку на хрупкое плечо девушки, типо приобнимая.       Алёна замедляет шаг. Она сжимает замёрзшие ладони в кулачки, и беззвучно выдыхает, после чего резко начинает бежать. Сложно. Ноги ватные и донельзя замёрзшие. Она падает, и с трудом поднимается, снова продолжая бежать, не оборачиваясь. За спиной слышатся какие-то возгласы, маты, но Алёне всё равно. Она уже видит дверь нужного подъезда, но замедляется и не думает, мало ли что.       Железная дверь хлопает за спиной, а девушка прижимается к зелёной стене. Она жадно хватает воздух, которого не хватало всё время пока бежала, а после начинает медленно подниматься по грязным, повидавшим жизнь, ступенькам на третий этаж.       Ей страшно. Страшно, потому-что не знает, что скажет Саша. Вдруг она выгоняет её? Вдруг не захочет продолжать общаться? Что они тогда скажут фанатам, которые так надеятся на салёнку?       Уже родная дверь прямо напротив девушки. Она начинает искать ключи. После того, как находит их в кармане куртки, начинает пытаться вставить в замочную скважину. Руки дрожат, и Швец не может попасть в нужное место, такая ключом мимо.        Спустя две минуты безуспешных попыток попасть, нервы сдают. Девушка безпомощьно взвыла и уселась на пыльный пол, утыкаясь лицом в согнутые колени. Она не хотела стучать в дверь, ведь наверняка Саша уже спит, а Алёна ей только помешает. «Посижу здесь… до утра…»       Швец начинает дремать. С неё ручьями стекает вода, оставляя на полу огромную лужу, где она сейчас и сидит. Жалкое зрелище. Интересно, что скажут соседи, если увидят, или проходящие на свой этаж жители? Наверное, будут недовольны.       Звук открывания двери заставил вздрогнуть и поднять голову.       — Алёна! — Саша наступает на холодный пол подъезда в одних носках. Она подбегает к младшей, и начинает пытаться её поднять.       — Саш… Прости. — девушка поддаётся, вставая на по-прежнему ватные ноги. Они заходят в тёплую квартиру.       — Это ты меня прости! Прости, что стала грубить… Из-за этого ты замёрзла… И промокла, — она стягивает с подруги мокрую куртку, кидая её на пол. Затем помогает снять такие же мокрые кроссовки. — Иди скорее в ванну! Я сейчас всё принесу… — девушка уже поворачивается в сторону спальни, собираясь уйти, но Алёна останавливает её, дёргая за руку.       — Ты… волновалась? — с надеждой смотрит она, вспоминая как мучилась на улице.       — Да. — твёрдо отвечает Саша, после уходя за одеждой.

* * *

      Тёплая вода расслабляет и согревает тело. Глаза слегка прикрыты, а губы наоборот, приоткрыты. Алёна летает далеко-далеко в мыслях, слушая шум льющийся из крана воды. Из глаз тоже невольно начинает литься вода, под названием — слёзы. Они скатываются по щекам, шее, и смешиваются с водой в ванне.       Алёна откидывает голову назад, почти беззвучно вздыхая. Тяжко на душе. Тяжко от того, что она по-настоящему любит! Любит так, что от прикосновений человека по телу проходят армии мурашек. Любит так, что при каждой его улыбке ей хочется улыбаться самой. А при взгляде, внутри всё замирает. Вот только единственная проблема в том, что этот человек, кажется, постепенно забывает о тебе. Становится грубым и закрытым. Или всё-таки нет? Саша же волновалась, по ней это было видно. Она не легла спать, она ждала. Ждала прихода Алёны. Она звонила и писала, и Швец это прекрасно видела.

Запутанно. Сложно. Невыносимо.

      Девушка вытирает влажное тело и волосы мягким бирюзовым полотенцем, берёт в руки одежду, которую принесла Саша ещё до того, как она залезла в ванну. Широкие клетчатые штаны в чёрно-серых тонах и оверсайз футболка белого цвета, ну розовые носочки ещё. Алёна надевает сначала нижнюю часть, а потом уже натягивает футболку. «Велика… Саша, наверное, со своей перепутала»       Выходит из ванны она с лёгкой улыбкой. На кухне горел свет, что привлекло внимание.       — Саш? — появляется в дверном проёме обладательница в данный момент мокрых красных волос.       Горбачёва сидела за столом. Она смотрела на свою руку с татуировкой, что лежала на нём. Задумалась, наверное.       Голос подруги вывел из транса, и тёмноволосая девушка резко подняла взгляд.       — О, ты уже вышла… — растерянно пробормотала она. — Я чай тут сделала, с печеньем… Твоим любимым.       — Спасибо, — Алёна прошла в помещение и села за стол. Тарелка с печеньем с корицей и тёплый ромашковый чай, что ещё нужно для счастья? Возможно, тёплые объятия и лёгкие поцелуи… — Саш, прости меня. Я заставила тебя волноваться…       Старшая молчит. Она вглядывается в черты лица Алёны, или же — пялится, если русским языком. Швец становится неловко. На щеках появляется лёгкий румянец, а взгляд она старается отвести, но не выходит, зацепиться не за что.       — Ты не виновата. Это я в последнее время стала грубой. Просто… — она запинается. — В общем, на это есть причина.       — Какая?       — Эм-м… Ну есть, Алён. — Саша хочет провалиться сквозь землю. Она даже не может придумать отмазку.       — У тебя проблемы? Я могу помочь!       — Не-е-ет… — девушка делает последний глоток чая, встаёт и относит кружку в раковину. — Я не знаю, как это объяснить, короче. — выдыхает Саша, оборачиваясь к младшей, и облокачиваясь на столешницу.       — И мою забери, — Алёна протягивает свою кружку подруге. — Пойдём спать, я жутко устала… Кто сегодня на диване?       Девушки менялись местами каждый день. На диване спать было не самым приятным ощущением, поэтому было решено, что на нём они будут отдыхать по очереди.       — Я. — кидает Горбачёва. Она берёт кружку из рук Алёны, быстро моет её и уходит в гостиную, раскладывать себе место для сна.       Швец спешит за ней, не забыв щёлкнуть выключателем, гася свет. Пройдя в гостиную, Алёна сначала мнётся у входа, думая, не помешает ли она, но потом всё-таки садится на край уже разобранного дивана.       — Саш, если тебе нужна помощь, только попроси — я помогу… Правда. — неуверенно промолвила красноволосая.       — Почему ты не обижаешься? — девушка перестаёт метаться по комнате в поисках постельного белья, останавливаясь за метр от младшей. — Я сегодня тебя чуть не угробила! Мало ли кто там ходит по ночам… А ты ещё и трубку не брала… Я уже чуть-ли по стенам ползать тут не начала!       — Прости…       — Хватит извиняться! Я бы на твоём месте, собрала бы вещи и уехала нахуй к родителям. Как ты вообще терпишь меня?! Ещё и помочь хочешь… — Саша не кричала, она просто возмущалась. Выговаривалась, увлечённо жестикулируя руками.       — Да потому-что люблю я тебя! — резко замолкает, понимая, что ляпнула лишнего. Опускает голову, лишь бы не видеть сейчас её глаз. Сердце вновь спускается от груди к пяткам, как тогда, когда пристал тот противный мужик.       Перед глазами быстро пролетали все моменты проведённые с Сашей. Все концерты, отыгранные с ней. Тот танец с ЛГБТ-флагом, тот момент, где Саша медленно приближалась, смотря прямо в глаза, она тогда ещё ухмылялась, смущая Алёну на глазах у всех. Тот укус в шею…

Всё это могло обрушиться сейчас.

      Саша молчала. Она застыла, вдумываясь в фразу, сказанную Швецовой. «Не послышалось ли» — была самая первая и по совместительству - самая назойливая мысль.       Прошло минуты три от силы, а обеим кажется вечность. Алёна ждала реакции а Саша думала. Думала, правильно ли поняла сказанное, думала, как реагировать.       Горбачёва аккуратно подходит к Швец. Кажется, она её даже не замечает. Саша ладонью поднимает голову Алёны за подбородок, и заглядывает в голубые глаза. Она смотрит в них пристально, также как и младшая. Лицо Саши медленно, но уверенно приближается ближе и ближе.       — Ты сама решила проблему, которая меня мучила. — шепчет тёмноволосая. Она обжигает губы девушки горячим дыханием, после чего впивается в них.       Она настойчиво, можно даже сказать, грубо целует нежные губы. Но Алёне нравится. Она знает, что Саша не будет нежной, она сама говорила, что «злая тётя».       Девушки отстраняются друг от друга, когда кислорода начинает не хватать. Снова смотрят глаза в глаза.       — Ты не представляешь, как долго я этого ждала… — вновь шепчет Саша, растягивая губы в счастливой улыбке.       — Я тоже… — она улыбается в ответ.       Старшая окидывает взглядом диван, и недовольно вздыхает.       — Как же я заебалась спать на… этом. — выдаёт она, вновь возвращаясь к своему делу: найти и разложить постельное белье, которое Алёна непонятно куда запихнула.       — Давай вместе на кровати ляжем. — пожимает плечами Швец.       — Давай.       Саша забирает свою подушку и за младшей плетётся в спальню. Алёна сразу плюхается на кровать, залезая под одеяло, оставляя Саше обязанность выключить свет. Горбачёва так и делает, затем уже в кромешной тьме, на ощупь бредёт к кровати.       — Блять, я своё одеяло забыла… — воет девушка, уже наровясь встать.       — Похуй, — Алёна накидывает на тёмноволосую своё одеяло и притягивает к себе, обнимая. — Я тебя люблю.       — Я тоже тебя люблю, Алён, — девушка обхватывает талию красноволосой руками, прижимая тельце к себе. — Спокойной ночи.       — Спокойной…