Рабыни из Руси

Апрель, 1558 год. Ранним утром лучи солнца пробрались в покои Хюррем султан, пробудив султаншу ото сна. Новый день, еще один день, подаренный ей Богом. Болезнь с каждым днем захватывала ее еще пуще в свои беспощадные сети. Но в это утро султанша была полна сил и бодрости. Торопливые слуги помогли ей умыться и одеться. Хюррем оставалась неизменной: сквозь все удары судьбы, сквозь горе лишений, и теперь под ударами болезни султанша не теряла своего достоинства, величия и красоты. Одев величественное платье из фиолетового шелка, которое она так любила, Хюррем подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению. Она с улыбкой подумала о том, что скоро это зеркало не будет видеть её, её улыбку, её гордую стать. Оно будет пусто, храня ее отражения в своем тайном зазеркалье. Но Хюррем не печалила эта мысль. Зеркало будет хранить ее лицо, эти вековые стены будут помнить ее смех, ее плач, стойкость и гнев, османский дворец сохранит в себе ее образ, победы и поражения… А весь мир будет содрогаться об ее величие и власть, об ее любовь к падишаху семи континентов и дорогим детям, ведь она — Хасеки Хюррем султан, та, которая навечно вписала свое имя в историю! — Госпожа, простите за беспокойство, но я не могу не сказать вам это! — быстро произнес вошедший Сюмбюль ага, сделав поклон. — Говори, Сюмбюль, — сказала Хюррем, присев на софу. — Вчера вечером, будучи на рынке, меня узнала одна женщина… Я встретил Гюльнихаль хатун, госпожа! — произнес Сюмбюль с воодушевлением, вспомнив вчерашний мимолетный с ней разговор. Хюррем задумалась ненадолго, где бы она могла слышать это знакомое имя. Гюльнихаль… Вспомнив образ нежной девушки, с которой она жестоко обошлась много лет назад, Хюррем сомкнула руку в кулак. — Приведи ее сегодня же, Сюмбюль. Сейчас же! — сказала холодным голосом Хюррем, на что Сюмбюль с радостью поспешил отправиться в город. Вот уже давно в этом дворце у него ничего не вызывало настоящую радость и улыбку, отчаяние с болезнью госпожи овладели его верным сердцем. А вчера на рынке к нему будто спустился ангел, тот ангел, кем он восхищался много лет назад. Это была его милая Мария, которую он не сразу узнал. Лицо ее приобрело множество морщин, волосы сверкали сединой из-под платка. Но глаза, те прекрасные глаза, которые навсегда остались в его душе, не потеряли своего света и блеска. Гюльнихаль окликнула его на рынке, не в силах произнести ни слова. Время замерло для них двоих от этой встречи, от нахлынувшего прошлого. Придя в себя, Гюльнихаль начала его расспрашивать про гарем и дворец, про его жизнь, начала рассказывать про свою. Но Сюмбюль будто бы не слушал ее в тот момент. Он задумался, сколько же лет минуло после ее ухода из дворца? Казалось, целая вечность. И самое больное для Сюмбюля было то, что эта вечность пролетела для него в один миг. Будто он жил на свете всего лишь миг, не принадлежав себе, вечно в услужении. Двое разных миров предстали во вчерашний день на рынке. Гюльнихаль — свободная, прожившая обычную для женщины жизнь, и Сюмбюль — отдавший всё свое драгоценное время на служение османам. И он не жалел. Не жалел, что не завел семью, что не знал взаимной любви, не слышал смеха своих детей и не знал тепло своего дома. Жалел он лишь о том в то мгновение, что забыл про эту русскую девушку, забыл это сладостное имя. Немного с ней поговорив, Сюмбюль поторопился снова во дворец, распрощавшись с Гюльнихаль. Чем он больше проникал в ее неизведанную жизнь, тем ему становилось больнее и невыносимее. Больнее от того, что не знал ничего о ней за эти годы, от осознания, что жизнь его пролетела как щелчок среди гарема и интриг. И отныне он ждал своего заката. Оставшись наедине с собою, Хюррем глубоко задумалась. Гюльнихаль… Как она могла забыть столь близкое ей имя, ту девушку с родных мест… Что с ней теперь стало? Простила ли она ее за тот никчемный поступок? Хюррем вспомнила те отравленные соболя, что обожгли лицо Гюльнихаль, и ужаснулась. Как она могла так поступить? К своей подруге, к той, с кем делила тяжесть участи рабыни? У султанши сжалось сердце. Сюмбюль нашел Гюльнихаль на постоялом дворе, про который она говорила ему вчера. При известии, что ее хочет видеть Хюррем султан, у Гюльнихаль округлились глаза. «Хюррем… Сама Хюррем…» — это имя навечно запеклось в ее сердце. Она часто задавалась вопросом: как же там Хюррем хатун? Но узнав со временем, что она стала законной женой султана, Гюльнихаль все меньше беспокоилась о ней, зная, что у нее отныне все хорошо. Гарем и дворец остались в прошлом для Гюльнихаль, с которым ей сейчас предстояло столкнуться. Половину пути Сюмбюль с Гюльнихаль ехали молча. Неловкость овладела им перед бывшей наложницей падишаха. А ведь он обратил ее в мусульманство, он наставлял и учил! От этих воспоминаний ему стало тепло на душе, и он все-таки решился с ней поговорить вновь. Гюльнихаль было жалко Сюмбюля. Старый человек, не ведавший прелестей жизни, своей жизни! Рассказав ему еще про себя, она спросила лишь коротко о падишахе и положении дел в гареме. Про Хюррем же она хотела узнать сама из ее уст. Ее пугала встреча с ней. Ей было интересно, какой же она стала султаншей — такой же, как покойная валиде султан? Или еще могущественней? Сюмбюль открыл перед ней двери дворца. О, эти величавые стены, вечно слышащие секреты господ! У Гюльнихаль навернулись слезы. Место, доставившее ей столько испытаний, вызывало в ней радостное и волнующее чувство, щемящее грудь. Она ступала по знакомым коридорам, по когда-то родному ей месту, где она грезила стать султаншей. Этот дворец никогда не покидал ее, не покидал ее сны и ранимую душу, был ее ночным кошмаром и самым сладким сновидением. Проходя мимо гарема, Гюльнихаль остановилась с Сюмбюлем и взглянула на невольниц. Взгляды их были грустны, не слышалось смеха, они были серы и совсем не привлекали внимания, эти завядшие цветки, от которых ушла жизнь. Гюльнихаль вздохнула и вспомнила, как сидела на подушках с Хюррем, как радовалась ее успеху. Вспомнила, как танцевала для султана, как шутила и веселилась с наложницами, вкушала сладкие вкусности. Падишах в то время был еще молод и горяч, и гарем его сиял от предстоящих его побед. Теперь же он стар, и гарем погрузился в тоску и уныние. Гюльнихаль еще раз оглядела знакомое до боли место и сказала: — Ну что ж, веди меня к Хюррем. И Сюмбюль привел ее к покоям госпожи, в те покои, где жила покойная валиде султан. Гюльнихаль бросило в дрожь от того, какой же перед ней предстанет ее землячка, та русская наложница и рабыня, которая разбила в клочья ее мечты стать госпожой? Стражники открыли двери. Гюльнихаль малыми шагами ступила внутрь покоев. Сюмбюль остался снаружи, понимая, что сейчас очень многое им придется обсудить. Солнечные лучи освещали просторные покои, отгоняя мрак. Гюльнихаль подняла голову и увидела перед собой истинную госпожу. Хюррем изменилась. Очень изменилась. Тот образ рыжеволосой красавицы давно уже ушел из памяти Гюльнихаль, но теперь он вновь возник перед ней. Хюррем, которая сидела перед ней на софе, была уже другой. В рыжие волосы пробралась седина, взгляд стал другим, более пронизывающим, видевший страдания и смерти. Гюльнихаль чувствовала каждой клеточкой своей души ее силу и величие. Ей вдруг вспомнилась их счастливая жизнь в русской деревушке, беспощадный набег татар, которые продали их туркам, словно скот. Вспомнился турецкий корабль, который привез их — бесправных и жалких рабынь в сердце мира, в Стамбул, во дворец Топкапы. Непокорность Александры, ее внезапная любовь к султану и бесстрашие перед правилами и традициями заставило Гюльнихаль улыбнуться. Хюррем отличалась от всех, шла напролом всем и вся, борясь за свое счастье, для которого не пожалела и Гюльнихаль — свою единственную подругу в этом османском аду. Перед глазами всплыл отравленный Хюррем подарок султана, вспомнилось отражение в зеркале со страшными ожогами. И вот она перед ней — перед Хасеки Хюррем султан, о которой знают во всех четырех концах света. — Здравствуй, Гюльнихаль! — сказала Хюррем, скрепя сердцем. Она не могла поверить, что эта та Мария, исчезнувшая из ее жизни, казалось, навсегда. Отголоски прошлого взбудоражили сердце султанши. Только сейчас она поняла, как же ей не хватало ее все эти годы. Не хватало близкой души ее землячки. У Хюррем было ощущение, что она сейчас прикоснулась к своей родной русской земле, к той бедной Александре, которая лишилась всего, что ей было дорого, в один миг. Хюррем поднялась и взглянула в глаза Гюльнихаль, такие далекие и родные, забытые ею. Но теперь они друг перед другом, прожившие разные судьбы. Хюррем казалось, что она пришла к ней из прошлой жизни, что прошла целая вечность. — Здравствуй, Хюррем, — у Гюльнихаль не повернулся язык назвать ее султаншей не из-за неуважения, а из-за резкого ощущения того, что она вновь прислуживает у Хюррем хатун, вот-вот заплачет шехзаде Мехмед… Гюльнихаль поджала губы, чтобы не заплакать. Глаза ее заискрились от волнующей сердце встречи. Хюррем жестом пригласила ее сесть рядом с ней. Гюльнихаль глубоко вздохнула и присела рядом с султаншей. Но даже рядом с ней она не просыпалась от своего сна, где пели голоса прошлого. Хюррем тоже было нелегко. Видя ее перед собой, такую далекую и близкую, у Хюррем сжималась душа. Та ли эта Мария, что была с ней, что брала за руку и была рядом? Да, это была она. Хюррем дотронулась до ее щеки и взглянула в ее глаза… Внутри у Хюррем все сжалось. — Гюльнихаль. Как же ты… Что с тобой стало? — спросила Хюррем тихо, почти шепотом.— Прости меня… Прости, Гюльнихаль. Я виновата перед тобой. Прости за все. За недоверие, за яд, за ненависть, за то, что не разыскала тебя потом, что не писала письма, не знала и не помнила о тебе… Прости, — проронила Хюррем и взяла крепко Гюльнихаль за руку. В этот момент она ощутила, что Гюльнихаль никогда не покидала ее. Их души связаны русской землей, связаны дворцом Топкапы, связаны невидимой нитью, что привела их вновь к друг другу. — Я тебя уже давно простила, Хюррем. Ведь, если бы меня не выслали из дворца, я бы не прожила такую счастливую жизнь, — Гюльнихаль широко улыбнулась. Эта улыбка, эта забытая улыбка… — Дае хатун в тот год подыскала мне мужа, и меня дворцовые слуги привезли к нему в Румелию. Он оказался старше меня, но не был стариком, — в Гюльнихаль вдруг проснулось желание все рассказать подробно Хюррем, которая слушала с неподдельным интересом. — И я, такая юная, быстро влюбилась в этого взрослого и мужественного мужчину. Но долго еще в моей памяти был гарем, дворец, падишах и ты… — Гюльнихаль вновь взглянула на Хюррем. — Но вскоре мирские заботы избавили меня от воспоминаний, дети и муж заполнили весь мой разум. А их у меня шесть! — засверкала Гюльнихаль, говоря о своих детях. — И все сейчас устроилось у них. Дочери вышли замуж, сыновья занимаются своим делом и завели семью. Я горжусь ими. И знаешь, во всех них я порой видела отголоски чего-то нашего, чего-то с милых земель… Будь то характер или привычки. И от этого я порой вспоминала тебя, наши беззаботные вечера в деревеньке… Но вскоре на меня обрушилась беда — мой муж, мой Касым, умер пять лет назад. Для меня тогда разрушился весь мир, превратился в пепел. Я осознала, что самое страшное в этом мире — терять дорого тебе человека навсегда и безвозвратно. Долго я лила по нему слезы. Мы прожили с ним много лет, наполненные любовью и спокойствием. Но мои дети вернули меня к жизни. Я занялась торговлей и вот приехала в Стамбул по делам, увидя вдруг Сюмбюля агу. Еще по дороге в Стамбул я вспомнила, как давно-давно прибыла в него рабыней. Вспомнился дворец, все пережитое в нем. Вспомнилась и ты… Твой бойкий нрав, твои покои… А теперь ты в покоях валиде султан… Как ты пришла к этому, Хюррем? Знаю и без того, что этот путь тяжел, но как? Хюррем усмехнулась. Быть может, сейчас Бог дает знак, что время ее почти истекло, что нужно вспомнить все, что невозможно забыть? — Да, Гюльнихаль, этот путь тяжел… Путь извилистых и суровых дорог. Я родила падишаху пятерых детей и для их будущего я должна была преодолеть этот путь. Путь от рабыни до султанши, до свободной женщины. Меня никто не любил в этом дворце, кроме Сулеймана, чья любовь придавала мне сил бороться с врагами. Махидевран, Ибрагим паша, Валиде султан, Хатидже султан, Шах султан, Фатьма султан, шехзаде Мустафа… Чтобы их одолеть, мне нужна была сила и власть. — В один день падишах мне даровал свободу, — продолжила она. Это стало толчком к той силе, что я имею сейчас. Затем, он заключил со мной обряд никяха, лица Валиде и Махидевран я никогда не забуду в тот момент, когда повелитель представил им свою законную жену. Ты бы видела их лица, — улыбнулась Хюррем. — Это был плевок в их сторону, за что я потом ни мало испытала из-за них… Со смертью Валиде я заполучила власть в гареме, отправив Махидевран в санджак к сыну. Ибрагим паша не переставал стоять на моем пути и вскоре совершил роковую ошибку, за которую поплатился смертью. Для меня главным врагом стал шехзаде Мустафа. Мои дети подрастали. И я боялась даже и подумать, что, займи Мустафа трон, на моих детях завязался бы шелковый шнурок… Сестры падишаха ополчились на меня, им удалось загнать меня в угол, в то время как в Манисе умер мой первенец, мой Мехмед, — Хюррем глубоко вздохнула, закрыв на секунды глаза. Гюльнихаль сжалилась над ней и над шехзаде. Она ведь когда-то баюкала его, держала на руках, играла. Прискорбно узнавать о смерти того, кого ты видел малышом, не видя его мимолетно прошедшую жизнь. — Но я оставалась сильна благодаря моим детям и любви повелителя. Много бурь и расставаний преодолела наша любовь, но полного разрыва — никогда. Хюррем замолчала и улыбнулась, вспомнив прекрасные и полные любви моменты с ее дорогим супругом, а затем сказала: — В конце концов и Мустафа заплатил по заслугам, главная преграда для моих сыновей исчезла. Но я тоже заплатила за свои грехи немалую цену — мой ангел Джихангир с растущим крылышком… У него был горб, — сказала Хюррем, взяв вновь за руку Гюльнихаль. Ей было и тяжело, и свободно открывать перед ней душу. — Джихангир покинул меня… Но Михримах, Селим и Баязед придавали мне новых сил. Михримах вышла замуж за Рустема пашу, ныне главного визиря и родила прелестную дочь, — забыла упомянуть Хюррем про свою любимую дочь, вспомнив, как много лет назад по глупости своей отказывалась даже ее кормить, как Гюльнихаль ласково заботилась о луноликой султанше. — И теперь наступают самые страшные времена, Гюльнихаль. Мои сыновья враждуют друг против друга, и мне страшно представить, чем эта вражда может закончиться… Знаешь, я очень часто задумывалась о том, что я с радостью бы обменяла свою жизнь на судьбу обычной женщины с простым счастьем… За мое же счастье я всегда боролась… — Хюррем… Я бы так хотела быть с тобой в те трудные минуты… — проронила Гюльнихаль и обняла Хюррем, вспомнив тепло далеких лет…