Как Новый год встретишь...

— Это ж надо было так накидаться до состояния жижи, — ласково сказал Сережа, придерживая Мишеля за талию, чтобы передать подоспевшему Паше. — Не следишь? — Да ты уследи за ним, попробуй, — проворчал Паша, любовно прижимая Мишу к себе и тычась носом в раскрасневшуюся щеку. — Ну чего ты, Миш? Тебе только крышечку понюхать. Смартфон, втиснутый в передний карман джинсов, вновь принялся разрываться. Сережа махнул на прощание Паше и уткнувшегося в него Мише, накинул наконец пуховик и вышел из бара по чищенным ступенькам вверх на тротуар. — Алло, да? — Сергей Иванович, прощу простить, но Вы нужны в офисе, — тон голоса господина Юшневского, заправлявшего финансами «Романофф», был вежлив, но непреклонен. — Так Новый год же, Алексей Петрович! — Сережа зажал смартфон между ухом и плечом и застегнул куртку. — Какие могут быть срочности? — Это в России-матушке Новый год — главный праздник, а французам все равно. Le Noël справили и радостно спешат увидеть контракт с внесенными правками. — Это по какому же трудовому закону работники в сочельник должны в офисе появляться? — шутливо спросил Сережа, не видя, но будучи уверенным, что господин Юшневский закатил глаза. Знаменитая была присказка. — Буду. — Добро, — ответил Алексей Петрович, внезапно крякнул, сказал: — Николай Павлович тоже тут, — и отключился, не позволив горестному вздоху Сережи до него долететь.

***

Здание корпорации «Романофф» ярким пятном горело на фоне таких же высоток бизнес-района. Не лондонский Сити и не парижский Ла-Дефанс, но Сереже в Москве нравилось. Гирлянды у входов радостно мигали, пока он торопливо пробегал мимо. Не хватало только «Jingle Bells» фоном. Впрочем «Расскажи, Снегурочка, где была» для полного новогоднего антуража подошло бы больше. Сережа кивнул дежурившему охраннику, вбежал в подоспевший лифт и, глянув в зеркальную поверхность, хмыкнул: щеки и нос раскраснелись, волосы разлохматились, да и вообще весь он выглядел так, будто в него вселился Мишель и пару бутылок Моет Шандон. Ну и ладно. Лишний раз позлить Николая Павловича сейчас казалось приятным бонусом к бонусу за сверхурочные. Лифт коротко тренькнул и раздвинул дверцы. На этаже юридического отдела было тихо и темно, только отсветы гирлянд снаружи танцевали на светлом полу. Сережа бойко проследовал к своему угловому кабинету и открыл дверь карт-ключом. Прихватил со стола лаптоп и вернулся к лифту, чтобы подняться на самым верх «самой высокой башни» прямо в логово дракона... Сережа запнулся о порог и собственные мысли. Драконы ведь должны жить в подземелье, разве нет? А башни — они для принцесс. Хотя какая из Николая Павловича принцесса? Чуть пьяный разум тут же пририсовал тому розовое бальное платье, едва достающее до острых колен, и банальные хрустальные туфельки сорок пятого размера. Сережа не удержался и фыркнул вслух. Такая себе принцесса. Лифт домчал в башню за полминуты, и, вздохнув, Сережа вошел в кабинет Николая Павловича, освещенный лишь экраном включенного компьютера и парой настольных ламп. Сидевший в кресле Николай Павлович повернул голову резким движением и внимательно оглядел Сережу с головы до ног. За панорамными окнами позади него начало по-настоящему вьюжить. — Доброй ночи, Николай Павлович, с Почти-Наступившим, — поздоровался Сережа и, чтобы разбить ледяную по ощущениям тишину в ответ, шутливо заметил. — И Анечки нет, чтобы кофе сварить. Николай Павлович всегда вызывал противоречивые чувства. С одной стороны раздражал компанейского Сережу холодностью и отвратительным, чрезмерно строгим характером, но с другой вызывал уважение, потому что требования в первую очередь предъявлял к себе, а уж только потом к сотрудникам. Сережа не был его, цитируя Мишеля, l'employé напрямую, но в нескольких кроссотдельных проектах под его началом участвовал. Эти самые проекты, которые сдавались в срок и ощутимо добавляли циферки корпоративному банковскому счету. И добавляли работы психологам, которых впоследствии посещали все, кто был причастен. Эх… Но порою Сережа был вынужден признать, что у Николая Павловича были потрясающие спокойные серовато-зеленые глаза. Словно бескрайний рассветный луг, которого так не хватало во французской столице. Просторного словно русская душа… которая уместилась бы в Сережиных ладонях, если бы он хоть когда-нибудь осмелился взять в них строгое, но красивое лицо. Николай Павлович поднялся, и Сережа отметил, что тот был одет не в привычный костюм или строгую сорочку, а в джинсы и белый кашемировый пуловер. Под ложечкой странно екнуло. Николай Павлович подошел к кофе-машине, вложил таблетку, подставил красивую фаянсовую чашечку под сопло и нажал кнопку. Разнесшийся по кабинету бодрящий аромат хорошенько дал Сереже в голову вплоть до ощущения невесомости, хотя сам он больше поставил бы на мазок света уличного фонаря, который лег аккурат над яремной впадиной Николая. Отчество вдруг отпало само собой. Николай поставил чашечку на блюдце, водрузил на стол и приглашающим жестом попросил Сережу сесть за стол. Затем подошел к стене, щелкнул выключателем, озарив кабинет до самых углов и вернулся в кресло. — Нашим французским партнерам в очередной раз не нравится формулировки раздела форс-мажорных обстоятельств. Они считают, что мы внесли недостаточно вероятностей, связанных с пандемией. Разве ваш отдел не должен был это согласовать? — Увы и ах, все согласовано, но они вновь пытаются прикрыть свой зад, — миролюбиво отозвался Сережа, открывая лаптоп и входя в почту, чтобы увидеть документ с пометками красным шрифтом. И даже капслоком. Он поморщился. Какая пошлость! — Я бы попросил… — осадил его Николай, нахмурившись, а затем смахнул со стола несуществующую соринку и помассировал висок, — однако, отчасти Вы правы. Дело в том, что, — он задумался, подбирая слова, — дело в том, что мы, Сергей Иванович, должны обезопасить себя более скрупулезно. Посмотрите пункт номер двадцать семь, точка, три, точка, пять. Сережа листнул документ вниз, пробежал глазами по тексту и присвистнул: — Даже если границу закроет французская сторона, неустойка должна быть выплачена нашей корпорацией. И прочая… — прощелкало колесико мыши, — прочая… прочая… — Именно, Сергей Иванович, — кивнул Николай, посмотрев ему в глаза, моргнул, словно солнце, согревающее луг, на мгновение скрылось за набежавшими тучками, и вернулся к открытому на экране контракту. От этого на лишнюю секунду долгого взгляда у Сергея «Ивановича» вдруг заалели кончики ушей, и строчки на юридическом французском перекрыли мысли иного толка. И зачем-то вспомнились хрустальные туфельки. Все того же сорок пятого размера. Сережа еле удержался от попытки заглянуть под стол. После сорока семи минут, двух чашек кофе и разделенной на двоих мигрени Сережа в сердцах хлопнул ладонями по столу. — Вот же… кошки! И здесь вывернули в свою пользу, — он с раздражением зыркнул на экран и откинулся на спинку кресла. Николай, который просматривал внесенные Сережей правки медленнее из-за того, что был вынужден заглядывать в онлайн-переводчик, рассеянно кивнул и сказал: — Вам не кажется, что в пункте тридцать два-пять «А» формулировка слишком расплывчата? — Не кажется, — отрезал Сережа. Николай возмущенного на него уставился. — Сергей Иванович… — Николай Павлович! Сережа ответил ему таким же взглядом. До Нового года оставалось всего ничего, а они застряли с этими французами! Надежда вернуться в бар на праздник исчезла в перечне пунктов контракта. Николай вздохнул и поднялся, легко поддернув рукава пуловера, и зашел Сереже за спину. Сережа даже мысль не успел додумать, как на плечи легли теплые ладони, а крепкие пальцы надавили у ключиц. — Мне все это нравится не больше, чем Вам, — Николай помассировал его шею, сжал плечи, затем снова вернулся к ключицам. — Что? — спросил Сережа, запрокинув голову, и забыл сделать вдох. Николай остановился. — Я понимаю, Вам хочется к родным, к друзьям. Можете идти, — сказал Николай, однако ладоней с Сережиных плеч не убрал. — А как же?.. — Большую часть мы исправили, остались сущие пустяки. До утра справлюсь. Он попытался отступить, но Сережа вовремя поймал его руки. И почувствовал, как безудержно стучит на чужом запястье под его пальцами пульс. — Доделаем вместе, — сказал Сережа, засомневался на мгновение, но все же озвучил. — Как Новый год встретишь… Склонившись резким движением, Николай выдохнул в его приоткрытый рот: — Так его и проведешь… — и крепко поцеловал, стирая с уголка кофейную гущу своими губами.