Инструкция не прилагается

My past has tasted bitter for years now, Моё прошлое приобрело горечь за многие годы, So I wield an iron fist Теперь у меня железный кулак. Grace is just weakness Изящество — это слабость, Or so I've been told По крайней мере мне так говорили. I've been cold, I've been merciless Я был холоден, я был безжалостен, But the blood on my hands scares me to death Но кровь на моих руках пугает меня до смерти. Maybe I'm waking up today Может сегодня я проснусь… I'll be good, I'll be good Я буду хорошим, я буду хорошим, And I'll love the world, like I should Я полюблю этот мир, как и должен. I'll Be Good — Jaymes Young

— Доброе утро, Джим. Женская рука мягко пролезла под одеяло. Ледяные пальцы коснулись разгоряченной после сна спины и скользнули ниже, касаясь подложенной под голову живой руки. — Ну ты и соня. Кожу рядом с ухом обожгло горячим шепотом, а затем последовал нежный поцелуй в уголок рта. В нос пахнуло цветочным ароматом духов, уже привычным за многие годы. — Мне пора идти, Джим, — тепло от женского тела пропало так же быстро, как и появилось. Он пробормотал что-то неразборчивое и лениво приоткрыл один глаз. Аделин прихорашивалась, стоя напротив зеркала. Подкрашивала брови, разглаживала невидимые складки на платье, поправляла прическу. Снова и снова наблюдая за ней, Джеймс каждый раз чувствовал этих пресловутых бабочек в животе. Они были знакомы уже семь лет, но изо дня в день он влюблялся в эту женщину все больше и больше. У его жены было очень нежное лицо. На нем слишком ярко выделялись скулы и тонкие губы, которые она редко красила, но даже так они имели насыщенный бордовый оттенок. Такие губы хотелось целовать и зацеловывать, с чем Джеймс весьма успешно справлялся. Когда они семь лет назад только начали встречаться, ему было так сложно от них оторваться, как будто он снова был тем восемнадцатилетним пацаном, только познавшим прелести любви, а не столетним ветераном. Его взгляд в отражении зеркала встретился с темным взглядом Аделин. Ее глаза имели цвет топлёного горького шоколада, разбавленного редкими всполохами янтаря. — Ви скоро проснется, — она обернулась, прижимая к груди наручные часы. Второй рукой она пыталась их застегнуть, но пальцы то и дело срывались. — В холодильнике есть яйца и остатки сыра. О, и, умоляю вас, доешьте хлеб. Он уже скоро плесенью начнет покрываться. — Так точно, сэр, — Джеймс шутливо отдал честь, все ещё немного сонно щурясь. Аделин мягко рассмеялась, а затем наигранно строго погрозила ему пальцем. — Дом к моему приезду убрать, ужин приготовить и научить ребенка считать до ста. — Угу. Может ещё лампочку в коридоре поменять? — Это будет уже перебор. Она присела на свободный край кровати и потянулась за поцелуем, но Джеймс тут же сгреб ее в охапку, резко дёргая на себя. — Ты помнешь мне платье, — недовольно пробормотала Аделин прямо ему в губы, прежде чем накрыть их своими. Ее руки упёрлись в его грудь, в попытках удержать равновесие. — Так, может, останешься дома? — спросил Джеймс, когда она медленно выпуталась из его объятий. Аделин послала в его сторону раздраженный взгляд из-под сведённых к переносице бровей. В его жене так ловко уживались между собой итальянская темпераментность и французская легкость характера. В один момент она была ласковой и податливой, а в следующий — могла огреть сковородкой и выставить все так, что виноват будешь ты. Ее мама была француженкой и самой ужасной в мире женщиной, которую Джеймсу только посчастливилось встретить за свои сто с лишним лет. Их ненависть, к слову, была обоюдной, но ему свою хотя бы удавалось сдерживать. Отец Аделин был практически единственным в мире человеком, которого Джеймс не побаивался, но опасался. И то только потому, что тот, в случае чего, пригрозил ему прямым попаданием в голову из своего охотничьего ружья. В его родословной было намешано много всяких национальностей, но сам он себя считал стопроцентным французом, которому просто не повезло родиться смуглым и коренастым итальянцем. — Хотя бы сделай вид, что тебе нравится моя мама. — Нет, — глухо пробормотал он, закрывая глаза. Аделин хмыкнула. Она давно уже привыкла к тому, что Джеймс — упрямый до ужаса. Никогда не отступал, если был уверен, что прав. На него в такие моменты даже слезы не действовали. — Au revoir chérie, — она подхватила висящую на стуле сумку, в последний раз взглянула в зеркало и поспешила покинуть спальню. — Не забудь, что у Ви сегодня танцы, ладно? И одень ее тепло, на улице похолодало. — Угу. Спустя десять минут хлопнула входная дверь на первом этаже и послышался звук поворачивающегося в замке ключа. А спустя ещё двадцать на противоположной стороне кровати послышалась тихая возня. — Ne marche pas, — протянул тонкий детский голосок, а затем его обладательница взобралась на кровать, цепко ухватившись за протянутую отцовскую руку. — Bonjour! — Доброе утро, ma fleur, — Джеймс лениво приоткрыл один глаз и не смог сдержать улыбки. Вивьен Барнс недавно исполнилось четыре. Она этим фактом невероятно гордилась и всем непременно спешила об этом рассказать. Даже Джеймсу, который об этом прекрасно знал, она раз по десять на дню это сообщала. Но он не был против. Вивьен вообще, на удивление, слишком много болтала. Она с лёгкостью находила общий язык с каждым, кто попадал в поле ее зрения. Сэм все время пытался его поддеть этим, мол, как у родителей-социопатов мог родиться такой общительный ребенок. Они с Аделин, на самом деле, сами все время задавались этим вопросом, но ответа на него не находили. — Où est maman? — Elle avait des choses importantes à faire. Elle reviendra demain. Et parle anglais. Вивьен фыркнула. Разговаривать по-английски она не любила. То ли из-за своей картавости, которая не мешала ей во французском, но доставляла кучу неудобств в английском, то ли из-за своего природного упрямства. — Почему она не взяла меня по своим делам? — она смешно тряхнула головой, от чего ее маленькие кудряшки забавно дёрнулось в разные стороны и спали ей прямо на глаза. — Потому что ты ещё маленькая, — ответил Джеймс и тут же закатил глаза на свою оплошность, потому что Ви затянула свою любимую песню: — Я уже не маленькая, мне четы’ге года, — она тыкнула ему прямо в лицо своей маленькой ладошкой с четырьмя оттопыренными пальцами. — Но и недостаточно взрослая, — заметил он. — Вот было бы тебе, скажем, лет десять… — А десять это сколько? — серьезно нахмурив брови, спросила она, опуская взгляд на свои ладони. Джеймс вытащил обе руки из-под одеяла, чтобы показать на пальцах нужную цифру. — Много. А ты тоже маленький? — Что? — Тебя мама тоже не взяла с собой. Это потому что ты тоже маленький? — Нет. — А почему? «Потому что в прошлый раз, когда я навещал твою бабушку, она прокляла меня и потребовала нашего с твоей мамой развода», — подумал он, но ответил совсем другое: — Потому что я не люблю летать на самолётах. — А почему ты не любишь? Джеймс усмехнулся и сгреб девчонку в охапку, укладывая на свою грудь. Ви по-поросячьи завизжала, забившись у него в руках. У нее ладошки были такие холодные-холодные, поэтому когда она уперлась ими ему в грудь, по телу прошлись мурашки. — Маленькая почемучка, — он оставил смачный поцелуй на ее щеке, слегка царапая щетиной. — Pourquoi, papá, — она сложила ладони одну на другую у него на груди и опустила на них сверху подбородок, уставившись на него своими глазами на пол-лица. Глаза были практически единственной вещью, доставшейся Вивьен от Джеймса (не считая упрямого, порой даже вредного характера, про который очень любила напоминать ему Аделин). Непонятного серо-голубого цвета, которые становились совсем серыми, как пасмурное небо, если Ви злилась, а в остальное время имели практически прозрачный голубоватый оттенок. — Потому что я боюсь летать на самолетах. — Неп’гавда, — засмеялась она. — Ты ничего не боишься. — Ещё как боюсь. Знаешь, как я боюсь твою маму, когда она злится? — Все ее боятся, когда она злится, так что это не считается, — парировала Вивьен, хитро щурясь. — А ещё я боюсь змей. Она от отвращения высунула язык в знак своей солидарности. Когда папина рука зарылась в ворох ее кудряшек в мягком поглаживающем жесте, пальчики Ви легли на его металлическую руку. Они медленно прошлись по каждому стыку вибраниумных пластин и наконец крепко ухватились за ладонь. Как и любая девочка, Вивьен была падка на всякого рода блестящие штуковины, поэтому папина бионическая рука нравилась ей до трясучки. Особенно, если он разрешал лепить на нее наклейки или разрисовывать фломастерами. А ещё иногда он позволял ей висеть на ней, крепко вцепившись руками и ногами. Короче говоря, рука нравилась ей больше, чем какая-нибудь навороченная игрушка, потому что имела сотню вариантов использования, а самое главное, крепилась к самому большому, тёплому и любимому ею человеку на планете (у мамы здесь не было абсолютно никакого шанса). — Что ты хочешь на завтрак? Вивьен промычала что-то нечленораздельное, задумчиво возводя глаза к потолку. — Сы’гные вафли. — А может, просто омлет? — с надеждой спросил Джеймс. — Не-ет, — она быстро-быстро замотала головой. — Хочу вафли. Он тяжело вздохнул, понимая, что уговорить ее на что-то другое у него никак не получится. — Подашь мне телефон? Спрошу у мамы про вафли.

***

— Смот’ги, какое платье! Вивьен ворвалась в кухню маленьким ураганом, топая громче стада слонов. У нее от счастья так горели глаза, пока она вертелась из стороны в сторону, красуясь перед ним. — Очень красивое, ma fleur, — Джеймс мягко улыбнулся. — Почистила зубы? — Oui! — Ви рассмеялась и подбежала к нему. Она вцепилась в его бионическую руку, глядя снизу вверх широко распахнутыми глазами. Джеймс потянул ее наверх и, подхватив другой рукой, ловко усадил на столешницу. — Ты уже сделал вафли? — Вивьен вытянула вперёд шею, пытаясь заглянуть в миску, в которой тот что-то мешал. — Пытаюсь. — А mamán делает их быст’го, — заметила она. — Я так не умею, — Джеймс пожал плечами, а потом покосился на нее слегка смущённо. — Если они получатся невкусными, насколько сильно ты расстроишься по шкале от одного до десяти? Ви сделала вид, будто крепко задумалась над этим вопросом. — Четы’ге? — Это теперь твоя любимая цифра? Вместо ответа она широко улыбнулась, принимаясь болтать ногами в воздухе. — Papá? — Ммм? Джеймс залил тесто в вафельницу и поставил таймер, прежде чем повернуться к ней лицом. — Вче’га в садике один мальчик назвал твою й’юку… la laideur, — Ви нахмурилась, пытаясь подобрать подходящее слово на английском. — Уродством? — подсказал он, поджимая губы. Она кивнула. — И что ты ответила? — Что он ду’гак и ничего не понимает, — серьезно сказала она. — Но papá, почему он так сказал? Мне очень н’гавится твоя й’юка. И маме н’гавится. Джеймс мягко рассмеялся, потрепав Вивьен по голове. — Совсем не обязательно то, что нравится тебе, должно нравиться другим, ma fleur. Тебе вот, к примеру, не нравится варенье. — Boue, — она скривилась. — Вот видишь. А я его люблю. И мама любит. Но это не значит, что ты тоже должна его любить, понимаешь? Ви задумалась, склонив голову к плечу. Раздался звук таймера. Джеймс поспешил достать горячие вафли и залить в агрегат новую порцию теста. Боковым зрением он наблюдал за Вивьен, которая молчала уже почти минут пять, что, определённо, было рекордом для нее. — Хочешь попробовать первую вафлю? Он повернулся к ней, выдавливая из себя улыбку, и протянул половинку угощения. — Mamán гово’гит, что мне нельзя есть не за столом. — Но мамы же здесь нет, верно? У Ви от радости загорелись глаза, и она в ту же секунду умяла вафлю, набив целый рот. — Si savoureux!

***

— Papá, какого цвета мне сделать мамино платье? Вивьен, склонившись над своим рисунком, сосредоточенно выводила на нем каждого члена их семьи, от напряжения высунув язык. Джеймс изредка заглядывал туда. Особенно ему нравилось, что его голова была раза в два больше тела, а бионика — закрашена розовым. — А ты уже решила, какого цвета будет мой костюм? — Oui, к’гасный. Джеймс усмехнулся и кивнул, соглашаясь с ее выбором. — Чтобы лучше смотрелось с розовой рукой, да? — Oui, — серьезно ответила она. — Et que fais-tu? Он опустил взгляд вниз, на руку, в которой держал старую перегоревшую лампочку. Аделин просила его ее поменять уже пару недель назад, но Джеймс пропадал то на заданиях, то на всяких детских мероприятиях, на которые водил Ви, то на сеансах у психотерапевта. А если он и был свободен, то сил на это, как правило, не оставалось. — Лампочка перестала работать, — объяснил он, принимаясь вкручивать новую. У него теплело внутри, когда он представлял, как обрадуется Аделин, увидев проделанную работу. В своих фантазиях он представлял себя героем, как минимум. — А почему? — Так иногда случается, ma fleur. Ничто не может жить вечно. — Даже ты? Джеймс от такого заявления чуть не навернулся со стремянки, но вовремя успел восстановить равновесие. — Даже я, — признался он, хотя, на самом деле, иногда ему казалось, будто он уже живёт на этой земле целую вечность. Он глянул через плечо на затихшую Вивьен. У нее в уголках глаз, кажется, стали скапливаться слезы, но она упрямо поджала губы и вернулась к рисованию. — Ты расстроилась? Ви хлюпнула носом. — Немного, — честно ответила она. — Papá, а почему ты не можешь жить вечно? — Потому что так не бывает, ma fleur, — Джеймс прочистил горло, прежде чем ответить. Он медленно спустился вниз и подошёл к столу дочери, садясь перед ним на корточки. — Видишь вон те цветы? Вивьен усиленно закивала, проследив за направлением его пальца. — Это ты маме пода’гил. — Смотри, сейчас они совсем увяли и сморщились, а до этого были очень красивые, верно? — Oui. — А ещё через пару дней они засохнут, и их придётся выкинуть. Ви нахмурилась. Она перевела взгляд с цветов на него и обратно. — Ты тоже че’йез па’гу дней засохнешь? Джеймс мягко улыбнулся и потрепал ее по голове, вырывая у нее из груди нечто среднее между визгом и фырканьем. — Пойдем на улицу. — Je n'en veux pas, il fait froid là-bas, — Вивьен отрицательно мотнула головой и сморщилась. На самом деле, на улице не было холодно. Сегодня был один из тех зимних дней, когда снаружи вовсю светило солнце, и снег очень красиво переливался под его лучами. У Джеймса так чесались руки выйти туда и слепить снеговика или построить снежную крепость. — А что ты хочешь? Может, почитаем книжку? — Non.. — Давай сыграем в прятки? — T'es pas marrant à jouer à cache-cache, t'es trop gros. — Я не понимаю, что ты говоришь, ma fleur, — Джеймс пожал плечами и поднялся. — Я слышу только бла-бла-бла и ничего не могу разобрать. Ви фыркнула и зло на него покосилась. — Неп’гавда. — Знаешь что, я пожалуй, пойду на улицу и построю самую большую горку, какую только смогу. А ты сиди здесь и дальше болтай на этом непонятном для меня языке. Он стремительным шагом покинул гостиную, не обращая внимания на раздавшуюся где-то позади возню. Почти всегда получалось так, что Вивьен и Аделин вили из него веревки как только могли. Он не был против, на самом деле. Джеймс любил своих девочек и был готов воплотить в жизнь любой их каприз, даже если он заключался в том, чтобы слетать на темную сторону луны и привезти дочери пришельца в качестве подарка. Долгие годы ему не хватало этого простого человеческого чувства — любви. Его боялись и ненавидели, заставляли творить поистине ужасные вещи и причиняли боль, но никогда не любили. Поэтому сейчас, когда счастье было так близко, прямо в его руках, он всеми силами старался его удержать, долгое время не понимая, что любовь — это не то, что нужно заслужить. Любовь становится причиной смелых поступков, громких слов и желания положить весь мир к ногам другого человека, но никак не наоборот. — Papá, подожди, я пойду с тобой! — завизжала Ви, когда он уже оделся и открыл входную дверь, собираясь выйти. Раздался топот босых ног, а вскоре и сама она показалась в прихожей. Взъерошенная, с вытаращенными от ужаса глазами и перепачканными в фломастере пальцами. Да, чаще всего Вивьен и Аделин вили из него веревки, но иногда случалось и наоборот.

***

— Promenons-nous dans les bois Pendant que le loup n’y est pas. Si le loup y était Il nous mangerait Mais comme il n’y est pas, Il nous mangera pas. Loup y es-tu? Entends-tu? Que fais-tu? Ви болтала ногами, сидя на высоком барном стуле, и под нос мурлыкала себе песню, наблюдая за тем, как папа варит ей макароны на обед. Она не видела того, что происходило на плите — широкая папина спина загораживала весь обзор. Он только изредка оборачивался, чтобы подарить ей мягкую улыбку, и тут же сразу отворачивался. — Papá, а когда к нам в гости п’гидёт Капитан Аме’гика? «Надеюсь, что никогда», — подумал Джеймс. У него от одного только присутствия Сэма начинала болеть голова. — Не знаю, — честно ответил он. — А ты хочешь, чтобы он пришел к нам в гости? — Не очень, — отозвалась Ви, подпирая подбородок маленькой ладошкой. — Он называет меня шмакодявкой, а мне уже четы’ге года. Джеймс встал к ней вполоборота и серьезно кивнул, будто проблема, озвученная четырехлетним ребенком, была самой ужасной на всей его памяти. — Papá, — вновь позвала Вивьен спустя пару минут. — А можно я выйду за тебя замуж, когда вы’гасту? Нож, которым Джеймс нарезал овощи для салата, дернулся и не оставил царапины только потому, что встретился с металлом бионической руки. Несколько раз удивлённо проморгавшись, он повернулся к Ви лицом. Она наблюдала за ним с широченной улыбкой от уха до уха, в которой недоставало пары молочных зубов. — У меня уже есть жена, ma fleur, — тщательно подбирая слова, ответил он. — Кто? — Твоя мама. Вивьен нахмурилась. Улыбка разом спала с ее лица. — Почему? — Что «почему»? — Почему у тебя уже есть жена? — она выпятила вперёд нижнюю губу, как будто вот-вот собиралась заплакать. Джеймс подошёл к столу и оперся на него локтями, практически нависая на Ви. Он задумчиво перебирал в уме разные варианты ответа, никак не находя нужный. — Мы с твоей мамой встретились, полюбили друг друга и поженились. А потом у нас родилась ты. Так всегда случается в жизни. Когда-нибудь и ты встретишь того, за кого захочешь выйти замуж, — последнюю фразу из себя он практически выдавил, потому что не смог представить никого, кто когда-нибудь будет достоин его маленького цветочка. — Но я уже хочу замуж за тебя, — жалобно протянула Ви. — Ну, — Джеймс несколько раз открыл и закрыл рот, совсем не зная, что сказать. — Ты пока ещё недостаточно взрослая для того, чтобы выходить замуж. А когда ты вырастишь, я буду уже совсем старым и некрасивым. И у меня уже выпадут все зубы. И я буду лысым, — он скривился, надеясь, что Вивьен тоже станет противно, но она, вместо этого, совсем ударилась в слезы. — Хей, ma fleur, что-то ты сегодня совсем раскисла. Она подалась вперёд и ручками обхватила его шею. Джеймс вытянул ее из-за стола, усаживая на сгиб руки. Ви ткнулась мокрым носом ему в шею, а кулачками стала комкать ворот футболки. — Quel genre de pleurs a commencé dans cette maison? Où emmène-t-elle ma Vivienne? — удивленно спросил он, прижимая трясущееся от всхлипов тело к себе. — А mangé, — прогундосила та. — Ah, quel cauchemar! Ou peut-être qu'un pleurnichard me rendra ma Vivienne? — Non. — Comment ça, je serai très triste sans ma fleur! Вивьен последний раз шмыгнула носом и отняла лицо от папиной шеи. Джеймс мягко ей улыбнулся и живой ладонью стёр слезы с щек. — Comme ça. Regarde ce qui est arrivé à nos pâtes pendant que tu pleurais, — он тяжело вздохнул. — Quoi? — Вивьен вытянула шею вперёд и взглянула на кастрюлю, но ничего из ряда вон она там не обнаружила. — Они переварились. Наверное, уже слиплись, — все так же держа Ви на руках, Джеймс подошёл к плите и выключил её. — Будут очень невкусными. — Неп’гавда, — она шмыгнула носом и утерла кулаком сопли. — Мака’гоны всегда вкусные. — Угу, — он скептически покосился на нее, усаживая на столешницу рядом с собой. В кармане брюк завибрировал мобильник, который Джеймс тут же поспешил достать, свободной рукой убирая доску и нож подальше от Ви. — Привет, милая. Как долетела? Аделин фыркнула ему в трубку и пробормотала что-то плохо различимое по-французски. — Трясло весь полет из-за турбулентности, просто кошмарно, — пробормотала она, а в следующий момент ее голос прозвучал отдаленно, как будто она отнесла телефон от лица: — Taxi, j'ai besoin d'un taxi! Прости, chéri. В целом неплохо, но ещё чуть-чуть, и я опоздала бы на рейс. — А я тебе говорил, что надо раньше вставать, — поучительным тоном сказал Джеймс. Аделин тихо передразнила его и тяжело вздохнула. — Ненавижу, когда ты прав, а я — нет. — Ну прости, так устроена жизнь. — Papá, это mamán? — поинтересовалась Вивьен, скромно улыбаясь. — Можно я с ней погово’йю? — Тут кое-кто хочет с тобой поговорить, — усмехнулся Джеймс и отдал Ви телефон. Он помог ей спуститься на пол, а в следующий момент уже наблюдал ее удаляющуюся спину. Из гостиной послышался тонкий голос его дочери, тараторящий что-то на французском. А справляться со слипшимися макаронами ему пришлось в одиночку.

***

Джеймс смутно помнил, как они с Вивьен добрались до спальни, смутно помнил, как укладывал ее на дневной сон. Когда кто-то из родителей надолго уезжал по делам, ей разрешалось спать на их кровати, а не у себя. Засыпать под боком у папы ей нравилось больше всего. Папа был таким теплым, что рядом с ним чаще всего становилось жарко, даже если в доме было холодно. Он всегда засыпал первым и продолжал сопеть ей над ухом, прижимая к себе живой рукой. А ещё от папы вкусно пахло. Не так как от мамы. От нее пахло сладкими духами, почти такими же сладкими, как любимые конфеты Ви, а от него — чем-то, что ей было трудно описать. Просто она знала, что так пахнет только ее папа и больше никто. И интереснее, чем засыпать рядом с ним, было только просыпаться. Несмотря на то, что Джеймс был военным, пробуждение для него было самой сложной частью дня. Если он был на службе — подрывался как штык, а дома не мог продрать глаз раньше одиннадцати. А самое главное, узнал о такой неожиданной особенности своего организма, только когда стал жить вместе с Аделин. Проснулся Джеймс от скрипа пружин матраца под собой. Сначала, плохо соображая, он не мог понять, почему кровать ходит ходуном. — П’гивет! Чересчур радостная Вивьен в пижаме прыгала почти рядом с его лицом, улыбаясь во всю ширину своего рта. Ее светлые кудряшки забавно подпрыгивали в такт каждому ее движению. — Что ты делаешь? — прохрипел он, сдерживая рвущийся из груди зевок. — Мы опаздываем. — Куда? — не понял Джеймс и повернулся немного набок, чтобы увидеть электронные часы, стоящие на тумбочке. — Куда-куда, — наигранно тяжело вздохнула Ви, немного замедляя скорость своих прыжков. — На танцы. Вот мама й’югаться-то будет. На него будто вылили ведро холодной воды. Так быстро, как в последующие полчаса, они не собирались ещё никогда. — Qu'en est-il de manger? — будто издеваясь, протянула Вивьен, глядя на него невинным взглядом своих серо-голубых глаз. Закатив глаза, Джеймс прошел обратно на кухню и вернулся с небольшим кочаном брокколи в руке. Ви скривилась, как по команде. — Не хочешь брокколи, значит не хочешь есть, — он пожал плечами и впихнул брокколи ей в руки. Кажется, по дороге Джеймс успел словить парочку штрафов, пока Вивьен на заднем сиденье подпевала какой-то детской песне и беззаботно болтала в воздухе ногами. — Papá? — Ммм? — А почему зимой выпадает снег? Он бросил быстрый взгляд зеркало заднего вида, прямо на Ви. Она с умным видом наблюдала за чем-то в окне. — Ну, — начал он, роясь в закромах своей памяти в поиске ответа. — Ты же помнишь дождь, который бывает осенью? — Oui. — А вот зимой становится так холодно, что дождь замерзает, и его капли превращаются в снежки. — А почему зимой становится холодно? — Потому что солнышко от нас прячется. — А почему оно п’гячется? Оно обиделось? — взволнованно зашептала Ви. — Нет, конечно, нет! — Джеймс тяжело вздохнул. — Просто оно любит играть в прятки. Вивьен снова задумалась и закусила нижнюю губу. В такие моменты она становилась очень похожей на него. Тот же строгий взгляд, те же сведённые к переносице брови. Только черты лица были утонченные и женственные, принадлежащие больше Аделин, нежели ему. Но вот мимика — копия Джеймса. — Мы приехали. Ви взобралась к нему на шею и зарылась пальчиками в ёжик его волос. Она так задорно расхохоталась, когда он сделал вид, что вот-вот готов ее уронить. Единственная причина, по которой Джеймс не любил отводить дочку в садик, на танцы или другие детские мероприятия — мамы. Их всегда было чересчур много. Одинокие, замужние, овдовевшие — неважно, они пожирали его хищными взглядами и начинали заигрывать, делая вид, что не замечают кольца на безымянном пальце. Можно было на лбу огромными буквами написать: «Я ЖЕНАТ», но их бы это все равно не остановило. — Вот так, давай, — пробормотал он, помогая Ви переобуться из уличной обуви в балетки, и спиной прямо-таки чувствовал эти взгляды. — Papá pourquoi ils ressemblent à ça?, — прошептала она, от волнения комкая края юбки. — Потому что ты сегодня очень красивая, ma fleur, — Джеймс подмигнул ей и щёлкнул по носу, помогая спуститься с высокого стула. Вивьен широко улыбнулась и клюнула его в щеку, прежде чем умчаться к остальным ребятам. Он глянул на часы и тяжело вздохнул. Целый час. Может попробовать поспать? Но не успел он даже прикрыть глаза, как раздался звук мобильника. — Привет, — пробормотал он, откидываясь назад на спинку стула. По ту сторону трубки было очень шумно. Вовсю играла музыка, раздавались выкрикивания поздравления и даже взрывы фейерверка. — Привет, chéri. Как у вас дела? — Неплохо. Ви сегодня весь день проверяет меня на прочность, — он сжал пальцами переносицу. — Почему это, почему то. Пришлось объяснять четырехлетней дочери, почему она не может выйти за меня замуж. Аделин мягко рассмеялась в трубку. — Это все твоя безумная мужская энергия. А сам ты как, сильно устал? — Есть немного, — Джеймс передёрнул плечами. — Как твоя сестра? — Свадьба в самом разгаре, скоро будет кидать букет. Может, мне попытать свое счастье, как думаешь? Теперь была его очередь смеяться. — Нет, я серьезно, Джим. Ты обещал мне пышную свадьбу с сотней гостей, а в итоге? — она изобразила театральное недовольство. Аделин и Джеймс женились в спешке, втайне от родителей и друзей. Из гостей на их свадьбе были только Сэм, в качестве шафера, и подружка невесты — Линдси. У Аделин даже не было настоящего свадебного платья — купила первое попавшееся белое на массмаркете, а Джеймс был в джинсах и своей неизменной кожаной куртке. Жалели ли они об этом? Определенно нет. — С милым и рай в шалаше? — предположил он, на что получил характерное фырканье. — Это будет опрометчиво с моей стороны спрашивать, как твоя мама? Аделин снова рассмеялась. — Просит, чтобы я одумалась и не тратила свою жизнь на ископаемое. — Это обидно. — Интересно, меня уже вычеркнули из наследства? — задумчиво пробормотала она, а затем отнесла трубку от лица и закричала: — Non, maman, ce n'est pas James, c'est Vivienne. Non, je ne te donnerai pas le téléphone, elle est occupée en ce moment.. — Мне уже начинать звать тебя мамочкой? — спросил он, ухмыляясь. — Ой, как смешно, — буркнула Аделин, а затем обречённо вздохнула. — Мне пора, она идёт сюда. Пока, chéri. — Пока. Люблю тебя. Много не пей, у тебя самолёт завтра, — нравоучительным тоном сказал Джеймс. — Et je t'aime, — и она отключилась.

***

— Papá? — Ммм? Вивьен потащила его погулять сразу после танцев, но на обратной дороге выдохлась и взобралась к нему на шею. Она сложила руки ему на голову и улеглась на них щекой. На улице было уже совсем темно. Зимой темнело рано, светало — поздно, и это была, пожалуй, единственная причина, по которой Джеймс не любил данное время года. — А можно мне тоже такую йюку, когда я вы’гасту? — она ладошкой похлопала его левое плечо, сейчас скрытое под зимней курткой. — Зачем? — немного заторможенно спросил он, поправляя начавшую съезжать Вивьен. — Она к’гасивая и блестит. Это, пожалуй, все объясняло. Джеймс не любил вспоминать те времена, когда получил свою бионику. Там было слишком много крови, боли и абсолютно ничего красивого в этом не было. Но как донести это до четырехлетнего ребенка? — Цветочек, боюсь ты никак не сможешь такую получить, — с нежностью сказал он, чуть сильнее чем надо сжимая ладонями лодыжки Ви. — Почему? — тут же погрустнела она. — Хм, ну, понимаешь… я с такой родился, — Джеймсу тут же захотелось огреть себя чем-то тяжелым по голове после этих слов. — П’гавда? — Угу. Вивьен притихла, задумавшись. Ее голос уже не звучал так сонно, как пару минут назад. Они уже подошли к машине, припаркованной возле детского центра. Джеймс стянул Ви со своей шеи и поставил на землю, но она тут же в резком порыве подалась вперёд, обнимая его за ноги. — Что за неожиданный прилив нежности? — со смешком спросил он, живой рукой зарываясь в кудри дочери. — Je t'aime papá. Джеймс опустился перед ней на корточки и легонько щёлкнул по носу. — Я тоже тебя люблю, ma fleur. Больше всего на свете. — Даже больше мамы? — с сомнением протянула Вивьен, прищуриваясь. — Я вас люблю одинаково сильно, — он засмеялся. — Но вот как насчёт сильнее, ммм… шоколадного мороженого? Она удивлённо вытаращила глаза. Ви точно знала, что шоколадное мороженое папа просто обожает и мог бы есть его на завтрак, обед и ужин, если бы мама не запрещала. — Тогда я люблю тебя сильнее… сильнее сы’гных вафель, вот! Джеймс улыбнулся и мягко поцеловал ее в лоб. — Идёт. Домой они ехали практически в тишине. Вивьен притихла на заднем сидении и, кажется, медленно начинала засыпать. Спокойная музыка по радио как раз способствовала этому. — Цветочек? — он глянул в зеркало заднего вида. Ви тут же всполошилась и удивлённо уставилась на него. — Ещё рано спать, — Джеймс улыбнулся ей самыми уголками губ. — Я тут подумал, может, посмотрим что-нибудь дома? — Что посмот’гим? — заинтересованно спросила она. — Мультик какой-нибудь. Что ты хочешь? — машина мягко затормозила на светофоре, и он обернулся к Вивьен. — «Холодное сердце»? «Рапунцель»? Можно что-то новенькое, ммм? — Vous vous rendormirez au milieu du dessin animé, — она заливисто рассмеялась. — Ой, кто бы говорил, — фыркнул Джеймс, возобновляя движение. — Ну так что? — Хочу тот мультик, где были смешные жёлтые человечки! — Миньоны? — предположил он. — Oui! Papá, давай посмот’гим на миньонов! — Давай, — с тяжёлым вздохом пробормотал Джеймс, которому предстояло смотреть этот мультик уже десятый раз за этот месяц.

***

Вивьен уснула через сорок минут после начала мультфильма, улегшись головой отцу на грудь. — Да ты опять уснёшь на середине мультика, — шепотом передразнил он ее, зарываясь пальцами живой руки в ворох кудряшек. Она так забавно морщилась во сне и пускала слюни прямо ему на футболку. Джеймс на руках отнес ее кровать и еле отлепил от себя, потому что Ви железной хваткой вцепилась в его шею. — Papá, — пробормотала она во сне, даже не разлепляя глаз. — Raconte moi une histoire. — Да какая тебе сказка, — мягко улыбнулся он, натягивая ей одеяло чуть ли не до ушей. — Спи, ma fleur. Стоило покинуть детскую, его мобильник тут же жалобно завибрировал. Облокотившись плечом на стену, он достал его, а на губах тут же расцвела улыбка.

От: Аделин Спишь?

От: Джим Нет. Ты?

От: Аделин Неа От: Аделин Не могу уснуть От: Аделин Меня тошнит

От: Джим Я же предупреждал. Есть сорбент?

От: Аделин Уже выпила От: Аделин И не злорадствуй

От: Джим Даже и не думал. Обычно это называют заботой. Ложись спать, у тебя уже почти утро. Сообщение прочитали, но ответа не поступило. Джеймс успел прибрать устроенный им с Вивьен на первом этаже беспорядок, умыться и лечь в постель, но Аделин все ещё молчала. От: Джим Ты жива?

От: Аделин Мне очень плохо От: Аделин *большое количество смайликов* От: Аделин *большое количество смайликов* От: Аделин *большое количество смайликов*

От: Джим Сколько ты выпила? И что означают эти рожицы?

От: Аделин Я выпила немного От: Аделин Или много, но не помню этого От: Аделин Уточню утром у Брижит От: Аделин Прости, совсем забыла, что люди в твоём возрасте не понимают значения эмодзи

От: Джим Я знаю, что такое эмджи. А шутки про возраст за семь лет уже стали неактуальными.

От: Аделин Правильно говорить — эмодзи От: Аделин А шутки про возраст актуальны всегда

От: Джим Может, тогда пошутишь про то, что я тебя старше почти в три раза?

От: Аделин Не переживай, моя мама «шутит» об этом каждый раз, когда я приезжаю

От: Джим Я и ее старше. В два раза. Аделин снова не ответила. Джеймс уже собирался убрать телефон и лечь спать, но тут раздалась новая трель прилетевшего сообщения.

От: Аделин Может, секс по телефону?

От: Джим А в какой части прелюдии тебя на меня стошнит? Мне надо знать, чтобы визуализировать.

От: Аделин Ой, прости, это не тебе

От: Джим Жены дома нет, можешь приходить. Ой, прости, это не тебе.

От: Аделин Это надо было отправить двумя разными сообщениями От: Аделин Но я сделаю вид, что не заметила От: Аделин Не мне??? А кому??? О нет, неужели Сэму???

От: Джим Ты — язва.

От: Аделин Знаю От: Аделин Люблю тебя *большое количество поцелуев* От: Аделин Спокойной ночи

От: Джим И я люблю тебя. Сладких снов.

***

— Papá? Джеймс с трудом продрал глаза и повернул голову в сторону. Вивьен стола в дверях спальни, переминаясь с ноги на ногу, и тихо хныкала. — Что случилось? — хрипло пробормотал он, кидая быстрый взгляд на часы. Два часа ночи. — Papá, il y a des monstres sous le lit, — прошептала она. — Dois-je les chasser? — он с готовностью сел в постели, уже собираясь идти разбираться с монстрами, которые не давали спать его дочери. — Ils ne veulent pas partir. Ils ont dit qu'ils n'avaient pas peur de ta main, — Ви подошла совсем близко к кровати и быстро взобралась на нее, подползая к папе под теплый бок. — У тебя не ноги — ледышки, — пробормотал он, когда холодные пятки коснулись его голого живота. — Замёрзла? — Немного. Papá, можно я с тобой посплю? — зашептала Вивьен, утыкаясь ледяным носом ему в шею. Джеймс живой рукой прижал ее ближе к себе. — Спи, цветочек. А я буду охранять нас от монстров, идёт? — Oui, — она сонно улыбнулась и вскоре уснула.