Нож в спину

      Убийство — лучшее признание в том, что он тебе дорог. И ты это знаешь, глупый мальчик со светлыми волосами и пустым взглядом.       Поэтому ты беспечно сидишь у школьного окна, пока на улице светит лимонное солнышко, не грея, но даруя мягкий весенний свет и цвет молодости. Ты ни о чем не беспокоишься уже давно. В душе пусто, птичья клетка опустела. Тебе бы сходить ко врачу — не столь важно, к какому — но ты предпочитаешь искать замену упорхнувшей птички благоразумия и нежности.       А вот и она, другая птичка, прекрасная уродливая замена. Маленький черный галчонок прискакал к тебе столь услужливо, что ты улыбаешься.       — Доброе утро, Майки. — улыбаясь, решительно грозно произносишь ты, маленький галчонок. Твоё имя уже легендарно, но не для другой легенды, увы — Я рад, что ты в порядке.       Я рад, что ты в порядке.       Без понятия, что сейчас в твоей голове, Майки, но ты явно обескуражен этими словами. По крайне мере, выглядишь призадумывающемся.       — Такемучи, скажи…       — Такемичи, ну…       Замолчали разом оба, одновременно причем. Вот галчонок, ты зачем так разговариваешь, словно между вами всё хорошо, всё чудесно, и нет никаких проблем! Посмотри, как Манджиро рассвирепел, как встал со своего места и так по-королевски зашагал к тебе!       Кажется, взмахнет рукой — и ты станешь сотнями осколками.       Он схватил тебя за воротник, придвинул твоё тело разом к себе, и такие злобные-злобные кошачьи глаза смотрят в самую сердцевину твоего же разума, галчонок.       — Не поправляй меня.       — Я просто хотел, чтобы ты запомнил…       Даже дальше не нужно произносить — уже понятно, что ты хочешь сказать.       Я просто хотел, чтобы ты запомнил, пока опять меня не убил.       Сано, гребанный ты мудила. Ну сходи уже к мозгоправу, что ж ты мучаешь своего ненаглядного героя? Своего маленького героя, который иногда беззащитнее принцессы, но явно духом сильнее тебя? Ах, это потому что он — замена? Или ты зол на него за всё? Хрен поймешь твои мотивы, ты же гопник чертов, ещё и явно псих отбитый. Вздыхаешь, то ли устало, то ли от раздражения.       Решение конфликта сразу очевидно. Сначала ты его прижимаешь к себе, целуешь в лоб, а нож вонзаешь в спину. Птичка трепыхается, но не злится на тебя за это. Бьется в конвульсиях, жалобно скулит, но не хочет тебя ругать. Мило.       — Ханагаки, я же в прошлый раз говорил тебе ко мне больше не приходить… — издевающе шепчешь ты, чувствуя, как любимый герой пытается рассмотреть твоё близкое к нему лицо, но туманная пелена боли не дает. Без понятия, какого это, когда тебе вонзают в спину нож, но учитывая, сколько раз это случалось на моих глазах между вами, мальчики, боюсь представить, как это больно. Что умирать, что убивать — больно.       — А я блять ещё раз приду… — галчонок шмыгнул носом, стыдясь того, что опять видимо его труп обассыт пол классной комнаты, а кровь жидким желе испачкает всё (что же, Манджиро, могу понять его волнения, но тебе на них наплевать). Хине потом придется терпеть мерзкий запах в классе, даже не понимая, чей он и почему. Стыдно, но не в первой, так ведь, галчонок? — И ещё раз, и ещё, и…       Умирать не так страшно, особенно если не в первый раз. Вроде как это пятый раз нож в спину. Неприятно от неожиданности, но зато можно нежится в объятиях убийственного непобедимого главаря, не так ли? Так приятно, его волосы мягки и похожи на пшеницу, которая всё растет и растет… Он так обаятельно улыбается, вонзая нож поглубже. Какие органы он задел, герой? Ты и сам не знаешь ответа, ведь не шаришь за биологию и иже с ним. Ты тверд в своей затее — приходить снова и снова. Вам не нужно произносить друг другу, что любите.       Когда Манджиро убивает, ты, Ханагаки, думаешь — да, любит. И когда он, герой, приходит к тебе, Сано, ты знаешь — ты им обожаем.       Сано, может птичке этого не понять, но я-то знаю, что ты трясешься от злости и обиды. Галчонок отличная замена упорхнувшей из тебя птички здравого смысла, но такую своенравную дичь не сунуть в клетку. Потому что, на самом деле, ты этого не хочешь. Хочешь в голове галочку на тему того, что вот, я морально здоров, но при этом не идти в собственный лабиринт разума. А этот ебаный пидорас, этот красивый герой, настойчиво туда тебя тянет, говоря, что это поможет. Отыщешь все ответы там, найдешь счастье, и прочая розовая лабуда. Но ты знаешь, что там не могут быть ответы. Их нет. Ты аномально больной ублюдок. Сама не знаю, но сам ты в это веришь.       Вот и приходится убивать галчонка, который и не против, верно? Тот опять услужливо придет. Каждый раз убивая его, ты думаешь, что выкидываешь птичью клетку из себя. Но ты лжешь себе, и не понимаешь такой простой мысли — ты делаешь из себя непонятное чучело из агрессии и холода.       Кровь хлещет и хлещет, мерзко и страшно, так хочется, чтобы это прекратилось. Но мне-то с моей безопасной дистанции ничего, а вот бедному Ханагаки приходится сжать губы и успокаивать себя тем, что это закончится, и ты это знаешь, светловолосый мальчик, что он храбрый, но не лишен чувства страха. Хлещет и хлещет, стекает вниз, так и хочется раздеться, потому что кровь делает одежду неприятно мокрой, но просить Манджиро раздеть тебя, галчонок — ох, видимо ты не решаешься. Гомоэротичное убийство — это так по-хулигански, да, мальчики?       — До завтра, Майки. Ещё…       Придешь, знаем. Ох уж эта любовь между гопниками.