Дорогие россияне

Поля перебросил пакет с продуктами из левой руки в правую. Обе уже готовы были последовать за отмороженной прежде задницей — путь от метро до магазина возле стасиного дома оказался неблизким — но доставать перчатки было неохота. Внутри клубком свернулось приятное предвкушение — впервые Ипполит праздновал Новый год не в отчем доме. У Муравьёвых-Апостолов была традиция: куда бы ни заносило старших в течение года, к самому его концу все собирались у семейного очага (никакого очага у них, конечно, не было, они жили в четырёхкомнатной квартире; так высокопарно выражался их батюшка, который иначе как по праздникам о семейном очаге почти не думал). Но в этом году сначала Катя с Илларионом улетели в Москву, задумав встретить момент смены лет на Красной площади и гулять по центру всю ночь, а потом и остальные решили провести новогоднюю ночь кто с друзьями, а кто со второй половинкой. Тогда Поля, набравшись смелости, ещё в начале декабря заявил: «Я буду праздновать со Стасей, это мой парень». Слава богу и спасибо старшим сиблингам, каминг-ауты для родителей были не в новинку, за сердце и за голову никто не хватался. Были расспросы, приличный ли это молодой человек, можно ли ему доверять, было знакомство с родителями, на которое Анастасий пришёл в идеально выглаженном сером костюме (Поля даже не знал, что у него такой есть) — и в конце концов бойфренд был одобрен, и самый младший Муравьёв-Апостол стал жить с радостным ожиданием новогодней ночи. Вечер перед той самой ночью начался с променада по нечищеной улице мимо возвышающихся хрущёвок и брежневок, нескольких тел навеселе и небольшой пробки где-то на выезде из района. Стася жил в такой глубокой… окраине, что туда, помимо метро, расположенного крайне неудобно, ходил только один маршрут троллейбуса. На все шутливые возмущения Стася, смеясь, снова отвечал, что пройдёт ещё пара лет и район застроят, сделают приличную инфраструктуру, ещё одну станцию метро, и вот тогда жильё поднимется в цене, он продаст дедову квартиру и переедет ближе к центру. Ипполит кивал, как будто верил. Анастасий слишком любил родные ебеня. В квартире Поля скинул ботинки и сразу пошёл с пакетами на кухню — у Анастасия он уже бывал пару раз и научился ориентироваться даже в темноте. Свет из холодильника озарил малёхонькое помещение, и Поля стал сгружать продукты, пока на кухню не заявился Стася и, ворча, не отправил его мыть руки. Потом они резали салаты под случайный новогодний плейлист в спотифае. (Недавно они настроили премиум для двоих, и Поля стабильно поставлял в их общий микс всратые треки.) Много им было не надо, и через двадцать минут оливье и крабовый салат отправились на стол в большой комнате. Ипполит ни за что не признался бы, но при всей любви к минимализму и хай-теку, ему становилось очень уютно в стасиной гостиной, за последние лет двадцать почти не тронутой ремонтом: к стенам прислонялись шкафы с книгами и сервантом — сейчас за ручки верхних ящиков была зацеплена мишура, — слева от дивана пылилось фортепиано, заставленное книгами и статуэтками, диван покрывал плед с тигром (как раз вписывался в праздник!), к дивану они вдвоём придвинули раскрывающийся древний стол, сверху на занавешенном тюлем окне переливалась гирлянда, а по телевизору, единственному в этой комнате предмету, который был младше Поли, шёл пафосно-праздничный концерт. На часах была половина десятого. — Мы ведь так и не решили, что будем смотреть, — протянул он, когда Анастасий примостился рядом на диване. — Только не «Иронию судьбы»! Отец назвал Ипполита в честь какого-то древнегреческого героя (спасибо хоть не Ахиллесом или Гектором), но все вокруг были уверены, что в честь мужика из Иронии судьбы, и не сосчитать, сколько раз, представившись, он слышал в ответ «Тёпленькая пошла!» или «Какая гадость эта ваша заливная рыба!». Поэтому фильм Рязанова Поля, мягко говоря, недолюбливал. — Ну не «Иронию судьбы», так не «Иронию судьбы», — рассмеялся Стася. — Есть куча новогодних фильмов. Ещё полминуты они молчали, потому что ничего, кроме «Один дома» в голову не шло. — «Серебряные коньки»? — нерешительно спросил Поля. — Отличный фильм, но мы недавно его пересматривали. Что-нибудь из Гарри Поттера? — Ну не, — он скривился. — Как-то надоело. «Гринч»? — Я его в том году смотрел. «Карнавальную ночь»? — Не видел, но мне советовали, давай. Следующие пять минут они пытались открыть шампанское: Поля хотел сделать всё аккуратно, а Стася смеялся и говорил «да мы не миллионеры, открывай как получится, потолок всё равно не натяжной». — За Новый год! — поднял первый бокал Поля. — И за совместно проведённый и провожаемый год! — Стася улыбнулся, бокалы звякнули. Глотнув шампанского — Матвей не подвёл, посоветовал вкусное, — Поля прижался к стасиным губам. Те были сухими и обветренными, а Анастасий чуть не разлил шампанское, и Поля рассмеялся, отхлебнув и из его бокала. Вообще он предпочитал вино, Стася — виски, но оба они благосклонно относились к новогодним традициям. — Ну как же благостно, — выдохнул Ипполит, выпив бокал до дна и положив голову Стасе на плечо — тот включил фильм, и чужой масштабный праздник на экране украшал их маленький. Когда они только сговорились, что будут отмечать вместе, у Поли были масштабные проекты гулянок по центру до утра, загулов в барах и чуть ли не захвата правительства, но Анастасий сказал: «Извини, но я дед и очень устал за последнее время, не против отметить вдвоём?». Поля согласился и ни капли не пожалел. Лежать на плече было не очень удобно — не только плечо, но и весь его обладатель был очень костлявым — но Поля не ворчал и поднимался, только чтобы налить ещё шампанского или вскрыть мандаринку. Смотрели они почти в тишине — Ипполит, пусть и был разговорчивым, но не любил компанию тех, кто комментирует каждую вторую сцену («Зачем? Так же половину реплик не слышно! Почему-у-у нельзя просто обсудить фильм после его окончания…»), и в этом с Анастасием они сошлись. К середине фильма на Стасе оказались ноги Ипполита, а под конец тот почти что сидел у него на коленях. Было жарковато, но обниматься и прижиматься хотелось всё сильнее. — Чето слабо шампунь вставил, — констатировал Поля, когда на экране появилась надпись «Конец фильма», и укусил Стасю за ухо. Тот ойкнул и вздрогнул, а Полю повело куда-то влево. — А может, нормально. — Как тебе фильм? — спросил Анастасий, удерживая его от падения. — Ничего такой… Стася, а где ковёр? — вдруг жарко зашептал он в укушенное ухо. — …Чего? Какой ковёр? — Ну советский, который над диваном висит! — он стукнул непонятливого Стасю в плечо, и рука соскользнула вниз, куда-то в район талии. — Он висел раньше, но я решил, что это слишком, — признался Анастасий и второй рукой, которой не удерживал Полю, потрепал его по макушке. — Ста-а-ася, верни ковёр! Ну, когда я приду в следующий раз… Я хочу фотосессию на фоне ковра! — потребовав фотосессию, Поля оставил его ухо в покое и принялся за шею, для начала прикусив и всосав кожу — засос должен будет сиять не хуже гирлянды. — Ух, хорошо, — пробормотал он, а Ипполит тем временем поёрзал и неуклюже перекинул ногу через стасины бёдра, чтобы сидеть к нему фронтально и было удобней его целовать. — А пока я хочу целоваться, — так и заявил. И, чтобы не быть голословным, прижался губами к обветренным губам Стаси, языком раздвинул их и вторгся внутрь, а когда тот стал отвечать, телом прижался к груди; ему было так жарко, так хотелось слиться с ним и стать одним целым… «Трезвый я обязательно настучал бы по голове за банальность мысли», подумал Поля и мысленно рассмеялся. Ощущения притупились, будто он погрузился в воду, но одновременно небывалая лёгкость, словно он лёг на поверхность, кружила голову. В голове стало так восхитительно пусто, хотелось только прижиматься и трогать, везде-везде; он завёлся донельзя и, беззаботно хихикая, отпустил все тормоза. — Ты такой красивый, Стася, — шепнул он, выцеловывая скулу, ловя тяжёлые вдохи, которые стали ещё прерывистей, когда он наощупь выправил из джинс футболку и засунул руки под неё. Стася был как печка, и Поля медленно стал водить руками по покрытому волосками торсу; то оглаживать бока, то рисовать кривые линии подушечками пальцев, не забывая целовать, разделяя вкус шампанского на двоих. Наконец Анастасий перестал просто обнимать его, не давая свалиться вниз, он тоже просунул ладони под полину футболку (кажется, пару месяцев назад она была стасиной), и одно соприкосновение прохладных рук с разгорячённым телом вызвало даже не волну, а целую бурю мурашек, и Поля тихо застонал в чужие губы, он тянулся к касаниям, льнул к чужим мягким и нежным рукам, что ласково прошлись по рёбрам и опустились к талии. Сам он не забывал оглаживать бока, поднял руки и ущипнул маленькие соски, вырвав у Стаси стон. Он был возбуждён так, будто вот-вот умрёт, и, ёрзая на бёдрах, прекрасно чувствовал чужое возбуждение через тонкие джинсы. Нужно было облегчить эту муку, помочь себе и Анастасию… Но тот, когда Поля потянулся к ремню, притормозил его, словно умирал здесь только он: — Тшшш… Ты уверен, что готов зайти дальше? — спросил Стася, прервав поцелуй. — Готов, — неторопливо подтвердил он, возвращаясь к хитрой пряжке ремня. — И очень хочу. — Затем сам остановился: — А ты? — неуверенно спросил он. Вдруг полин напор слишком сильный и неуклюжий, вдруг Анастасий не хотел этого ни сегодня, ни вообще… — Я тоже готов и хочу, — подтвердил он и, чмокнув Полю в скулу, сам принялся за завязки на джоггерах. Тем временем Ипполит одолел ремень, стал стягивать чужие джинсы (без особых успехов, но он не отчаивался), затем приподнялся, чтобы дать снять с себя джоггеры, и уже готов был потянуть за резинку стасиных боксеров, но… Из-за спины, откуда-то со стороны стола донеслось назойливое пиликанье. — Стой! — вдруг воскликнул Поля, отдёрнув руки. — Кто-то звонит? Да плевать на них… — пробормотал Анастасий, с трудом отстранившись. — Сейчас без пяти двенадцать! Мы не можем пропустить поздравление президента! — Боже мой, — выдохнул он. — Поля, но ты же оппозиционер! — Во-первых, это традиция! — Поля поднял палец вверх. Со спущенными штанами, должно быть, смотрелось смешно. — Во-вторых, врага надо знать в лицо и однотипные новогодние поздравления. А в-третьих, куранты! Они будут биться и в прекрасной России будущего. — Хорошо, — вздохнул Анастасий. — Надевай штаны и давай послушаем про то, какой тяжёлый был год, но как важно быть рядом с близкими, — и потянулся за пультом.