Заметка о конце света

Я быстро отбежала в сторону, и в следующий миг стена пятиэтажного панельного дома рухнула на то самое место, где я стояла секундой раньше. Равнодушно глянув на ярко-красную вспышку молнии, стрелой пронзившую низко нависшие тёмные и густые тучи, предвещающие явно не грибной дождик, я посильнее натянула капюшон чёрного худи, перепрыгнула через упавшее дерево, под которым, кривляясь от боли и истекая кровью, боролся за жизнь кто-то невысокого роста. Лицо разглядеть возможным не представлялось из-за густой алой жидкости, заливающей лицо, обильно вытекая, кажется, из шеи, но душераздирающие высокие крики могли принадлежать молодой девушке лет, может быть, двадцати. Я хотела сделать вид, что ничего не заметила, и быстро пройти мимо, но очередной вскрик прорезал атмосферу, впитавшую в себя за эти недели запах крови, пыли и боли, и я остановилась, прикрыв глаза. Резко развернувшись на пятках, я подошла к беспомощному дёргающемуся телу и опустилась на колени возле головы. Блондинистые волосы слиплись от крови и грязи, широко распахнутые глаза устремили взор на небо, в надежде последний раз увидеть яркое солнце и лазурное небо, но в них отражались только свинцовые тучи с красными отблесками периодически мелькающих молний. Губы, смоченные густой кровью, слабо зашевелились, стоило мне склониться над почти уже безжизненным лицом. Взгляд предпринял попытку сфокусироваться где-то на моей переносице. — Помоги... — Надломленный, едва различимый хрип резал слух похлеще криков, срывавшихся с этих губ минуту назад. Я аккуратно приподняла голову за затылок и заглянула в почерневшие от неописуемой боли глаза. — Передай богам, что они полные мудаки, раз позволили этому произойти, — склонившись над левым окровавленным ухом, тихо произнесла я последнее, что услышала в своей короткой жизни совершенно незнакомая мне девушка. Наверное, в тот самый момент она смирилась с участью своей, а в скором времени и всего мира, потому что дыхание стало более ровным, а мышцы расслабились. Глаза перестали выискивать что-то у меня на лице и на небе и скрылись за тонкими веками, давая понять, что смерть, постепенно наступавшая, её больше не пугает. Я в глубине души позавидовала выдержке и стальному спокойствию прощающегося с жизнью человека, лежащего передо мной. Длинные ресницы мягко затрепетали в ожидании скорой и неизбежной смерти. Я взяла голову обеими руками и последний раз взглянула на лицо, большая часть которого была не видна из-за крови, по-прежнему ручьём лившейся из ее шеи. Переведя взгляд на небо, кажущееся сейчас огромным куполом, сильнее сжимающимся с каждой секундой и уносящим все больше жизней, я с силой надавила обеими руками, и в тот же миг моих ушей коснулись неприятный хруст ломающейся под моим напором шеи и последний обреченный, полный боли и отчаяния тяжелый вздох. — Не волнуйся, мы ненадолго прощаемся. Я отправлюсь туда следом за тобой вместе с миллионами людей. Скоро увидимся, а пока займи мне очередь на вход в Жемчужные ворота. Что-то мне подсказывает, что короткой она не будет. Хотя, кто знает, может, у них там все рассчитано на случай апокалипсиса. Я рукавом вытерла почти всю кровь с настолько бледного лица, что казалось, будто на нем выстлали слой белоснежной бумаги. Посидев с прикрытыми глазами над бездыханным телом еще минуты три, я встала, вытерла кровь на руках о черные джинсы и, не оборачиваясь, под гром, сопровождающийся яркими красными вспышками, периодически доносящиеся откуда-то крики людей, грохот ломающегося из-за гигантских трещин асфальта и шум разрушающихся в результате сильнейших землетрясений зданий, направилась дальше по улице в сторону центра Москвы, которая теперь больше напоминала Припять после аварии, чем столицу России.