Можно только петь

Все началось с того, что я устал. Жутко устал от всего вокруг – от людей, от глупых правил жизни среди них, от их городов, шумных улиц, машин, телефонов, нарисованных цветов, устал от мозгоправов и таблеток, которыми они так стараются меня починить. Такие глупые… Жалкие… Но жалеть их вовсе не хочется, они этого не стоят. Они стараются сделать меня таким же, как они. Чтоб я выполнял их глупые задания, жил в квартире, звонил по телефону и не ходил на красный свет. Ложный, совершенно ненастоящий. Не похожий на кровавый закат над черными елями, истинно красный. Но больше всего я устал от слов. Люди придумали себе жуткие знаки и склеивают из них слова. Но не в этом худшее. Люди говорят. Везде и всегда, непрестанно. Они выпускают слова из своих пастей, слушают чужие, а иначе не могут друг друга понять. Одно хорошо, находятся те, кто умеет рисовать слова. Отрезать им язык, делать безмолвными, и, все же, понятными. Из немых слов люди пишут книги. В их компании я провел множество тихих дней, внимая множеству историй. Книги поведали мне о тропках, которыми ходят на охоту звезды, о зверях и их детенышах, о травах, цветах и дыхании могучих деревьев. А потом мне в руки попала книга, знающая сказки. Не те, что смотрят люди, пялясь в экраны, чей свет не похож не только на лунный, но и на мертвенно бледный, какой источают мхи и грибы. Книга рассказала мне другие сказки. Те, что родились за долго до того, как люди создали города и оплели их проводами. Древние, тайные, страшные. О зачатии мира, о том, как взмахом хвоста неосторожный Кит рассыпал звезды. О душах лесных животных, что выходят из тела в полнолуние и танцуют в лесу. Обо всех тайнах, что хранят небо, земля и море. И я не разглашал этих тайн никому. Именно из этих сказок я впервые услышал об Истинных. Ни одна из книг не осмелилась их описать. О них пели песни, перенесенные на бумагу, об отцах и матерях вселенных, что дуновением создают ветер и держат звезды на ладонях. Истинные знают все сказки и песни этого мира и иного, это от них, советников шаманов древности, исходят все эти знания. И я пошел их искать. Собрался и пошел, прихватив все свои записи, все, что знал, желая просить о большем тех, кто единственные во всей вселенной могли меня понять. Кто поймет, что это не я, а весь мир извивается в агонии безумия, словно червь в черной земле, выкалывает себе все глаза, чтоб не видеть света звезд, что так его пугает. Я сорвался в миг и ушел, не предупредив никого из тех безликих людей в белых халатах, даже того добряка со смешной бородой, что в тайне от остальных принес мне сказки. Мне чудом удалось сбежать, но то была не трусость, а подвиг, ведь никто не назовет трусом дикого зверя, ушедшего из клетки. Я не буду рассказывать о своем путешествии, ведь не хочу, чтобы меня отследили. Оно было долгим и тяжелым, но благодаря карте, вырванной из одной из книг, я точно знал, куда иду. Я шел, закусив удела и не видя ничего вокруг, как сильная лошадь с шорами на лице, и, в конце концов добрался до великого северного леса. Я шел по ночам, и никто из людей меня не видел, лишь звери да хищные птицы проносились мимо, возвещая о моем приходе своему Хозяину. В ту ночь, когда вдали показались первые ели- черные клыки, еле различимые на фоне неба, а надо мной раскинулся бескрайний черный купол, усеянный бессчётными звездами, что собрались со всего смертного мира, поприветствовать меня, и вот-вот грозились свалиться на голову, я понял, что достиг цели. Я упал на вереск и мхи в этой степи, трясясь от холода и начал есть бруснику, впервые осознав, как проголодался. Я так и заснул там, свернувшись в калачик и обляпавшись красным соком, словно ребенок, что без спросу слопал банку варенья. А потом настало лучшее пробуждение в моей жизни. Меня разбудила музыка, самая прекрасная музыка на земле. Ее нельзя было описать словами или уложить в ноты. Но был звук, какой не слышал еще никто из смертных. Вслед за звуком ко мне прикоснулась большая, не человеческая рука с длинными цепкими пальцами, и я открыл заплаканные глаза. Надо мной стоял Истинный. Тот, кого не уместить в рамки маленького человеческого разума. Древний. Мудрый. Первозданно, по-дикому чистый. «Это Он» -прозвучало в моем мозгу словно из вне. И никаких сомнений быть не могло. Истинный высок, куда выше лесной ели, но с ногами и руками, длинными и тонкими, как ее ствол. Кому-нибудь очень глупому могло бы показаться, что Истинный напоминает человека, но это не так. У Него длинная изогнутая шея, глядя на которую невольно вспоминаешь северных оленей, что пасутся здесь, на этой пустоши. Голову Его венчают острые ветвистые рога, похожие на руки деревьев, они словно часть леса, которую Истинный вынес на себе из чащи. Глаза же Его впитали в себя белый свет миллиарда звезд, родившихся до начала времен. Фигура Истинного вырисовывалась неподвижной черной статуей на фоне неба, что сейчас заливало зеленое свечение. Я посмотрел на него и вскрикнул от восторга. То была Аврора. Северное Сияние, которое Истинный принес мне в подарок. Тогда Он снова издал звук, отдаленно напомнивший пение кита, и я притих. Потому что понял его. Он приказал молчать и это понимание пролилось мне прямо в душу, минуя разум, никогда не учивший языка Истинных. Я не выдержал и обнял Его, моего первого и единственного друга. А Он продолжил говорить со мной. Он не спрашивал, кто я и за чем пришел, ведь знал, конечно, знал об этом больше, чем я мог рассказать. Он лишь слегка пожурил меня за съеденные ягоды, да похвалил за пройденный путь. Он спросил лишь об одном- готов ли я отвергнуть все, что знал раньше и стать одним из Тех, Кто Помнит Священную Истину Звезд. Примерно так можно было бы это перевести на человеческий язык, если бы у меня хватило наглости упростить и опорочить то, что сказал мне Истинный. Я зарывался в жёсткую, как еловые иглы, шерсть на его груди и плакал. Истинный пах лесом, льдом, землей, временем, кровью, знанием, хищной жестокостью и нежностью рыси, вылизывающей своего детеныша. А еще, той самой брусникой, что росла во мхе под его ногами. До меня долетали лишь искры его большого и страшного разума, то были нескончаемые дикие песни, которые лились теперь через нас обоих. И мой ответ был очевиден. Тогда Истинный сказал, что я должен выучить его язык. Язык ветра, огня и воды, язык птиц и лесных зверей. Самый древний на земле язык, который изобрели древние люди для общения с Истинными и всеми их созданиями. Язык музыки. Я понял, что он уже течет во мне. Вытекает из меня с каждым воем и всхлипом, с каждым радостным вскриком. И я начал говорить с Истинным на Его языке, не произнося слов, как и мечтал все это долгое время, с тех самых пор, как устал. Это давалось легко, несравнимо легко. Я говорил с Истинным обо всем на свете, а Он баюкал меня в своих длинных угловатых руках, совсем как ребенка. Я замолчал только когда высказал все, что было у меня внутри и остался пуст и легок, как северный ветер, как чистая первозданность. Начало светать. В этот холодный предрассветный час Истинный сказал, что я готов для перерождения. Последним, что я увидел в этой жизни, были острые зубы моего друга, метнувшиеся к моему горлу, которое я с готовностью подставил ему и закрыл глаза. Чтобы открыть их уже совсем в другом мире, о котором нельзя ни писать, ни рассказывать. Можно только петь.