Стань моей причиной, по которой я вернусь домой

      Дазай открывает глаза и видит перед собой ровным счётом ничего. Он лежит на спине в той же самой гостиной и на той же самой импровизированной постели в окружении пустых бутылок. Взгляд направлен на тот же дурацкий натяжной потолок с софитами, на который отбрасываются тени змей, пластично танцующих в каменной коробке камина. И что это было? Бегает глазами туда-сюда, снова закрывает их, будто это может помочь, открывает и видит то же самое. Возле него невозмутимо сопит Чуя, повёрнутый спиной и почти с головой укрытый одеялом, хотя в доме стало достаточно тепло. Дазаю в любом случае жарко находиться в душной гостиной без разницы из-за какой причины. Казалось, ещё секунду назад они… блять! Осаму никогда не снилось ничего подобного, тем более он не так часто мог побаловать себя хоть какими-то сновидениями, а тут такой джекпот спустя столько времени. «We have a winner!» — гласит надпись на лбу, «почти» — кокетливо добавляет надпись на штанах. Просыпаться в поту с болезненно тянущим стояком — та ещё подстава. Голова трещит и раскалывается, пульсируя в висках и отдавая адской болью от количества выпитого. И не только голова. Мозг — ёбанный предатель, сыгравший с ним злую шутку, из-за которой он тащится на улицу, накинув пальто и прихватив Чуину пачку сигарет — всё же Осаму просто любитель, чтобы таскать их с собой двадцать четыре на семь. Фонарь нашёлся там же в прихожей.

«И как до этого дошло?»

      На улице морозное январское утро без малейшего ветра. Спасибо, Ками-сама, хоть за это! Дазай отходит от дома, мысленно трижды проклиная его, и направляется к машине, включив фонарь и повесив его на ветку клёна. Mercedes полностью усыпан снегом, что шёл на протяжение всего вчерашнего дня. Щёлкнув зажигалкой и наконец закурив, он немного закашлялся. Неприятно. Пиздец неприятно. Решив завтра точно уехать из этого треклятого места, что нихера не помог избавиться от стресса, а только больше ввёл в него, юноша принялся убирать снег с авто рукавом пальто, так как под рукой ничего другого не оказалось, а возвращаться в дом не особо хочется. Никотин немного успокаивает. Будь дедушка сейчас дома, то непременно дал бы по губам — он всегда был против подобного рода зависимостей, но почему-то всегда с безразличием относился к зависимости сына.       Он неглубоко затягивается, выдыхая, когда кольца дыма без какого-либо сопротивления летят вверх.       Честно, Осаму даже не знает, как они будут выбираться отсюда. Бензина точно должно хватить до ближайшего города, но он полностью без малейшего понятия, что их ждёт на дороге. К тому же, придётся провести несколько часов в компании Чуи в тесной машине. И почему мозг мог дать такую осечку? Вроде никакую дрянь они не пили. В том плане, что весь алкоголь был качественным — дедушка не стал бы держать у себя дешёвку. К тому же, таблетки он перестал принимать ещё три года назад, от которых галлюцинации были обычным делом. Херовое время, о котором не хочется вспоминать. Но сейчас, честно, не легче.       Предположение о том, что это просто тело соскучилось по нежности и теплу, посылая таким способом своеобразную весточку, мол, давай действуй, было послано на хуй. Вот так жёстко, потому что Осаму никогда не думал о подобном. Его жизнь, ровным счётом, состояла исключительно из работы и всё крутилось вокруг этого. Каждый Божий день. Работа — дом — работа — дом и его вполне это устраивало — не нужно было ни к кому привязываться, полагаться. Мнение Осаму на этот счёт оставалось одинаковым — люди гнилые создания, любящие только себя и никого больше. Может, исключениями являются близкие родственники, вроде матерей и сестёр. До двадцати двух жить хотелось ещё и ради признания отца, какой-то банальной поддержки от него. Стоит ли говорить, что сейчас не хочется? А потом эта морока со свадьбой, на которой он, Боже упаси, не хотел вообще присутствовать. С Юной Дазай познакомился ещё в институте, но сразу понял, что к чему. Её фамилия с лёту намекнула на родство с Юкичи Фукудзавой, которого юноша терпеть не мог из-за слишком уж королевских замашек. «Человек, готовый пойти по головам ради своего личного благополучия», — подмечал парень, разговаривая с Йосано. Единственное, что в Юне могло привлечь Осаму, так это её красота. Хоть она всегда была искренней с ним и большинство её действий чётко намекало на любовь к шатену, но этой самой любви у парня к невесте не прибавлялось сколько бы они не общались. Она просто кукла с кучей «хотелок». Фукудзава естественно всё видел и понимал, раскрывая весь этот цирк, в главной роли которого был сам Дазай, изображавший клоуна на публике. Юкичи с успехом выедал мозг Хироси на тему бесчувственности сына, когда последний закатывал скандалы уже дома, сжигая все мосты к нормальным отношениям с отпрыском. «Ты прекрасно знаешь, что я не буду спрашивать у тебя, чего ты хочешь. Тебе больше не пять. Ты поступишь так, как я тебе скажу, — давил отец. — Не забывай, что я спокойно могу повлиять на твоё будущее или его полное отсутствие».

Вроде, немного отпустило.

      Сигарета отправляется в свободный полёт, когда от неё не остаётся ничего кроме фильтра. Руки замёрзли, став красными и немного обветренными, а рукава промокли — пора возвращаться. Лёд — враг посерьёзнее всякого дурного сна, потому как бьёт не только морально ( вот ты неудачник, под ноги не смотришь), но и физически ( ай, больно, пиздец!). Поднимаясь по ступенькам к двери, этот скользкий мудак притаился прямо под снегом и, как это бывает зимой, Осаму его не заметил, спокойно делая шаг, когда поскальзывается и летит прямо в стену около двери. Вдруг резко включается яркий свет над головой. «Умер, что ли?» Дазай смотрит вверх и видит лампочку в аккуратном плафоне. Пялится на неё несколько секунд, не понимая, какого чёрта здесь работает свет, если генератор отправился на покой ещё сегодня ночью. Нажатый под весом тела выключатель погрузил улицу в темноту, стоило только тонким красным пальцам надавить на другую сторону пластмассы.       В доме вновь раздаётся звук тарахтения из подвала, где теперь горит свет. Неужели он спросонья не заметил, что заработал генератор? Часы в гостиной отбивают шесть часов утра и Дазай решает больше не ложиться спать, мотивируя себя тем, что ему больше не придётся видеть ещё какую-нибудь хуйню во сне. Да и лучше приготовить поесть, а то желудок неприятно тянет. Даже немного завидно становится, когда рыжий спокойно так спит, уложив одну руку под голову, а Осаму не может позволить себе просто заснуть. Волосы немного завились, обрамляя лицо аккуратными вихрями прядей. Пальцы рук обветрились и, Дазай уверен, теперь стали шершавыми, что точно понадобиться увлажняющий крем. Слегка приоткрытые губы кое-где потрескались до кровоточащих ран после вчерашнего долгого нахождения на холоде. Это именно те губы, что целовали его, проталкивая и сплетая языки.…

… стоп! Абстрагироваться. Не думать.

      Юноша идёт в ванную, беря с собой полотенце. Сбрасывает всю одежду и, наконец, залетает в душевую, чтобы окончательно смыть с себя остаток сна и его отвратительное послевкусие. Грудная клетка обдаётся, прожигающей кожу, горячей водой. Моральную тяжесть незамедлительно хочется заменить физической болью. Уж так он привык. С кровоточащей раной справится гораздо легче, чем с дырой в душе. «Чтоб тебя!» — рычит Осаму, понимая, что возбуждение, от которого шатен так усердно пытался избавиться на улице с сигаретой в зубах, наваливается десятым валом, добивая полностью. Дрочить в душевой после какого-то ебучего сна — низко и омерзительно, но Дазаю, честно, плевать. Он проводит рукой по вставшему члену, дразня уретру и сдавлено дыша, опираясь левой рукой о дверцу кабинки, что успела запотеть из-за пара от кипятка. Не думать не получается, от слова совсем. Его голова — бомба, мерно тикающая и готовая взорваться в любой момент. Мысли крутятся вокруг одного человека, что бессовестно дрыхнет практически за стенкой. Как, блять, до этого дошло?! Шатен толкается в руку, закрывая рот ладонью, чтобы хоть как-то снизить уровень отвращения к себе, что только за последнюю ночь преодолел отметку «пиздец сто». Воображение, видимо, решило отыграться за все те годы, когда Осаму, полностью разочарованный в жизни, не желал думать о своём будущем, решив покончить со всем здесь и сейчас, потому как образы, покрасневшего от возбуждения и стыда Чуи, летают прямо перед глазами. Кажется, протяни руки вперёд и сможешь дотронуться до него, ощутить всем естеством, будто это происходит наяву, а не в его сознании. И это не выглядит грязно. Не так грязно, как это показывают в порно. Секс с Чуей должен быть страстным и голодным, напоминающим о том, что с ним в постели не девушка, которая будет подчиняться. Накахара обязательно будет с хищным оскалом дразниться, подливая масло в огонь, мол, это всё на что ты способен, Осаму. Юноша уверен, что Чуя точно будет звать его по имени во время секса, тем самым ещё сильнее возбуждая. Он словно инкуб, дёргающий за нитки — каждое его действие продумано до мелочей и направлено исключительно на получение удовольствия. Дазай ненавидит свой мозг, свернувший совсем не в ту сторону. Он ещё несколько раз быстро проводит рукой, когда представляет, как Чуя, заливавшийся краской настолько сильно, что практически невозможно разглядеть веснушки на лице, прикрывает глаза, прося, нет, требуя больше. Приглушено охнув и сильно зажмурившись до белых пятен, Осаму кончает, откидываясь на стенку.       — Блять.

Смыв с себя всё, он оседает на полу, прикрыв глаза.

******

      — Не ожидал услышать тебя так скоро. Неужели, ты так быстро узнал, где они?       — Он, — предупреждает Хироси, устало потирая переносицу. — Я не знаю, где твой племянник.       Огай хмыкает, делая глоток крепкого кофе. Сегодня точно стоит освободиться пораньше и наконец-то отдохнуть, а то скоро и десять кружек кофе в день будет мало, чтобы совладать со всей работой и нервами.       — Камеры на улице говорят обратное.       И мужчина молчит. Он просмотрел эти чёртовые записи на камерах, видел, как сын погрузил парня к себе в машину и увёз за город. Но Хироси не будет собой, если не повыёживается перед старым другом и нынешним врагом.       — Так что? — спрашивает Мори.       — Тц. У меня есть предположение, где они могут быть.       — Уже хорошо.       — Но я не думаю, что хочу говорить тебе о нём.       Вот «сука», — кривится Огай. Ему не впервой слышать нечто подобное от Дазая-старшего, что и во времена их подобия «дружбы» скрывал некоторые детали дел в свою пользу, считая, что всё останется незамеченным. Огай неизменно представляет, как делает три выстрела в голову оппонента, а затем ломает челюсть одним точным ударом в голову, сжимая ручку кружки.       — Цену себе набиваешь?       — Можно сказать и так, — ехидно улыбается мужчина. — Чем ты готов пожертвовать ради своего дорого племянника, Мори-сан? — Хироси делает акцент на имени, что крутится в голове каждый день, растягивая его, будто пробудет его на вкус.       — Что тебе нужно? — он говорит прямо, не желая затягивать их разговор, а тем более слышать такой противный голос из телефона.       — Казино.       Огай прыскает.       — Казино? Ты серьёзно?       — Ты ведь помнишь, что раньше оно принадлежало мне? Но потом что-то пошло не так и ты решил, что можешь просто так забрать его у меня. Что же случилось, а, Мори? — с некой угрозой в голосе припоминает Хироси, когда глаза наливаются алым.       — Раз ты прекрасно помнишь это, то я не должен напоминать тебе, что ты начал вести себя, как конченый подонок, сливая информацию направо и налево. Я вложил много сил на его восстановление после твоего «правления», — напоминает мужчина, показывая пальцами невидимые кавычки. — Если бы ты не вёл себя так, возможно, оно сейчас всё ещё принадлежало тебе.       — Это кто из нас ещё «конченый подонок»? Разве ты не помнишь, как подослал киллера, чтобы он убрал меня?!       — Только после того, как ты приехал ко мне домой и пытался изнасиловать мою жену в моё отсутствие. Ты прекрасно знал, что меня нет дома.       — Этого не было.       — Камеры на улице говорят обратное.       — Да что ты заладил со своими камерами?! — он всерьёз разозлился. — Всё, я сказал тебе цену, дальше выбор за тобой. Если ты не перезвонишь в течение часа, значит я шлю тебя нахуй и мы расходимся на этом.       Звонок прерывается.       Огай облокачивается на спинку кресла, покрутив телефон в руке.       — Вот сколько стоит человеческая жизнь, да, Дазай-сан?       Никакого ответа. Горько хмыкнув, мужчина поднимается с кресла и идёт в сторону сейфа. Набирает уже заученный за столько лет пароль и дверца открывается со щелчком, разрушая тишину комнаты. «Право обладанием собственностью имени Мори Огая». Казино приносит неплохие деньги, с тем учётом, что японцы очень любят азартные игры, а богатые туристы начинают изучение достопримечательностей Токио именно оттуда. Документы летят на стол, когда мужчина берёт в руки телефон, набирая уже тысячу раз знакомый номер.       — Ты получишь документы только после того, как я увижу Чую.       — Ты смеешь ставить мне условия, находясь в таком жалком положении?       — Ты смеешь красть моего племянника, подговорив своего сына, ради груды каких-то бумажек? Вот чего ты по-настоящему стоишь?       Хироси с треском сжимает кружку.       — Я никого не подговаривал!       — Звучит неубедительно. В любом случае, ты получил моё условие. Дальше выбор за тобой, напарник.       Огай честно пытался сдерживаться, не говоря ничего лишнего и не грубя, так как от этого непосредственно зависит судьба его племянника. Он на сто процентов уверен, что всё это было спланировано Хироси и его отпрыском, что пойдёт на всё, чтобы получить признание отца.

«Представление ради одного зрителя».

      — Хорошо, подъедешь к моему дому и мы вместе поедем за ними.       Рискованно, но других вариантов нет.       — Через час я буду у тебя.

Звонок завершён.

******

      Вытеревшись полотенцем и натянув на себя пижаму, Дазай плетётся на кухню, стараясь не смотреть в сторону гостиной, где уже погас камин, и даже, блять, не думать о том, что только что произошло в ванной, хоть ему и удалось получить толику удовлетворения от своих действий. Он немного смущённо закусывает губу, отвлекая себя от мыслей, что так настойчиво бьют набатом. Набирает воду в кастрюлю, поставив её на плиту, и идёт к холодильнику, выуживая оттуда пачку пельменей. Спина слегка побаливает после сна на полу, когда юноша тянется к окну, дабы проветрить комнату, в которой стало буквально нечем дышать. Без разницы из-за какой причины.       Через несколько минут вода закипает и он закидывает в кастрюлю полуфабрикат, помешав ложкой и оставив пачку от них на столе. «Ему, наверное, тоже не удобно лежать, да и на полу сквозит… Нет, блять, просто не смей!» — кричит внутренний голос, когда Осаму смотрит в сторону камина и, сдавленно промычав, подходит к Чуе, что почти свернулся клубком. «Пиздец, хоть бы не проснулся», — вздыхает он, поднимая Накахару, просовывая руки под коленями и пристроив голову у себя на плече, несёт его на диван, укладывая и накрывая одеялом. Он просто не хочет, чтобы Чуя простыл. Все же он несёт ответственность за него, раз привёз сюда без какого-либо согласия. Да! Рыжий повернулся спиной, что-то буркнув.       — Спи-спи, — успокаивает Осаму, отходя от дивана и жестикулируя руками, от чего незамедлительно краснеет.

«Зачем, блять, ты это делаешь?!»

      Он возвращается на кухню, усевшись на стул и прикрыв глаза. Пельмени сварились буквально через семь минут и шатен сливает воду в раковину, а затем кладёт несколько штук к себе в тарелку. Не ощущая вкуса, он проглатывает одну за другой, практически не жуя.       — И как я до этого докатился? — шепчет юноша, убирая тарелку и кладя голову на столешницу. Он бы ещё несколько раз побился головой о деревяшку, чтоб уж наверняка убрать все лишние мысли из головы, но будить этого рыжего демона не хочется. Не скажешь же ему, что это всего лишь обычная реакция организма на сон весьма эротического характера. Обычная ли?       В гостиной слышится шорох вперемешку со сдавленной руганью, когда Чуя садится на диване, держась за голову. Он выглядит довольно сонным с запутанными на затылке волосами и следом от руки на щеке. Крутит головой по сторонам, пытаясь понять, какого хера он делает на диване, когда точно помнит, что засыпал на полу. Или нет? «Это точно был последний раз», — думают парни практически одновременно. Правда причины у них разные.       — Пиздец, — морщится рыжий, скидывая ноги на пол. Он зевает, прикрывая рот рукой, и встаёт с дивана, скинув одеяло.       Дазай же не сменил позу, продолжая лежать на столе. Желания смотреть на рыжего сейчас совсем нет.       — И тебе доброе утро, — буркает шатен, наконец подняв голову. И как себя вести в такой ситуации? Чуя выглядит немного разбитым и у него точно болит голова, но Осаму уже перестал обращать внимание на такую мелочь. Сейчас он думает лишь о том, как избавиться от этих ёбанных мыслей и этого пока не ёбанного рыжего.       В горле сухо до боли. Накахара будто несколько дней не пил, мучаясь от обезвоживания в какой-нибудь пустыне. Что стоит говорить о напряжении, что давит на голову. Чуя проходит на кухню.       — Ты его починил? — удивляется Накахара, видя полную кастрюлю недавно сваренных пельменей.       — Да, я отличный ремонтник, не знал? — вопросом на вопрос, да, Осаму? Он пытается хоть как-то съязвить, как не раз делал прежде, но это выходит из рук вон плохо. Пусть лучше Чуя думает, что это из-за похмелья.       Открыв кран, рыжий наливает воду в стакан и выпивает её залпом. Затем наливает ещё.       — И лжец.

«Что правда, то правда».

      Дазай хмыкает. Неловко. Слишком неловко находиться с ним в одной комнате и пытаться хоть как-то вернуться к прежнему стилю общения. Это всё сложно и нереально в данной ситуации, когда они оба находятся в одном доме. Лучшим вариантом будет разъехаться, исключив любое общение друг с другом. Осаму об этом позаботится. Это последний раз, когда они проводят время в компании друг друга.       — Умираешь? — Дазай резко вздрагивает, когда его плеча касаются рукой, которую он незамедлительно пытается скинуть с себя.       — С чего ты взял? — слишком холодно.       — Просто странно себя ведёшь, — отвечает Чуя, хмуря брови и убирая руку. Ему плевать на его плохое настроение. — У тебя есть что-нибудь от головы?       Хочется пошутить на тему того, что Чуе не нужна таблетка от головы, так как её у него нет, но настроение сегодня подводит.       — На полке, — Осаму указывает на шкафчик над раковиной, не отрывая глаз от дивана в гостиной, с которого на пол свисает одеяло с красными узорами цвета осени. Его, кажется, сшила бабушка.       Осмотрев шатена с ног до головы, юноша цокает, поворачиваясь и идя к раковине. Подумав о том, что, видимо, головная боль мучает ни его одного, он открывает шкаф, на верхней полке которого, предположительно, лежит ящик с таблетками. Слишком высоко. Встав на носки, у Чуи не получается даже кончиками пальцев дотронуться до него. Здесь, что, великаны живут? Даже на колени не встанешь, вскарабкавшись на шкафчик — раковина мешает. Сделав ещё одну безрезультатную попытку и собираясь уже идти за стулом, потому как больше никак достать не получится, он слышит скрип паркета позади себя. Шатен подходит ближе, прижимая парня бёдрами к раковине, заставляя того сдавленно зашипеть. Дерево неприятно впивается в кожу, что точно останутся следы, но, кажется, Осаму это совсем не волнует. Юноша, прижался сзади грудью к его голове, слегка наклоняя Накахару вперёд, что ему пришлось встать на носки. Чуя буквально слышит сердцебиение парня сзади, что вот-вот проломает грудную клетку, позволив сердцу вылететь наружу. Проходит несколько секунд, а по ощущениям целая вечность, когда Дазай, закусив губу, достаёт ящик и, наконец-то, отодвигается.       — Что… ты… блять? — вздыхает Чуя, слегка покраснев, смотря остервенелыми глазами.       — Здесь есть витаминки, можешь съесть их все. Быть может вырастешь, — язвит Дазай, хмуро глядя на него, а затем ставит ящик на стол, чтобы не касаться чужих(?) рук, и уходит из комнаты, направляясь на второй этаж.       — Можешь запихнуть себе их в задницу, — говорит напоследок Чуя.       Он открывает окно шире, высовывая красное лицо на улицу.

******

      — Долго же ты.       — Я наводил справки.       Облокотившись на чёрную Maserati Ghibli в застёгнутом пальто с небрежно завязанным красным шарфом, Огай с толикой усталости в глазах смотрит на Хироси, что спускается со ступенек, ведущих в дом. За прошедший час он успел где-то поднабраться сил, выглядя достаточно бодрым для семи утра. Ну, конечно, он будет бодрым. Сегодня же он получит документы, что так старательно пытался отвоевать всё это время, а здесь даже напрягаться не пришлось. Мужчина подходит к Мори, протягивая руку и хитро улыбаясь. Он одет в длинную зимнюю куртку зелёного цвета и чёрный приталенный костюм с галстуком. Огай же ограничился чёрными спортивками и толстовкой, капюшон которой выглядывает из пальто — всё равно никуда не нужно заезжать. Сначала он с недоверием смотрит на этот жест, но в конце концов всё же пожимает протянутую ладонь. Ему всё ещё кажется, что он попал в ловушку — ворота были открыты; в доме полностью выключен свет, лишь только фонари освещают дорогу вокруг дома. И никаких машин, кроме как автомобиля хозяина дома. Коё порывалась ехать с ним, но все её поползновения пресекались на корню, мол, не вмешивайся, я сам разберусь.       — Не хочу тянуть ни твоё ни своё время. Мы едем?       — Конечно, только после того, как я получу кое-что.       — Ты получишь документы только после того, как я увижу Чую.       — Ещё одно условие, Мори-сан? — ухмыляется Хироси, чуть наклоняя голову в бок и запуская руки в глубокие карманы, чем незамедлительно настораживает собеседника — мало ли, что у него там.       — Я продолжу ставить свои условия, пока ты ведёшь себя, как мудак, — рявкает Огай, проследив за действия стоящего напротив.       — Сочту это за комплимент, — мужчина разворачивается и идёт к серой Infinity Q60, открывая её и заводя мотор. — Надеюсь, ты не против немного прокатиться? — кричит он.       — Как будто у меня есть выбор, — буркает Мори.       Спустя несколько минут Хироси вновь возвращается к напарнику, теперь копаясь в телефоне, что так усердно искал в машине. «Старый пень,» — усмехается Огай. Он подходит ближе и протягивает iPhone, говоря и указывая на место на карте:       — Мы едем в префектуру Нагано, примерно пять часов езды отсюда с учётом заснеженной дороги. Надеюсь, ты хорошо отдохнул, а то не хочется потом вытаскивать твой автомобиль из кювета.       Кровожадная улыбка сталкивается с исключительным спокойствием стоящего рядом мужчины.       — Хорошо, веди, — Огай залезает в авто, собираясь закрыть дверь, когда его останавливает рука.       — Не так быстро, — Мори вздыхает, смотря на разозлённого Дазая. — Я хочу увидеть документы, — произносит мужчина по слогам.       Мори смотрит на него некоторое время, а-ля, уйди от меня, пожалуйста, вздыхает и тянется на заднее сиденье, беря в руки папку с бумагами. Всё же его компания уже порядком достала.       — Вот, — держа в руках папку, говорит Огай, смотря в глаза собеседнику. — И ты получишь их, ког-       — Я помню! Но я должен убедиться, что это именно те документы!       Огай цокает, но всё же достаёт первую страницу с печатью, подтверждающей оригинальность, и громким названием: «Документ права обладания собственностью "Asmodeus"», а затем показывает её «старому пню».       — Этого должно хватить, — он убирает лист обратно, видя как у собеседника глаза загораются. — Поехали?       — Ладно, — вздыхает тот, — поехали.       Дверь закрывается. Заведённый автомобиль трогается с места, следуя за другой машиной, что едет в паре метров от него. Единственное о чём думает Огай, когда ему сигналит водитель Infinity, напоминая, что следит за ним: «Пожалуйста, будь там».

******

      На улице начинает светать, когда Чуя выходит из ванной комнаты, вытирая влажные волосы полотенцем. Мурашки бегут табуном по коже и отчего-то это ощущение приносит совсем немного удовольствия от контраста тёплого с холодным. Головная боль, к счастью, отступила с помощью горсти горьких таблеток, поэтому единственное, что заботит его сейчас — Дазай, который ни разу за это время не появился. Он уже успел позавтракать и смыть с себя всю усталость после сна, умирая от скуки. Парень проходит на кухню, дабы закрыть окно — после душа стало прохладно; когда сверху раздаются шаги, затихающие предположительно в комнате Осаму.       Накахара сам не понимает, почему его так волнует, что там у этого Дазая происходит. Есть у него настроение или нет, болит голова или нет, почему его должно всё это волновать? К тому же, Чуя неопределённо относится ко всей этой ситуации, произошедшей у злосчастной раковины. Да, Дазай помогал ему достать лекарства, но он мог просто попросить того отойти и тогда помочь или же вообще ничего не предпринимать, ожидая момента, когда Чуя додумается и пойдёт за стулом, поняв, что это не его уровень. Но не прижимать же его всем телом к столешнице?! Ну кто так вообще поступает? Накахара был настолько сильно ошарашен, что не смог ничего из себя выдавить и как-то прекратить весь этот цирк великанов. Осаму всегда был острым на язык, тем самым нервируя Чую, но то как он ушёл от разговора, просто закрывшись словно принцесса в своей комнате, не входит ни в какие ворота. Он не знает, что будет говорить Дазаю, когда зайдёт в его комнату, но почему-то этот вопрос совсем его сейчас не тревожит. Ему просто скучно настолько, что хочется до кого-нибудь докопаться, а единственная жертва в этом доме — Дазай. Первая комната слева от лестницы оказалась приоткрытой и Чуя заглядывает внутрь, отворяя дверь.       — Осаму, тебе плохо?       Дазай не показывает никакой реакции внешне, оставаясь спокойным, как удав, но знал бы кто-нибудь, какое побоище разворачивается у него внутри просто от того с каким беспокойством в голосе Чуя произнёс его имя, всегда отдавая предпочтению обращению по фамилии. В голове всплывают мысли, что захватили его голову в душевой, о том, как Чуя произносит его имя во время совсем другого процесса…       — Уйди.       «Как ребёнок», — юноша закатывает глаза, подходя ближе к кровати, на которой лежит, повернувшийся спиной к двери, парень. Он присаживается на другой край, проваливаясь в матрасе.       — Ты единственный, кто знает, где мы находимся, думаешь, я смогу выбраться отсюда без прав и точного местоположения, если ты умрешь?       И никакой реакции. Гробовая тишина. Чуя, честно, ожидал услышать хоть что-то на подобие смешка, как обычно Дазай и реагировал на подобного рода шутки, но сейчас всё идёт совсем не так, как раньше.       — Ты решил так поиздеваться надо мной? Я читал, что похитители чаще всего прибегают к такого рода пыткам, когда жертва им надоедает и они собираются от неё избавиться.       И снова никакой реакции.       — Алло, земля вызывает Дазая, — говорит Чуя, вставая на колени позади Осаму и наклоняясь к парню, он машет рукой прямо перед его лицом.       — Что я только что сказал? — он наконец-то повернулся, смотря рыжему в глаза. — Не лезь, — произносит шатен, разделяя каждое слово.       Голос слегка дрожит, а из глаз летят обжигающие искры. Неприятно. Накахара разглядывает его лицо несколько секунд и, в конце концов, отходит от постели, а затем и от комнаты, оставляя парня один на один со своими мыслями. Дазай садится на кровати, смотря в сторону двери. Он просто хотел побыть один, постепенно переваривая всё произошедшее за сегодня и не портя настроение Чуе, который тут вообще не должен быть! Дазай сам привёз его сюда, а теперь мучается, так как совсем не понимает, что ему нужно делать. Ему нравилось доставать Накахару, выводить на эмоции и видеть, как спокойный Чуя теряет самообладание от, казалось бы, обычной шутки про рост. Но сейчас это не приносит и толику удовольствия, отчего Дазаю неимоверно тошно. Тошно от себя и своих мыслей, метящихся от свадьбы к Чуе. Тошно от того, что он ничего не может с этим сделать, просто плывя по течению.       На первом этаже тихо. В принципе, Чуя уже знает, что и где здесь лежит, а потому сразу решает не тратить время впустую и пойти что-нибудь почитать. Всё лучше, чем просто лежать на диване. Выудив в кабинете дедушки Осаму какую-то книгу с полки, Чуя даже не посмотрел на её название, он сел на полюбившееся кресло и открыл первую страницу. Франц Кафка должен был отвлечь его, втянув в историю и атмосферу времени, в которое книга писалась, и это было так. Сначала интересно и захватывающе, а потом становится непонятно, потому как собственные мысли перебивают то, что он читает, из-за чего приходится перечитывать строку за строкой. И так каждый раз. Действительно хочется вникнуть и понять суть произведения, но мозг будто издевается, не давая и шанса спокойно почитать. Три страницы. Он прочёл чертовы три страницы, но ничего не понял, так как единственное, что отложилось в голове за это время: «Дазаю плохо». Книга со вздохом закрывается. Чуя не врач, чтобы лечить чужие болячки, давая какие-то таблетки и  рекомендации. Честно, похуй, что у него там болит. Недомогание у него там или болит сердце. Но почему тогда он не может спокойно почитать, не забивая голову всякой чушью?!  Книга летит на пол, когда Чуя встаёт с кресла, ведь он, блять, просто забыл о её существовании, зациклившись на какой-то херне… в виде Дазая.       Идя уже в коридоре, Чуя слышит шаги и скрипы лестницы. «Принцесса покинула свой замок», — прыскает он, идя на кухню. Осаму, как ни в чём не бывало стоит у раковины и спокойно пьёт воду. Он уже переоделся. На нём тёмные джинсы и белая рубашка свободного кроя. Неплохо.       — Всё нормально?       — Да, лучше всех.       Он даже, блять, в его сторону не смотрит! Моет стакан, протирает его и ставит на полку к остальным, а затем, всё же повернувшись, выдаёт:       — Собирайся, мы уезжаем.       — Серьёзно? — удивляется Чуя. На его лице искреннее недоумение с примесью небольшого шока. Дазай не выглядит, как человек, которого беспокоит что-то вроде похмелья. Тогда в чём проблема?       — Да, у тебя пять минут, пока я прогреваю машину.       И он просто проходит мимо, идёт в прихожую и, ни на секунду не задерживаясь, снимает плащ с крючка, выходя.

«Что с тобой не так?!»

      Накахара пытается перезагрузить свой мозг, который вот-вот взорвётся от всего бреда этой ситуации. Главное, что он совсем скоро окажется дома, по которому успел соскучиться. А ещё получит пиздюлей от Коё, что точно волновалась. «Ладно», — вздыхает он, идя на второй этаж, где, кажется, ещё позавчера оставил одежду, когда переодевался в пижаму, что дал Дазай. В комнате родителей костюма не оказалось, что странно, ведь он вешал его там. Зайдя в замок грустной принцессы, Чуя заметил одежду, аккуратно сложённую на заправленной постели. Штаны немного помялись, но не критично. Водолазка привычно сдавливает шею, как и те несколько чокеров, что он привык носить во внерабочее время. Переодевшись, он оставляет толстовку и пижаму аккуратно повешенными на стуле и идёт на первый этаж, накидывает плащ на плечи, обувается и наконец-то выходит из злосчастного дома.

Он больше никогда сюда не вернётся.

      Осаму стоит около машины, и завидев Чую, идёт в его сторону, но проходит мимо, доставая ключ. Он заходит в дом, проверяя, всё ли выключил, выходит и закрывает дверь, провернув ключ несколько раз в левую сторону. Накахара садится на второе сидение, оттряхнув ботинки от снега, чтобы не занести его в салон, когда Дазай садится рядом.

Двери закрываются.

      Развернувшись, машина выезжает за пределы дома, останавливаясь. Дазай возвращается, чтобы закрыть ворота. Чуя в последний раз смотрит на дом, понимая, что будет немного скучать по этой атмосфере уюта и спокойствия. Осаму возвращается, забираясь в авто, и закрывает дверь, нажимая на газ.

«Эти пять часов будут ужасными».

******

      — Дазай?       — Что?       — У тебя всё нормально?       — Почему ты решил, что это не так?       — Светофор, Дазай.       Они уже добрались до заснеженного Кофу, столкнувшись с первым светофором на дороге, что уже несколько секунд показывает зелёный свет и, который так умело игнорирует Осаму. «Блять», — закатив глаза, Дазай всё же жмёт на газ. На трассе очень мало машин хоть сегодня и пятница. Парки, рисовые плантации, безупречные виды, горы — всё это привлекает туристов в летнее время, но, кажется, зимой Кофу предпочитает уйти в спячку, оставляя туристов один на один с этим белым ублюдком, что буквально всюду из-за циклона.       Они проехали практически половину пути, потратив два с половиной часа и гору нервов, так как ехать нужно с особой внимательностью, дабы не встрять в этой глуши без телефона. Они бы и дальше продолжили свой путь, но в Кофу им всё же приходится заехать, чтобы налить бензин и сходить в туалет. Ну и ещё подкрепиться. Без этого никуда. Чуя никогда прежде не был здесь, поэтому, как зачарованный смотрит по сторонам. И Осаму находит в этом искреннем любовании местностью нечто… милое? Он, как ребёнок, увидевший что-то интересное за окном и прилипший к нему. Тихо прыснув, Дазай подъезжает к заправке, подмечая полное отсутствие машин даже на ней.       — Идём?       — Да.       Стоило только зайти в магазин, как колокольчик прозвенел трижды, оповещая, что в здание кто-то вошёл. Из стойки появляется сонный молодой человек, держа в руках кружку с чем-то горячим, судя по пару, вздымающемуся вверх.       — Девяносто восемь-сто на вторую колонку, — отточенно говорит Дазай, кладя деньги на стойку. Хоть сонливость от него отступила, но выпить кофе он был бы не против. Латте, капучино, эспрессо… Чуть позже. Дазай решает дождаться Чую из туалета, чтобы спросить хочет ли он что-нибудь, и… блять… опять? Это просто привычка, выработавшаяся за эти несколько дней. Вот и всё.       — Конечно, — мило улыбается юноша слегка покрасневшему клиенту, будто прочёл его мысли. Он забирает деньги и начинает печатать что-то на ноутбуке, краем зелёного глаза посматривая на покупателя. Затем фискальный регистратор выплёвывает чек, что забирает Дазай и отходит от кассы. Похуй, всё равно больше машин на заправке нет, поэтому можно немного задержаться.       Чуя приходит через минуту, сразу подмечая, где стоит Осаму. Всё же иногда удобно, когда он такой высокий. Шатен копается на полке с хоккайдо, доставая две.       — А говорил, что всякую дрянь не ешь, — хитро ухмыляется рыжий, будто застал его за чем-то неприличным. Осаму цокает.       — Здесь больше ничего нет, думаю, моему желудку от одного раза ничего не будет.       Чуя смеётся. Вау, нормальная реакция спустя столь долгое время.       — Будешь?       — Да.       — Закажи мне капучино и себе что-нибудь, я сейчас вернусь, — говорит Осаму, отдавая булочки и карту парню, и в конце концов скрывается за дверью.       — Доброе утро.       — Доброе.       — Будьте добры, большой капучино и латте.       — Какой-нибудь сироп желаете?       — Нет, спасибо.       Кассир странно косится на него, пока собирает заказ. Он забрал булочки, относя их на кассу, но Чуя даже с такого расстояния чувствует, как его прожигают взглядом. Немного неловко и неприятно. Чуя не выдерживает и смотрит в ответ, поднимая одну бровь вверх, мол, что Вам нужно, сударь. Хотя скорее: «отъебись уже, а». Юноша неловко отводит взгляд. «Да, что с вами со всеми сегодня творится?!» У юноши приятного изумрудного цвета форма, которая идеально сочетается с его зелёными, словно сапфиры, глазами. С ушей свисают длинные серёжки, наподобие цепей, крепящиеся к мочке уха и хрящу. И Чуе, честно говоря, импонирует его стиль, но не когда парень подходит к нему и говорит:       — У Вас очень милый молодой человек.       Ебануться. Дазай, выходи из туалета, блять, тут тебя оскорбляют.       — С чего вы взяли, что мы в отношениях?       — Он так мило ждал, когда Вы выйдете, ничего не покупая, чтобы спросить Вашего мнения. Простите, что лезу не в своё дело.       Правильно. Не лезь не в своё дело, потому как это нихера не правда. И то, что Осаму выходит именно в этот момент, как будто сидел там на и ждал, когда же кассир скажет эту хуйню, закончив представление, только ещё сильнее злит. Да, кто он, блять, вообще?! Он даже бейджик не надел, видимо, спросонья забыв о нём.       — Оплачивать будете картой или наличными? — ни капли смущения в голосе.       Твоей башкой оплачивать будем, если ты сейчас нахуй не заткнешься.       — Картой, — отвечает Дазай, забирая карту у застывшего рыжего, что уже несёт труп на плечах, собираясь закапывать его в снегу. — Можешь идти в машину, я заберу.       Чуя, с одной стороны, рад, что ему не придётся оставаться здесь и возможно услышать ещё что-то напоследок, но, с другой стороны, как это выглядит? В глазах кассира всё просто и легко, хотя на деле это совсем не так. А Осаму, как последняя скотина, отправляет юношу в машину, будто заботясь. Но Чуя знает, что это всё полный бред и Дазай просто чувствует себя… виноватым? Блять…       Забрав ключ у Дазая на кассе, Накахара направляется к выходу, ничего не сказав ни кассиру, ни шатену. Он даже не смотрит в их сторону. Плевать, что там думает кассир, но эта информация была действительно ошеломляющей. СПАСИБО ЭТА ИНФОРМАЦИЯ ПОМОГАЕТ МНЕ ЖИТЬ. Садясь в машину, он закрывает лицо руками, выдыхая короткое «пиздец», когда цвет ушей начинает напоминать цвет волос.

«Нахуй этого Дазая».

      Когда Чуя уже достаточно успокоился, чтобы чувствовать себя смущённым в компании парня, Дазай возвращается. Машина трогается, чему Накахара несказанно рад. Вкус хоккайдо перебивает вкус плохого начала дня. Булочка буквально тает во рту.       — Вкусно, — удивлённо хмыкает Накахара.       — Пожалуй, тут соглашусь, — едва пожевав, подтверждает шатен, держа руль одной рукой.       Выглядит забавно, особенно на фоне того, что Осаму говорил о особенности своих вкусовых предпочтений. «Я не буду есть дрянь, что подают в обычных кафешках». Да, Дазай?       — Тебе удобно так ехать?       — Очень.       Было бы ещё удобнее, если бы у него было три руки, а не две, так как он не может есть с одной руки и пить с неё же. Осаму пытается подгадать момент, когда можно будет убрать булку из руки, чтобы дорога была ровной и нескользкой. Как он говорил ранее — слететь в кювет не лучшая идея. Хоть телекинезу учись — не иначе.       — Тебе помочь?       — Не стоит.       «Как баран», — думает Чуя, краем глаза смотря, как Осаму буквально щенячьим взглядом смотрит на свой кофе, в немой просьбе попить. И рыжий поддаётся, несмотря на всю странность своих действий. Берёт стаканчик с капучино и подносит его к лицу Дазая, на, мол, пей. Как хорошо, что есть трубочка и не придётся наклонять стаканчик к его рту. Вздыхая, Осаму всё же принимает помощь. Немного отпив, Осаму кидает тихое:       — Спасибо.       Но Чуе легче не становится. Он занимает свой рот трубочкой от своего напитка, лишь бы ничего не говорить в ответ.

«А тот парень умеет варить кофе».

******

      — Это шутка такая?       — Я тебе говорю, они были здесь!       Наконец-то доехав до этого треклятого дома, проклясть которого Хироси успел трижды, прыгая на кочках, они так никого не обнаружили. Мори, с одной стороны, вздохнул с облегчением, понимая, что ему не придётся отдавать документы, но, с другой стороны, где Чуя?       — Может, ты ошибся? Ну, старость, не выспался или же, — прикидывает Огай, хитро прищурившись, когда собеседник почти вырывает волосы на голове.       — Нет, они точно были здесь. Сюда никто уже, как два месяца не приезжал, а следы от машины совсем свежие.       Огай стоит, облокотившись на машину, и смотрит, как Дазай-сан бегает туда-сюда, думая.       — Как скажешь, — соглашается он, но стоять здесь нет смысла, поэтому нужно возвращаться. Тем более Коё ждёт ответа. — Я еду обратно.       Огай залезает в машину. Он практически закрывает дверь, когда его останавливает чужая рука. Опять?!       — Стой, — говорит Хироси, сжимая ручку на двери. Он часто-часто дышит — точно разозлён, но Огаю честно плевать.       — Полегче. Мы договаривались. Чую я не увидел, спасибо за увлекательную поездку длиной в пять часов и несколько сотен километров. Смотри не замёрзни, — и пока мужчина не одумался, Огай резко дёргает за ручку, закрывая вообще все двери. Ну, его нахуй. И уезжает.       — Блять.