Стань моей причиной, по которой я вернусь домой

******

      Голова кружится, а в ушах резко заложило. Он словно выпал из реальности на целую вечность по ощущениям, конечно же, видя лишь белые пятна перед глазами и скачущего около него юношу, что пытается поднять грохнувшегося на его глазах парня. Удивительно, но на улице практически никого нет, хотя на часах уже половина третьего. А те немногочисленные прохожие, изредка появляющиеся в поле зрения, лишь перешёптываются между собой, косясь в его сторону, и спеша покинуть место преступления. Осаму несколько раз быстро моргает, снимая образовавшуюся пелену с глаз и смахивая ресницами слёзы, что в любой момент были готовы стечь по скулам вниз, когда его всё же удаётся приподнять.

«Пиздец, как холодно».

      — Прекрасно выглядишь, — резко для самого себя произносит Дазай, наблюдая за тем, как у собеседника округляются глаза, а щёки становятся бордовыми. Что во сне, что наяву — реакция та же.       Рыжий что-то говорит, но Дазай не слышит. Взгляд мечется от одного лица к другому. Парень рядом с ними глядит с хитрым прищуром слегка приоткрытых глаз, свойственным лишь лисам, притаившимся в высокой траве, во время слежки за добычей. Рыжим лисам. Осаму знает. Этот парень что-то бурчит в ответ на Чуину…колкость? Почему-то всё, что вылетает из рта Накахары, обязательно должно быть таким же ядовитым, как и он сам, и всё же, демонстративно закатив глаза, придерживает Дазая за локоть, когда тот пытается встать на свои две.        — Ты мог кого-нибудь пониже найти, морковка?       — Иди нахуй, ведьма!        Ведьма ухмыляется, подмигнув правым глазом. Чуя хмурится, убийственно глядя на него в ответ. Дазай буквально видит молнию, сверкнувшую между ними. Вот-вот начнётся гроза в середине зимы и сам Накахара станет пускать ослепительные вспышки из своих глаз в собеседника, что ни на секунду не отвёл от него взгляда. Осаму, конечно, тоже любит выводить рыжего на эмоции и видеть, как он ломается при нём, из-за него, переступая через собственную гордость, открывается совсем новым. В такие моменты срывает тормоза — лепи, что твоей гнилой душеньке вздумается. Но эта привилегия принадлежит шатену и только ему. Даже в такие моменты Осаму умудряется проявлять свою худшую натуру из всех — он оглядывает незнакомого рыжего с ног до головы, подмечая лишь янтарного цвета глаза, что переливаются на солнце; показательно, дождавшись, когда на него посмотрят в ответ, переводит взор на более для него сейчас интересную личность. В конечном счёте, Накахара сам ставит точку в их немногословном споре, буркает что-то на французском, уже смотря на Дазая и заставляя Ведьму засмеяться.

«У Чуи странные друзья».

      — Я сам, — закашлявшись, говорит Осаму, отмахиваясь от рук, что обхватили его с двух сторон, прислоняя кисть к лицу. На губах что-то тёплое, а во рту металлический привкус. Он немного в шоке. Парень откашливается, наклоняя торс вперёд, и резко выпрямляется, когда его отпускает. Глаза Чуи расширяются, а сам он вздрагивает. На указательном пальце, как и на всех других, кровь. Она стекает вниз по руке и запястью, падая на белоснежный снег. Ворот, торчащей из-под пальто белой рубашки, запачкан красными брызгами.       — Блять, — мямлит Чуя не своим голосом, пытаясь выйти из остолбенения. Осаму тоже замер. Лишь Ведьма рядом с ними совершенно спокойно наблюдает за происходящим. Тихо позвав Чую, он выводит его из оцепенения и заставляет обратить на себя внимание, затем жестикулируя, просит сделать глубокий вдох и выдох. Дазай смотрит на свою руку. Он не впервые видит свою кровь и чувствует её вкус на губах. Эта вся ситуация его нисколько не напугала. Неожиданность произошедшего, конечно же, вывела из колеи, заставляя забыть о том, что он вообще делает здесь и зачем приехал, но не более, чем на пару минут. Вся проблема в рыжем, что реагирует слишком остро на такую мелочь. И это действительно мелочь. Чуя едва не давится воздухом. Рыжий хмыкает. Накахара, будто что-то вспомнив, как ужаленный начинает копаться в вороньего цвета портфеле, из-под чёлки глядя на Осаму ошарашенными глазами. Достаёт кучу салфеток и прикладывает их чуть ниже носа шатена.        — Блять, почему каждое твоё появление не может обойтись без каких-либо происшествий? — он обеспокоен до хрипоты в голосе. Осаму не смеет дышать. Ещё утром юноша, направляясь к Чуе, чтобы отдать ему вещи и наконец поставить эту треклятую точку, надеялся, что его отпустило. Надеялся, что это всё мимолётно. С одной стороны, оно так и есть. Дазай не заинтересован в Чуе в таком ключе. Свидания, совместные завтраки — совсем не то, о чём будет думать он, глядя на рыжего. У него вообще свадьба меньше, чем через две недели и беременная невеста! Но сейчас, глядя в глаза напротив, шатен уверен — его надежда утонула в глазах напротив, не оставляя ни единого шанса.       — Потому что без происшествий жизнь была бы очень скучной, — в своей манере отвечает Дазай, ухмыляясь краешком губ. Голубые глаза напротив пристально оглядывают всё лицо на предмет издёвки. «Он всё-таки надел линзы» — вертится в голове. «Ты позволишь мне увидеть твои глаза ещё раз?» — вопрошая, шепчет сердце.

«Прекрасно выглядишь».

      — Умно.       — Заткнись, Тачихара!       Мичизу хмыкает, наконец закрывая рот и решая не мешать — сейчас интереснее наблюдать за обеспокоенным другом. Накахара растерян и это видно по его дрожащим рукам. Кто же знал, что у бедняжки непереносимость вида крови? А, Мичизу знал. Но, даже несмотря на это, он с таким трепетом держит себя в руках и салфетки у губ Осаму, что Тачихара не может сдержаться, доставая из кармана телефон и делая пару фото. Будет, что вспомнить.       — Чуя, — пытается более-менее внятно сказать Дазай, поражённый всей этой картиной сострадания к нему. Ну и салфетки у рта тоже мешают свободно говорить.       — Помолчи сейчас, — шикает Чуя, прикусывая внутреннюю часть щеки. Он честно старается не думать ни о чём, кроме как Осаму, что он сам сбил с ног дверью, выходя из института. Нефиг было прямо за дверью стоять!       — Ты весь бледный.       — Я сказал заткнись!

«Как-то неуверенно, Чуя. Скажи ещё раз».

      — Он прав, Чуя, — парирует парень, глядя на шатающегося друга, у которого лицо бледнее, чем у мертвеца, — ты сейчас в обморок ёбнешься. Не хватало мне тебя ещё откачивать. Дай это мне, — говорит Мичизу, пытаясь забрать из рук одногруппника салфетки, но в итоге ничего не выходит — схватил, фиг отберёшь! — Ладно, — опять вздыхает рыжий, поднимая руки вверх а-ля я сдаюсь, — у меня тут машина недалеко, — он кивает в сторону, где предположительно стоит машина, — поехали, отвезу вас, голубков, до больницы.        Тачихара делает акцент на «голубках», ожидая возмущения, но Чуя, находящийся не в этом мире, молча кивает. Ведьма просто пожимает плечами — Накахаре плохо. Осаму в ахуе. Он ещё пытается убедить Накахару, что всё в порядке и он сам может доехать до больницы, ага, «конечно», шатен туда поедет, тем более оставлять машину здесь — ужасная идея. Но Чуя вцепился хер оторвёшь. Его рука крепко держит пальто. Видно, что он на взводе. Это какой-то новый уровень. Если раньше можно было получить лишь неистовое количество ругательств в свою сторону из-за постоянных доёбов, то сейчас осознание того, что он…переживает и способен сопереживать кому-то, приносит ненормальное удовольствие. Осаму не прочь ещё раз удариться головой лишь бы понаблюдать за этим дольше.       — Едем?       В машине пахнет дешёвым ароматизатором со вкусом кофе и какими-то цветочными духами. Честно, Дазай думал о запахе сигарет, разъедающем глаза, и палёных шин, чем обязательно должно было пропитаться абсолютно всё, включая кожаные сидения. Обычно именно так пахнет в салоне гоночного автомобиля. Сладкое и горькое — ужасная смесь. И по лицу Чуи это понятно. Его точно вырвет, но он пытается держать себя в руках, сжимая руки в кулаки до хруста. Взгляд не задерживается ни на одном объекте за окном. Тачихара приоткрывает окно. Как Осаму вообще согласился на это? Может, всё дело в том, кто так старательно пытается думать о чём угодно, кроме как не о том, кто сидит рядом. Мичизу едет молча, что-то усердно обдумывая в своей голове. Осаму смотрит на него через стекло и не понимает, что Чуя в нём нашёл. В том плане, что он не похож на человека, что поддержит, придёт на помощь в нужный момент. Для этого ведь становятся друзьями? Хотя его реакция на Чую, готового в любой момент упасть навзничь, наверное, прямое доказательства искренности их дружбы.

Вздох. 

      Кровь всё ещё хлыщет из носа. Дазай уверен, что выглядит отвратительно. Кожа бледная, под глазами огромные мешки, что можно в них рис собирать. В последний раз он встречался с таким собой в зеркале года четыре назад, когда ещё был студентом и усердно готовился к сессии, забив на сон и нормальную пищу. Питаться энергетиками и солнечной энергией — не лучшее решение, в особенности, если зачёты проходят зимой. Он не ел ничего со вчерашнего дня — аппетита не было. Отец больше не звонил, но осадок от последнего не совсем приятного звонка остался. Зато мама раз пятьсот позвонила, спрашивая, всё ли в порядке. А в порядке ли всё? Что вообще значит «быть в порядке»? Нормальные отношения с родителями — порядок? Отсутствие травм и страха, что когда-нибудь просто не хватит сил идти дальше — порядок? Любовь второй половинки — порядок? Он в порядке?       — Ты в порядке?       Рыжий даже не смотрит в его сторону.       — Да.       — Здесь за углом есть больница, там помогут, — Чуя сам не понимает с чем именно ему там надо помочь, но больше сказать ничего не нашлось. С водительского места слышится прыск, но рыжий не обращает на это никакого внимания.        Парень специально не смотрит на Осаму и стремительно отводит взгляд, когда всё же краем глаза касается его лица. Что не так? Шатен достаёт телефон из глубокого кармана пальто и открывает камеру, смотря на себя. Пиздец. Его рубашке никто больше не поможет. Ладно, лицо можно отмыть — он старательно трёт чистой стороной салфетки все кровоподтеки на коже, но что делать с рубашкой и бежевым пальто? Минус полторы тысячи долларов. И не то чтобы Дазай когда-то цеплялся за вещи, считая их просто тряпками, которые в любой момент можно выбросить, но всё равно неприятно. Минут через пять, когда машина останавливается, Чуя вылезает из машины первым и прощается с Тачихарой, что двусмысленно улыбается, обводя обоих взглядом. Осаму высовывается следом. Ведьма бы пошла с ними, чтобы просто убедиться, что Чуя в состоянии самостоятельно дойти до больницы и не грохнуться замертво, но всё же решает не мешать им, уезжая. Ей чётко дали понять — идти за ними не стоит. В принципе, Чуя уверен, что справится с этим дерьмом сам. Шатен чувствует себя последней тварью, наслаждаясь таким рыжим. За всё это время ни одной колкости в его сторону. Конечно, хотелось бы по-другому как-то перейти к подобного рода уровню их несостоявшихся отношений, но и так тоже сойдёт. Чуя немного испуган, поэтому Осаму благородно перенимает всё в свои руки. Он идёт к больнице и Чуя следует за ним. У входа их встречает миниатюрная, ростом с Накахару, девушка в белом — медсестра. «Ну ничего. Сейчас мы исправим твой белоснежный наряд, добавив немного изюминки». Дазай мысленно хохочет. Чуя не разделяет его радости. Он даже взглянуть на него не может.       — Что произошло? Как Вы себя чувствуете?        — Всё в п..       — Ему плохо, ударился головой, кажется, сотрясение, — бессовестно перебивает Накахара. Ну это было бы просто смешно. То же самое, если бы человек с пулевым приехал в больницу и на вопрос «всё ли в порядке?» ответил что-то, типа, «да, конечно, я уже домой еду».

«Ого, оно живое и подало голос» — хихикает Осаму. 

      — Сотрясение? — девушка неловко хлопает глазами, осматривая пациента. Чуе думается, что она работает первый день. Дазай думает, что он готов к Хэллоуину. Вон, как ребёнок с правой стороны от регистратуры испугался, прижимаясь к маме и прячась за её спиной. Даже в таком положении он всё равно продолжает следить за ним. И правильно. Дазай бы себе тоже не доверял. — Сорок девятый кабинет, врач-травматолог, я провожу Вас, — видимо, наконец-то взяв себя в руки, говорит она, неловко улыбаясь.       — Ты не пойдёшь? — интересуется Осаму, видя, что рыжий никуда идти и не собирается, оглядывая помещение.       — Нет. Ты взрослый мальчик. Сам справишься, — слишком криво улыбается Чуя, всё же глянув на него.        Блять. Он закашливается и отворачивается. Осаму хмыкает, следуя за медсестрой.        С компрессами на голове и носу он возвращается обратно спустя тридцать минут. Рентген подтвердил наличие сотрясения. Врач дал кучу рекомендаций, которые он, конечно же, не будет соблюдать. Классика. Дазай привык переносить болезни и прочие невзгоды — на ногах. Кровь остановилась и юноша более-менее похож на человека. На хилого такого человека. Больше на труп, конечно. Зато живой. Хочется немедленно приехать домой и отмыться. Хотя Осаму даже не знает от чего — лицо чистое, руки тоже, тело, в принципе, никак не пострадало. Да, рубашка не в лучшем виде. Приедет домой и обязательно её выкинет, забыв об этом дне. В регистратуре полно людей, но нигде нет рыжего. Не умер же он тут от старости. Дазай не так уж и много времени отсутствовал. Странно. Осаму оглядывается, пытаясь найти в толпе рыжую макушку. Люди рядом пугаются и отходят, когда шатен проходит рядом, сверкая своей, испачканной в крови, рубашкой. Уже стоя у выхода, его плеча кто-то касается.       — Добрый день, Дазай-кун.       — Добрый.

«Блять».

      Огай нисколько не изменился. Он, как всегда, невовремя. В первую их встречу Осаму было пять, и он грезил о звёздах. «Странники», крутящиеся по телеку двадцать четыре на семь, стали излюбленным аниме-сериалом. Ребёнок просто часами пропадал у телевизора, пересматривая каждую серию по тысяче раз. В этом, в принципе, нет ничего плохого. Но нет. В июле, Осаму точно помнит, что это быль июль, отец наказал вести себя тихо, сказав, что к ним придёт гость. Пульт от телевизора благополучно спрятали, дабы ребёнок не травмировал психику гостя своими мультиками, фильмами и рассказами про космос. Не понимая, что он вообще тогда должен делать, если ему ничего нельзя, а сидеть просто за столом пятилетке слишком скучно. Недолго поразмыслив и дождавшись пока родители уйдут на улицу встречать гостя, Дазай достал свой космолёт — большую коробку из-под ёлки, разрисованную на манер космической ракеты. Зимой на ней здорово рассекать по льду, а летом — по лестнице. Лестница же состояла из двух пролётов и выходила прямо-таки к входной двери. Так вот. Весь замысел состоял в том, чтобы эффектно встретить гостя и произвести офигеть какое первое впечатление. Осаму дождался, когда машина подъедет к дому, и мужчина в костюме выйдет на улицу, направляясь к дому. Услышав, как скрипнул пол на веранде дома и хорошенько разогнавшись, он полетел вниз по лестнице. План, конечно же, был провальным изначально. На выступе пролёта стоял небольшой круглый столик тёмно-зелёного цвета, а на нём такого же цвета ваза с цветами. Ваза была огромной гордостью мамы. Ей удалось купить её не за четыре тысячи долларов, а за три тысячи девятьсот девяносто девять на какой-то выставке в Токио. Отец не разделял её излишней любви к искусству, поэтому просто пожал плечами. Чем бы дитя не тешилось. Кстати, о нём. Скатившись вниз, космолёт ударяется о стол, заставляя того пошатнуться, а вазу упасть и разбиться, когда дверь открывается, а Осаму прилетает к ногам пришедшего. Мужчина стоит и хлопает глазами, ничего не понимая. Дазай, в принципе, тоже мало, что понимал. Появление Мори тогда сильно спасло мелкого от наказания — взрослым верят больше, чем детям. Огай наплёл родителям что-то про сильный ветер, который открыл дверь, стоило только покрутить ручку, и заставил цветы покачнуться вместе с вазой, так как именно в их сторону подул сильный порыв ветра. Осаму хихикал, сидя на стуле и поглядывая на свой космолёт, когда Огай подмигнул, убедившись, что никто не смотрит. Дазай хочет забыть эту минуту своего позора.       Юноша не может точно вспомнить список всех заведений, принадлежащих Огаю, но со стопроцентной гарантией уверен, что это не его больница. Тогда, какого хера он здесь делает?! Чуя не мог ему позвонить — телефон у Дазая в машине. Тогда, кто? Дазай смахивает руку старшего со своего плеча, демонстрируя сильное раздражение. Огай продолжает улыбаться. Для него Дазай навсегда останется ребёнком.       — Не знал, что это Ваша больница, — сквозь зубы произносит Осаму, мысленно занося это место в чёрный список.       — Не моя, меня пригласили.       — Пригласили?       — О, Мори-сан, вот Вы где! — из толпы появляется высокий мужчина в белом халате. Он снимает перчатки и жмёт руку Огаю, продолжая улыбаться. — Добрый день.       — Добрый, Миядзава-сан. Как Ваше ничего? — по-доброму произносит Огай, щуря глаза. Осаму передёргивает от тона. «Какой лживый».       — Всё в порядке. Чуе-куну уже лучше, но я бы порекомендовал последить за его здоровьем. Он выглядит истощенным, — шепчет блондин, поворачиваясь лицом к толпе, когда из кабинета выходит рыжий.       — Не волнуйтесь, я прослежу. О, Чуя-кун, — с волнением в голосе произносит тёмноволосый, — всё в порядке?       — Здравствуйте, Мори-сан. Всё хорошо, — Чуя полуулыбается, смотря на дядю. Его пуховик расстёгнут, а руки сжимают длиннющий шарф. — Ты как? — Осаму не замечает, когда Чуя смотрит уже на него, ожидая ответа. Видно, что он волнуется.       — Нормально.       — А, что произошло?       — Нич-       — Из-за меня у него сотрясение.       На секунду в помещении воцаряется полная тишина. Даже пациенты перестали ругаться за место в очереди. Парню безумно стыдно. Стыдно перед Осаму, Мичизу и Огаем. Но он же не хотел, чтобы это случилось. Взглянув на Дазая, Чуя моментально краснеет, опуская лицо и закусывая губу.       — Блять, — одними губами произносит Дазай, смотря на парня напротив. Он только успокоился, перестав думать обо всём, связанном с этим суккубом, а он опять за своё.

«А, если поцеловать тебя, Чуя, ты будешь таким же красным, как спелый нектарин?».

      — Ох, простите. Мне нужно идти. Спасибо, что приехали, был рад Вас увидеть, — тараторит Миядзава-сан, спешно пожимая коллеге руку.       — И я был рад. Ещё свидимся, — Огай кивает, и мужчина удаляется. — Ладно, пойдёмте, я вас отвезу, — обращаясь к парням, хмыкает Мори.       — Не стоит, у меня тут машина недалеко, — отмахивается шатен, положив одну руку в карман и нащупав ключи.       — А я настаиваю. Тем более, тебе сейчас нужен покой.

«Ты меня на покой, что ли, отправить хочешь?».

      Осаму смотрит на собеседника, что одаривает его тёплой улыбкой, и всё же соглашается. За пять минут поездки ничего не произойдёт. Тем более в машине будет Чуя, который только из чувства вины не даст дядюшке ничего сделать. О чём он вообще думает?! Никто ничего не сделает! Это всего лишь бурная фантазия!       — Всё нормально? — идя за старшим, спрашивает Накахара, уколов парня локтём и хрустя снегом. Главное не наткнуться на лёд и не заработать ещё одно сотрясение. Интересно, а если удариться ещё раз, то будет, как в математике? Типа, минус на минус даст плюс?       — Я скоро начну подсчёт: «сколько раз за день Накахара Чуя спросил всё ли в порядке со мной».       Чуя хихикает. Кажется, он больше не волнуется и от этого становится как-то спокойно.       — Ты запомнил моё имя. Я польщён.       — Конечно, мне же нужно знать на кого писать заявление за причинение тяжких, — Чуя фыркает. — Ладно, я пошутил. Я в порядке.       Старший открывает машину с ключа, говоря парням, чтобы они садились, а сам остаётся на улице, звоня кому-то. Дазая это, конечно, насторожило, но спокойный рыжий рядом действует, как успокоительное. Не хочется верить в то, что Чуя может быть соучастником чего-то ужасного. У Дазая язык не повернётся сказать нечто подобное в его сторону.       — Кстати, — разрезает создавшуюся тишину Чуя, — что ты тут делаешь?       — Ого, прошло больше часа и ты только сейчас хочешь это узнать, — юноша цокает, что-то буркнув. — Ладно, не злись. Я привёз твои вещи.       — Вещи?       — Ага. То, что ты забыл у меня в среду.       — Забыл? Ну прости. В следующий раз, когда соберёшься меня похищать, скажи, чтобы я не забыл у тебя дома ничего, хорошо?       — Отлично. Я как раз хотел тебе это предложить.       Накахара недолго смеётся, прикрывая веснушчатые щёки руками. Дазай не смеет сдержать улыбку. Ему хочется убрать его руки от лица и увидеть, просто, блять, увидеть, как светятся его глаза впервые за весь день. Дверь открывается.       — Простите, что так долго, — вздыхает Мори, садясь за водительское. Он заводит машину, включая подогрев. Теперь в машине безумно тепло, а то кожаные сидения зимой — ад для задней точки. — Так, куда вам?       — К институту, там уже сами доберёмся, — произносит рыжий, улыбнувшись.       — Ну, смотрите. Не хочу потом по больничкам ездить и вас отлавливать, — произносит Мори, отъезжая от здания и выезжая на проезжую часть. В это время не так много машин. Обычно вся движуха на дороге начинается около шести часов вечера, когда все возвращаются домой.       — Это был первый и последний раз.       Интересно наблюдать за тем, как Накахара полностью меняется, оказываясь в разных компаниях. С Огаем он терпелив и сдержан. Но будь на его месте Осаму, Чуя бы точно показательно закатил глаза, громко цокнув и ляпнув что-то ужасно неприличное. Сейчас он больше похож на пса, что вымаливает прощение за погрызенный башмак хозяина. Дазай представляет хвост, крутящийся рядом с парнем, и немедленно хочет выброситься из машины за подобные мысли.       — Первый раз был в прошлом году, когда ты, Чуя, шлёпнулся в обморок во время пары.       — Меня подставили, — юноша закатывает глаза, складывая руки на груди. Дазай прыскает.       — Ладно, — хихикает Огай, — всё хорошо. Просто будьте осторожны в следующий раз.       Спустя несколько минут автомобиль останавливается прямо у машины шатена и парни выходят. За время поездки юноша уверовал в Бога. Если бы отец узнал, кто его довозил — он был бы незамедлительно наказан не самым приятным способом. По шкале боли от одного до десяти наказание было бы равно пятнадцати. Предательство не прощают. Напоследок Огай просит быть осторожными и уезжает, попрощавшись.

******

      — Привет.       — Привет, солнышко. Ты где был? Я не могла дозвониться до тебя, — Юна обнимает за шею, целуя губы.       — Дел много было, прости, — ему ни капли не стыдно. Она прижимается сильнее. — Я холодный.       — Всё хорошо. Я кофе заварю, проходи, — Юна целует его ещё раз и уходит на кухню. Дазаю хочется блевать.       Он не понимает, что происходит. Дазай всегда знал, что это всё глупость. Их отношения никогда не были искренними. Дазай уверен и каждый раз убеждается в этом. У Юны есть свои скелеты в шкафу, с которыми ему ещё предстоит встретиться. Всё, что она делает — наиграно. Что во время повседневной жизни, что во время секса. Для него это никогда не было новостью, но всегда было интересно наблюдать за тем, как она пытается угодить ему и не важно где. На публике или наедине. Но почему-то именно сейчас ощущается неимоверный груз на душе при нахождении с этим человеком.       — Как себя чувствуешь? — на кухне, как и во всём доме, до одури душно, что странно. Юна обожает прохладу и не переносит длительную жару. Даже когда они отдыхали вместе семьями, если их так можно назвать, в Таиланде, девушка постоянно ныла, что ей плохо, она больше не может там находиться и хочет домой. Дазай, в принципе, разделял её мнение — бинты приходится менять чаще, так как тело потеет, а так и разориться можно. Но почему тогда здесь так жарко? Не успела открыть окна? Была чем-то занята?       — Прекрасно. С чего бы мне плохо себя чувствовать? — она улыбается, открывая окно на проветривание.       — Разве у тебя нет токсикоза?       — Токсикоза? — глянув на жениха, Юна непонимающе хлопает ресницами. Проходит несколько секунд в полном молчании и Дазай уже ни в чём не уверен. Новость о беременности Юны знают все. И мама, что звонила несколько десятков раз, говорила о её плохом самочувствии и токсикозе, мучающем девушку второй день. — А, ты об этом. Нет, пока нет, — девушка неловко улыбается и идёт ставить чайник.

Ложь.

      Шёлковый чёрный халат струится по бёдрам, заканчиваясь на порядок выше колена. Осаму надеялся увидеть наряд поскромнее, всё же она находится не у себя дома, а у отца. Но скоро поняв, что они одни, он быстро расслабляется. Юноша решает не заводить разговор о липовой беременности, как ему кажется, и проходит в гардеробную, дабы снять пальто, что успело слегка высохнуть. Вешает на плечики и отправляет в шкаф, поздно вспоминая о телефоне, забытом в нём. Цокнув, парень отодвигает верхнюю одежду, висевшую рядом, и начинает копаться по всем карманам, ища телефон. Но вместо него нащупывает что-то другое. Листок с номером. С Чуиным номером. Прошло пять часов с их встречи, и Дазай уже успел забыть, что сам попросил и взял его номер. Паника паникой, а костюм на свадьбу никто не отменял. Вздохнув, он кладёт записку в брюки и идёт в прихожую, надеясь отыскать телефон там. Но его нет.       — Дазай.       — Что?       — Тебе кто-то звонит.       Облокотившись о подоконник на кухне, Юна крутит в руках чужой телефон. Хочется спросить, какого чёрта она его вообще в руки взяла, но вместо этого он просто подходит к ней, забирая телефон и отвечая на звонок. На той стороне мобильника слышится приглушённая музыка.       — Надеюсь, я не потревожил вас, Дазай-кун.       Голос Огая звучит расслаблено. Он будто отдыхал после тяжёлого рабочего дня, решив позвонить старому другу и пригласить его на чашечку-другую кофе. Вот только Осаму не был для него другом.       — У Вас что-то случилось? — парень специально не называет имени, зная, чем это чревато в доме Фукудзавы. Юноша идёт в гостиную от греха подальше.       — Нет, просто решил поболтать. И узнать всё ли в порядке. Ты же упал сегодня, а я врач, как никак.

«Вот именно «никак»».

      — Я хорошо себя чувствую, Мори-доно, к чему этот вопрос? — Дазай уверен — Юна в соседней комнате слышит всё, что он говорит, но идти дальше слишком подозрительно, поэтому старается, как можно тише, произнести имя собеседника.       — Прямолинейный, как и всегда, — хмыкает Огай, отпивая вино из бокала. — Хорошо, я лишь хочу убедиться в том, что мой племянник в хороших руках.       — В смысле? — вздрагивает юноша, когда слышит хлопок входной двери и копошение в прихожей.       — Видишь ли, Чуя не всегда может различить хороший перед ним человек или нет. Он цепляется ко всем, кто хотя бы раз был добр с ним. Семейные проблемы оставили свой отпечаток. Я знаю тебя, Осаму. И я не хочу, чтобы ты ранил его.       — Ранил? Вы считаете, что-       — Я ничего не считаю. Я лишь говорю, что не стоит видеться с ним, — предупреждающе, произносит старший.       — Я лишь хотел отдать ему его вещи. Больше ничего, — еле слышно произносит парень, зная, что на той стороне провода его точно услышали.       — Надеюсь. Приятного вечера, Дазай-кун, — ухмыляясь произносит Огай, вешая трубку.       За ужином Осаму чувствовал напряжение, исходящее от самого себя. Желания с кем-то разговаривать не было от слова совсем. На все расспросы о том, где он был эти два дня, отнекивался делами. Юкичи начинал что-то рассказывать, заслышав о работе. Осаму не хочет оставаться здесь больше, чем это нужно, но отказать не может. Мачеха Юны предлагает утром съездить и посмотреть ресторан, где будет проходить празднование свадьбы. Дазаю плевать на свадьбу, а потому он со спокойной совестью и толикой сожаления в голосе сообщает, что будет занят завтра, а потому не сможет поехать с ними. В отличие от представительниц прекрасного пола, у него есть работа. Юна ничуть не расстроена — всегда есть возможность отправить фотографии. Спустя минут тридцать юноша чувствует последствия своего сотрясения. Голова начинает гудеть, в висках пульсирует, а перед глазами всё начинает плыть. Хорошо, что Фукудзавы с дочерью не было в этот момент. Мачеха Юны, приметив его плохое самочувствие, спрашивает, всё ли в порядке и не хочет ли он пойти отдохнуть. «Просто устал» — отвечает парень, принося свои извинения, и направляется на второй этаж. Женщина остаётся одна в гостиной, тихонько попивая фруктовый чай.       Около двух часов ночи шатену всё же удалось расстаться с болью. Всё это время он будто плавился в аду. Тело бросало то в жар, то в холод. Голова со звоном раскалывалась на части. Боль не утихала ни на миг, давя на уставший мозг. Сейчас стало спокойнее. В спальне стоит лёгкая прохлада, контрастируя с теплом постели. На кровать ровной линией падает свет, проникающий через зашторенные окна. Уличный фонарь раскачивается под натиском сильного ветра, слегка скрипя. За окном вьюга. Гипнагогия завладела его разумом. Каждый шорох не остаётся незамеченным — вот, кто-то пошёл на первый этаж, ветка ударила по окну, а это кто-то открыл дверь. Стоп, что? Дазай вздрагивает, резко открывая глаза. Он один. В комнате пусто. Тогда, что это было? Оглядевшись по сторонам и ничего не найдя, парень ложится обратно на подушку, накрываясь одеялом и наконец засыпая.

******

      — Так, кто это был?       — В смысле?       — У института. Тот парень.       Чуя молча мешает курицу лопаткой, обжаривая её на сковородке и пытаясь вспомнить того, кто так сильно заинтересовал его друга.       — А, ты про Дазая. Просто клиент, — пожимает плечами Накахара, накладывая порцию собы с курицей в тарелку и передавая её рыжему.       — Просто клиенты не приезжают просто так к институту и не ждут, словно псы у двери, — подначивает Мичизу, ставя посуду на стол.       — Он просто приезжал отдать вещи и всё. Блять, придурок, даже не смей ржать, — услышав короткий смешок, рычит Чуя, слегка прикладывая поварешку о голову друга. Одного сотрясения ему за сегодня хватило.       — Нет-нет, ха, — смеётся Ведьма, потирая голову, когда хмурый рыжий садится за стол, беря в руки палочки. Он накручивает собу, предварительно макнув в соус, и отправляет её в рот. — Просто он так смотрел, — ухмыляется парень, садясь за стол и отпивая чай. Чуя давится.       — Что? — прокашлявшись и всё проглотив, спрашивает он.       — Смотрел. На тебя смотрел, — уточняет рыжий «придурок», играя бровями, когда Чуя прожигает в нём дыру.       — Не неси чушь, — отнекивается юноша, — лучше готовься. У нас завтра обстрел на французском, — он складывает пальцы на манер пистолета и отправляет импровизированную пулю в друга. Затем безумно гордый собой, дует на дуло пистолета, убирая его за пазуху.       — *Oh, non, — напоследок ноет парень, падая на стол.

«Идиот».