Осколок памяти

      Сережа чувствовал, что тонет. Тонет в ворохе из смолянисто-чёрных перьев, что, казалось, погребали его под собой подобно бурному потоку. Они забивались в рот, нос, мешая дышать, душа даже хрипы на зачаточной стадии. Наверное, если бы не нить осознания, что это не может быть реальностью, Разумовский задохнулся бы окончательно.       Он смутно помнил, в какой момент это произошло. Когда под ногами (невозможно, просто не может быть) разомкнулся пол, являя вместо протертой плитки врачебного кабинета бездонную пропасть, полную перьев до такой степени, что они вылетали наружу, покрывая ковром всё. Кабинет, настойчиво нажимающего на тревожный колокольчик Рубинштейна, санитарку с перекошенным лицом, что бросилась к двери, стул, упавший на пол в сантиметре от бездны. А может быть, все случилось намного раньше, когда внутренности скрутило от кислого приступа страха, что захотелось выблевать вместе с услышанным. Прямо на подписанные собственной дрожащей рукой бумажки.       Кроме ужаса где-то внутри всплыло мимолетное сожаление. А ведь он знал сейчас, да и раньше, куда как раньше знал, что в российской психиатрической медицине до сих пор есть место карательным процедурам. И даже расписанный Рубинштейном план с заверениями, что сохранение сознания одного из лучших гениев страны - его первостепенная задача, не уменьшал этого ощущения. Знал, но не стал в это лезть. Теперь оставалось пожинать плоды своего бездействия, когда деньги уходили совсем на другое. Да, можно возразить, что нельзя сосредоточиться на нескольких делах сразу, но сейчас Сергей как никогда чувствовал ущербность своего творения. Ни "Вместе", ни доведенная до совершенства Марго не могли гарантировать, что через два часа его мозги не превратятся в кашу от неудачной ЭСТ.       Оставалось совсем немного до уже знакомой черноты с примесью цветных вспышек. Последние недели, он не помнил, сколько их было. Каждый раз, когда он терял сознание, единственным, что с ним оставалось - темнота, в которую сливались перья. Иногда сквозь нее хотелось вырваться, к Птице ли, от него ли. Уже не столь важно, ведь знать, что тот разносит палату, и считать новые порезы и синяки на руках после всего было одинаково страшно, как и быть грубо выброшенным в реальность, чтобы смотреть, как эти-чужие руки пытаются сломать что-то, подозрительно похожее на шею санитара. Иногда можно было спокойно отдохнуть в бесконечном пространстве, через который долетали смутные и неразборчивые фразы и образы. Но не сегодня. Такое резкое падение бывало только в одном случае.       Единственное, на что Сергей надеялся - так это остаться тут на эти пару часов, чтобы не видеть происходящего снаружи. Почему-то казалось, что так будет лучше, пусть, это чувство и не успокаивало. Словно бы сотни темных перьев наполнили черепную коробку, и сквозь них кто-то пытался пробиться, чтобы сказать об этом. Убедить.       Сотни, тысячи перьев и прижимающие к себе руки... Олег как-то чуть не придушил его, случайно, конечно же. Сам испугался его панической атаки и обнял до треска в ребрах, пока Разумовский не начал стучать по плечу от нехватки кислорода. Глупо, но до сих пор этот момент вызывал щемящее чувство в сердце.       Сколько им тогда было, лет по восемнадцать? Олежа ещё в интернате начал тренироваться, и уже тогда казался шкафом на фоне тощего рыжика. А сейчас, когда под больничной рубашкой проступали кости, Сережа и вовсе проигрывал этим рукам.       Рукам? Захотелось заплакать, но слёзы не шли. Он их выплакал ещё там, перед экраном дома. Сейчас в глазах было просто мертвецки сухо, разве что задыхаться получалось. В этой больнице паничка заменила ему способность плакать. Только ошарашенно хватать воздух ртом, отводя взгляд от волчьего кулона на шее Олега (откуда, откуда, мёртв, не может быть).       - Ты остался там. - Слова выходили с трудом, повторяя мысли так же нестройно, как они формировались. Словно он их выблевывал из себя, давясь смыслом. - В Афганистане. В песках.       Но нет, кулон был слишком знакомым. Сережа сделал первую его версию сам, на уроках труда в детдоме. Потом, когда тщательно хранимый портрет волка потерялся в армии, он заказал такой же из титана. Помнится, по деньгам для студента это было дико, и Разумовский сидел две недели до стипендии на одних макаронах. Зато радость, которая была в глазах Олега, запомнилась навсегда. Сейчас эти глубокие, мерцающие в темноте глаза были до боли серьезны, и смотреть в них не хотелось. Потому что Сергей знал, что скрывается за ними.       - Спокойно. Дыши медленно, по моему счёту. - А он издевался, словно специально поглаживая по напряженным лопаткам чисто олеговским жестом. Вверх-вниз, с нажимом, так, что дышать получается лишь в ритм. Раз-два, и снова, пока паника не отпустит своими когтями. Прямо как Птица, чью хватку Разумовский ожидал почувствовать на себе. Вот, еще немного, и из теплой руки пробьются когти, перетекут, как в тот день. И вопьются в кожу, выворачивая наружу позвоночник.       Но почему-то не впивались. И Сережа сделал попытку.       - Олег? - Вглядываться в темные глаза было страшно до того, что голос дрогнул. Упав до шепота. Почти интимного и полного такой невыстраданной боли, что хотелось удивиться, как еще сердце не разорвалось. Сергей ждал. Выглядывал в черноте радужек рыжие всполохи. Ничего. - Только не говори мне, что это правда ты. Для погибшего ты выглядишь слишком живым.       - А ты для гения и Чумного Доктора думаешь слишком медленно. - И улыбка была та же, знакомая. Удивительно, как он не обратил внимания за последние годы, что Олег (не он, не он, не он) почти не улыбался. Прятал за прикрывающей рот ладонью и рукавом оскал. А сейчас казалось, что ничего не было. И они не стоят в черной пустоте. И Олег не разучился улыбаться. В протянутую руку Разумовский вложил ладонь так, словно та должна была укусить. - Но у нас еще есть время. Пошли, здесь опасно оставаться.       И чуть не упал, когда Волков развернулся. И пошагал по темноте, увлекая его за собой. Никогда еще галлюцинации не заканчивались так. Перья, падение, пустота. Но двинуться в бесконечное ничто Сережа бы никогда не решился. Да и нашел бы там дорогу? Казалось, что внутри Олега встроен и впрямь звериный нюх - он точно знал, куда шел, изредка меняя направление.       - Стой! Да стой ты! - Позвоночник прошил липкий страх. Точно так же, напролом, Олег пер и тогда, в ту последнюю ночь. Пока не... Замутило. Захотелось согнуться и остаться лежать на прохладном ничто, лишь бы не узнать в конце, что он снова его предал. Что финалом этой игры разума будет встреча с нынешним ночным кошмаром.       Выдержать тишину, разрываемую лишь гулким цокотом ботинок по всплывающему из-под глубины полу, изредка разрывемого вспышками, было невозможно. Да, конечно, со стороны это выглядело по-детски наивно и упрямо, но он слишком устал быть "гением", умеющим контролировать себя. Какая к чертям разница, как он держит себя, когда все полетело к чертям, и надежды больше нет. Сережа уперся. Банально уперся ногами в ковер (откуда, откуда, невозможно), словно капризный ребенок. Зрение было мутным то ли от слез, то ли от пока неясных образов стен, проступающих сквозь дрожащий мрак. - Что со мной происходит в конце концо...       Фразу он не договорил.       В какой-то момент показалось, что там стоит зеркало. Наверное, это могло бы быть правдой, учитывая игры разума. Только вот Олега там не было. А он был. Такой же, только куда более растрепанный, с незажившими после того вечера ссадинами на щеках, в растянутой старой майке. И молодой. Лет на пять-шесть моложе. Даже нет, больше. Тогда он как раз и таскал эту дурацкую майку с вытершимся принтом - захлестнувшая с головой на три года депрессия не оставила выбора. Кажется, у них с Олегом даже был спор насчет этого. Тот все порывался помочь, в своей манере. И однажды майка, уже полностью негодная, полетела в помойку, пока он спал. Где Олег нашел такую же - не ясно. Но на Разумовском она так и не успела побывать, оказалась там же, где и предшественница. Конечно, они потом помирились, но осадок остался. Хорошо хоть Олег потом не лез помогать без приглашения, усвоил урок.       Из мыслей вырвало то, как отражение... Нет. Как этот человек отвернулся и побрел куда-то, показывая сгорбленные лопатки. Куда-то в темноту, где чернел один из дверных проемов. Подальше от них, и от опасно обрывающегося края пола. Сережа внезапно понял, что он перестал видеть мешанину из образов. Здесь были только стены, ковер и мерцающий у все более реальной стены камин с двумя креслами. В них Олег и потянул его, уже прекратившего сопротивляться. На языке было почему-то горько.       - Теперь понял? - Они сели, и тонкие пальцы Сережи моментально вцепились в подлокотники. Словно он боялся, что кресло исчезнет, как и все вокруг. Хотя, зря, наверное - мелькнула мысль. Если все так, как он думает, то у каждого тут своя реальность, достаточно непоколебимая, чтобы не исчезнуть.       - У меня галлюцинации? Бред? - Наверное, это был главный вопрос, на который хотелось узнать ответ. Хотя, подсознательно Разумовский его знал. И боялся услышать.       - Это не бред. Это Тряпка. И его сейчас тревожить не надо, ему уже хватило на сегодня. - Их ноги почти касались друг друга. На Олеге больше не было того костюма, что теперь плотно ассоциировался с Птицей. Оно и к лучшему. В черной водолазке и обычных штанах он смотрелся как-то по-домашнему. Но все не было как раньше.       - Я понял. Это опять происходит у меня в голове? И я сейчас пускаю слюни на вязках, под капельницей? - Тон на какую-то секунду стал ехидным, словно хотелось хоть так ранить за всё пережитое. Немножко даже за тянущее чувство тоски при виде родного, но чужого лица. Усилием воли, Сережа заставил себя прикусить язык. Вряд ли Олег виноват перед ним. Иначе не было бы всего этого. А за передышку Разумовский был благодарен - это было всяко лучше, чем сходить с ума от ужаса под взглядом желтых глаз.       - С учётом того, что здесь нет Птицы, вряд ли. Хотя насчет вязок не уверен, может быть, он ещё их не развязал. - Они синхронно хмыкнули над шуткой. Эту черту в Олеге Сережа заметил (теперь выходит, что и зародил) еще в студенчестве. Они так притерлись друг к другу, что на многие вещи реагировали одинаково. Даже улыбки были похожи - не открывая зубов, обозначая лишь губами. Птица ухмылялся во все тридцать два. Видимо, специально. Олег извлек откуда-то две чашки кофе, протянув одну Разумовскому. Принимать уже было не так страшно. Хотя бы ради полноценного объяснения вместо сумбурных додумок и основ психологии из статей в интернете. - В любом случае, чем дольше он сейчас будет выпускать гнев там, тем лучше будет потом всем нам.       Помянешь г... Сережа спрятал смешок в чашке. Кофе был слишком горячий, но держать в руках чашку было приятно. Это создавало ощущение реальности происходящего.       - Если ты полностью успокоился, то можешь спрашивать. Его не бойся. Я выторговал нам достаточно. - Олег отпил пару глотков и отставил чашку (давно ли тут появился этот столик?). Сергею нравился этот взгляд, когда Волков собирал силы в кулак перед рывком. Под кожей от сведенных зубов начинали перекатываться желваки, а лицо приобретало какое-то внеземное выражение. Словно Олег был сосредоточением силы и собранности, а не человеком. Это было... Внушительно. - Только постарайся говорить тише - если Тряпка услышит, о чём мы разговариваем, то придется разбираться и с его истериками.       - Значит, ты тоже..? Часть, которую я выдумал? И всё это? - Отставлять свою чашку Сережа не спешил, отчего кофе обожгло пальцы. Не стоило так махать рукой, но к черту. Будет, что проверить после - если в палате на руке вздуются волдыри, значит найдется, чем занять себя вместо падения в ужас. Сейчас отвлечение от этих эмоций было необходимо, как воздух.       - Это - глубины твоего разума. Там, откуда мы вышли, была опасность, что тебя выкинет наружу, потому что это переходное состояние между сознанием и... Не могу объяснить термин, но это что-то вроде пребывания вглуби себя. Так как твоя личность главенствующая, неудивительно, что ты пытался неосознанно вернуться. - Повторять маневр с чашкой Олег не стал, и хорошо. Его голос упал до вкрадчивого металла. Хороший способ не дать запаниковать. Благо, уже бесполезный - пережить первые волны страха, скорее остаточные, Сергею удалось легче. Либо это нервы уже сдавали, либо он привык. Лишь придвинулся ближе, ловя каждое слово собеседника. Информация сейчас была как никогда ценна. - Сейчас тебе лучше не видеть, что происходит в палате. Здесь ты в безопасности, поэтому большую часть времени будешь проводить в этой комнате. Конечно, ты всегда можешь уйти, да и с врачами придется говорить именно тебе. Но пока ты не пересекаешься с Птицей и Рубинштейном, будет лучше всем нам, поверь. Я это знаю. Насчет врача еще будет разговор, но позже. Придется подготовить тебя психологически, чтобы ты смог это воспринять и... Выполнить одну вещь.       Оставлять недосказанности Олег не любил. Но человек с его лицом мог себе это позволить. Наверное, это было первое отличие, подмеченное за сегодня. Впрочем, кроме этого были и другие вопросы. Один из которых интересовал Разумовского особенно сильно:       - Почему тогда я никогда не был здесь? - Был ли он уверен, что не был? Наверное, нет. Скорее на кончике мысли крутилось что-то очень знакомое, как тогда, с рисунками в папке Грома. Но, если ранние детские воспоминания все же всплыли, и то, частично, то это не хотело никак. Все равно, что побиться в стену.       - Ты в стрессе. Смертельно испуган, растерян и не знаешь, что с тобой происходит. Раньше у тебя не было причин погружаться настолько глубоко, а те редкие моменты ты забыл. Удобное свойство психики, но больше не удастся, не та ситуация. - Глаза Олега на секунду приняли печальное выражение, словно уже он прятал что-то внутрь себя. Запихивал эмоции подальше, чтобы не светили так ярко. Уж эту черту Сергей научился читать у Олега мгновенно. - Да и, меня, честно говоря, тоже раньше не было.       - Это потому что ты... - Неизвестно, насколько было этично пренебрегать этой попыткой закрыться. Но сострадания к нему было меньше, чем к Олегу. А понять причину хотелось - уж что что, а его в своей голове Сережа не ждал увидеть. Даже Тряпка, с которым, чувствовалось, будет немало проблем, был более логичным. - Потому что Олег...       - И да, и нет. Можешь считать, что я за него, а остальное тебе не нужно. - А ведь этот все же присек. Чувствовалась знакомая черта характера, отнюдь не Волковская. Олег позволил себе улыбку в извинение и продолжил. Интересно, насколько остыл его кофе? - Остановить Птицу даже мне было не под силу, но не дать тебе свихнуться окончательно я мог. И сейчас попробую снова.       - Когда пришел Гром... Это тоже был ты? - Хах, как же неудобно вмиг стало задавать вопросы. Словно на место поставили. Напомнили, что лицо Разумовский может видеть какое угодно, только вот суть одна. Но если уж копать, то не боясь чего-нибудь выкопать.       Олега этот вопрос... Удивил? Судя по тому, как он отпрянул, подобного поворота он не ожидал. Настроился на мирную беседу - внутри снова всколыхнулась злость. Да, о птичках. Только вот его роль в разыгравшейся трагедии хотелось узнать. Раз Олег сам дал понять, что он не равен своему прототипу, то доверие следовало подтвердить. Тот вечер слишком дорого дался, чтобы можно было простить и забыть.       Нет, Сергей осознавал, что в нем сейчас говорит диссонанс между ожидаемым и полученным, обида, чувство мести и испуг, в конце концов. Но даже их можно было обернуть себе на благо. А уже после разбираться со всеми новыми личностями в голове в плане поддержки и доверия.       Хотя Тряпку было жалко. Сергей оставил мысленный пунктик на нем.       - Пришлось. Птица придурок, но не идиот, он не хотел тебя ломать. Хотя его импульсивность всё с лихвой обеспечила... - Нахмуренные брови Олега сказали о многом. Интересно, какая валюта тут в цене? Взаимные уступки, ложь и покой? Мирок в голове вырисовывался каким-то прогнившим по краям. Хотя, разве была в этом вина Олега? Голова на плечах тела сидела изначально разумовская. А Волков лишь это подтвердил: - Я был вынужден играть по его правилам, пока он не решил, что ты достаточно готов для осознания.       Нет, Олега не стало жалко, все же, хоть он и осколок личности, но так-то взрослый мужик, справится с неудобными соседями по черепушке. Зато выходило, что импульсивный гнев в его сторону был лишний. На какую-то секунду Сергею стало стыдно, и он порадовался, что удержался, не вспылил после ответа про тот день.       - Спасибо. - Он искреннее улыбнулся. Сближаться с этим человеком так сильно не стоило. Но Сережа рискнул. - Пусть даже ты не настоящий, но хотя бы с его лицом, и так куда легче... За это тоже спасибо.       - Хех, я такой же реальный, как и ты. Просто мы с Птицей чуть проще относимся к своей сути. - Реплику про лицо Олег проигнорировал. Не хотел заострять и так лишнее внимание? - А вот Тряпке такое лучше не говори - я не знаю, как он отреагирует.       - Постараюсь. - От повторного напоминания про Тряпку стало неприятно, но Разумовский подавил эту эмоцию. Уж с ним точно имели право так говорить - если бы не Олег, он бы потонул в своих эмоциях или испортил весь план, который, видимо, Волков долго вынашивал, не спеша раскрывать карты. Правильно, по сути. Сколько они были знакомы, не считая всех лет с настоящим Олегом? Полчаса? Час? Можно было понять. Можно. Но не удержаться от вопроса, мучившего своей неопределенностью: - Но что тогда делать с Птицей? Я же не могу вечно здесь прятаться, пока он разносит все вокруг в моём теле.       От этого лицо собеседника скривилось, словно он откусил кусочек лимона. Наверное, такими глазами смотрят на неразумных детей, и Сергей моментально почувствовал, как вспыхнули от стыда щеки, подтверждая, что он ляпнул глупость. Но, к чести Олега, он отнесся к этому и впрямь как к детскому лепету - с глубоким вздохом вернул лицу прежнее выражение и медленно проговорил, давая время осознать каждое слово.       - Если быть точным, то это и его тело тоже. Он вообще появился раньше всех. Ничто здесь не чуждо тебе. - Эта речь давалась ему с трудом, будто он тщательно взвешивал свои фразы, пытаясь подобрать наиболее корректную. Не услышь Сережа из уст собеседника оскорбления в адрес Птицы пару минут назад, даже подумал бы, что Олег боится. Хотя, нет, наверняка страх у него был, только не такой глубокий и животный, как у Сергея. Воспринимать Чумного Доктора во всей своей красе было невозможно без этой эмоции, а Олегу явно пришлось видеть больше, чем Разумовскому. - Ты можешь бояться нас, не принимать или пытаться сделать вид, что мы не существуем. Но сути это не изменит. С нами лучше найти общий язык, чем враждовать. Особенно с Птицей.       Последнее Олег специально выделил голосом - да, совет был дельным, но чертовски тяжелым. От одного появления Птицы хотелось повеситься, лишь бы не слышать истерично-хриплый голос в голове. Сережа извиняюще улыбнулся, как бы заранее прося прощения за то, что совет он проигнорирует.       - С этим просто... Это очень тяжело осознать. Словно я прозрел спустя десятки лет мрака. И первым, что увидел, была Земля из иллюминатора. Это ощущение бесконечного обмана, на который я смотрю со стороны и не могу осознать, что жил с этим всю жизнь.       - Поэтому я здесь. Я тебя не брошу. И они - тоже. - К сожалению или к счастью, захотелось добавить, но Олег не стал. Слишком очевидная шутка. - Ты можешь ненавидеть Птицу, но его цель сейчас схожа с моей, просто у него другие методы.       Разумовский смотрел на густые, малоподвижные брови, глубокие провалы глаз напротив... И чувствовал, что верит, отчасти. Предполагает, доверяет этим словам. Но воплотить в жизнь?.. Нет, простите. Ему было спокойно только здесь. Где на столике уже не дымился кофе, к которому так и не притронулся Олег, а сбоку трещало бревнами пламя камина. Выйти из этого уютного мирка было тяжело. Не в реальность, нет. Рубинштейн и психологическое давление и впрямь были опасны для его разума, а Волков, судя по брошенной фразе, знал, как исправить ситуацию... Выйти к самому себе, но в то же время к совсем другому человеку (да какой из этой твари человек) - вот, что было сложнее всего. Страшно было видеть своё лицо не в отражении.       - Почему ты утверждаешь, что я ему дорог, если он уже доказал обратное своими действиями? И его слова, там, в кабинете...- Наверное, Сережа просто хотел оправдать этот страх. Что там ненависть, она меркла перед взором желтых глаз, оставляя одно желание - выжить. И больше никогда не встречаться. - Я до сих пор чувствую себя так, словно он меня растоптал, плюнул в лицо моим идеалам и целям, всему, на что я положил свою жизнь.       - Ты создал его для этого. Чтобы он охранял тебя и был тебе, как бы смешно это не звучало, другом. - Да, действительно смешно, на лице Олега даже мелькнула ухмылка. Но он поспешил ее подавить и со вздохом провел ладонью по лицу, словно снимая с себя ворох липкой паутины. Как же, наверное, он устал - мелькнуло в голове, и Сережа что есть силы вцепился в полупустую чашку. - Пусть вы оба разочаровались друг в друге, но внутри вы все еще те два маленьких мальчика, что не могут поодиночке.       Над ухом деликатно кашлянули, и Разумовский вынырнул к собеседнику, продолжившему:       - Знаю, ты не поверишь, но ему было по-своему тяжело. По сути вы были друг другу семьей, и меня... Олега он воспринял как предательство. Мне дорого стоило перемирие с ним. - Даже захотелось посмотреть, что за баталии происходили на задворках разума, пока Сергея тут не было. К его счастью, не посмотрел. От вида Птицы не мудрено было сойти с ума во второй раз. - Но ты все еще его "семья". Как и он - часть тебя.       Впрочем, они все тут сумасшедшие, каждый по-своему. Так что еще бы рассуждать.       - Поэтому он ни разу не пытался меня подавить, когда мы с Олегом работали вместе? - Предположил Сергей и, дождавшись подтверждающего кивка, отставил остатки кофе. Даже камин почти прогорел, лишь изредка постреливая парой искр. - Я подумаю над твоими словами.       - Предлагаю отвлечься от всего этого дерьма. Пока ещё у нас есть время все разобрать и осмыслить, так что торопиться некуда. - Не будь это сейчас так явственно, можно было бы подумать, что они в отеле где-нибудь... Да хоть в Греции, и Сергей просто задремал, смешав сон и реальность. Это было бы самым лучшим, что могло с ними случиться. Жаль, проснуться не выходило у обоих.       - Пожалуй, я приму твоё предложение.