Самый верный Ца́рев слуга

— Чагой-то он? — боярин нервно сглотнул, пошарил своими невзрачными глазками по сторонам, лоб рукавом обтер и уставился на Царя. — Грустит, — вздохнул главный царский слуга и покачал головой, — Скучно ему. — Н-да? — еще раз сглотнул боярин, — И чего, дел царских совсем больше нет? — Да есть, куда им деться-то, — поджал губы слуга, — Да только совсем неинтересные и несрочные. Вот он и хандрит. Понятно? — Как не понять, — кивнул боярин, — Я это… Пойду тогда? — Иди-иди, не мозоль Царю-Батюшке глаза, — слуга мотнул белобрысыми кудрями и мгновенно выставил боярина за дверь царского кабинета, тот даже глазами хлопнуть не успел, — Его Величество и так сегодня не в настроении. Царь, и правда, хандрил. Кушать отказывался, читать ему не хотелось, даже любимый мрачный кабинет и присутствие верного слуги рядом его совсем не радовало. Восседал Царь в своем кресле, как на троне, бумажки с письменного стола перебирал, хмурился. Волосы у него были до плеч, прямые и черные, брови красивые, точеные, глаза… Пронзительно голубые, будто сам лед речной. А на головушке витые устрашающе-черные рога средних размеров. Слуге они нравились, да все, впрочем, в Царе ему нравилось — и тонкие пальцы пианиста, и недовольно поджатые губы, и аристократическая бледность, и высокая фигура, и характер, скверный, откровенно говоря. Нравилось, но и только. Большего он не смел себе позволить. Слуге много что нравилось. Забавные почтовые голуби, к примеру. Сизые, с пучеглазыми смешными глазами, они вечно врезались в окна смешными лепешками, но зато письма доносили в кратчайшие сроки, не чета обычным почтальонам. У Царя тоже голуби были, только, почему-то, черные и жутковатые, как все в царевом замке. Эти птицы сидели в голубятне, но глаза свои хищные и желтые не пучили, и даже, казалось, не курлыкали, только гордо поднимали голову, будто зная, что они — царские, не чета обычным. Хотя как им это знать, обычные ведь птицы. — Владимир, подойди, — сухо приказал Царь, не отрывая взгляда от какой-то пожелтевшей бумаги с печатью. Слуга послушно приблизился к столу. Да, Владимир — так его звали. Отца своего он не знал, да и матери, поэтому не было ни фамилии, ни отчества. Царь предлагал как-то дать ему благородную фамилию, но слуга отказался — ему и имени было достаточно. — Ваше Величество? — слуга встал за спиной своего полноправного господина, но заглядывать в бумагу, которая так увлекла Царя, не стал. Дурной тон, да и не по чести это. Царь вздохнул, отложил бумагу в сторону. Тяжелые бордовые шторы не закрывали окна, был день, но, несмотря на это, в кабинете было темно. Черные витые подсвечники все были залиты воском, свечи, тоже, как ни странно, черные, горели белым, холодным и совсем не гревшим пламенем. Магические — Царь вполне мог себе позволить. — Не хотите выбраться на конную прогулку? — поинтересовался слуга. Он все еще пытался вытащить Царя из внезапно нахлынувшей на того хандры. — Нет, — отрезал Царь, поджимая губы и сверкая ледяными глазами, взгляд которых мог заморозить и солнце, но только не энтузиазм слуги, — Совсем нет. — Тогда, может… — Нет. Успокойся, Владимир. Все в порядке, — Царь пошарил рукой по столу в поисках чего-нибудь пишущего, чем можно было бы подписать документ. Карандаша, например. Чернильница опять помотала хвостом, чихнула синим куда-то под стол и убежала, только ее и видели, умудрившись с собой ещё и очередное говорящее перо прихватить. — Я же вижу, что Вас что-то гложет, — заметил слуга. Ему позволялось многое, в том числе и задавать подобные, сугубо личные и слишком навязчивые вопросы. — Не совсем, — Царь потер тонкими пальцами переносицу и откинулся на спинку кресла. В угу комнаты что-то завозилось и неловко чихнуло, но никто не обратил на это внимания — веся царева обитель была заселена какими-то странными существами, чего только стоили большие пауки размером с ладонь, украшающие бальные залы и коридоры перед всяким празднеством. — Что-то случилось? — слуга вопросительно наклонил голову на бок и хлопнул темно-зелеными, уходящими в чернь глазами. На голове были вьющиеся во все стороны короткие кудряшки, лицо было румяное, облепленное веснушками, да и фигура была высокая, ладная. Был слуга во всем в противовес Царю — часто улыбался, всем и везде был свой и к месту, хоть в костюме дорогом, хоть обносках. Никто не знает, как это чудо к Царю попало, Владимир просто появился однажды за спиной Государя, и тот назвал его своим самым верным и честным слугой. Года два назад это было, с тех пор и не менялось ничего — все та же тень прикрывала Царю тыл. Всегда, что бы не случилось. Дивились странному чуду слуги, дивились достопочтенные и не очень господа и дамы, но эту сплетню удивительно быстро перестали обсуждать. — И да, и нет, — голос Царя звучал как-то необычно рассеянно, — Видишь ли, недавно мне пришло письмо. Помнишь то, что летучая мышь принесла? — Рассыпалось пеплом, как вы прочитали? — Да, — кивнул Царь, — Оно было от Королевы вампиров, — он поморщился, — Королева предлагала мне взять в жены одну из ее многочисленных дочерей. — И что же у Вас за тоска тогда? Ведь все вампирессы писанные красавицы! — широко улыбнулся слуга. Царь задержал на его улыбке взгляд и отвернулся, — Или вы нашли ту, что больше мила Вашему сердцу? — Найти-то нашел, — вздохнул Царь, и улыбка слуги тотчас подувяла, но голубые царские глаза этого совсем не заметили, — Только вот родной моей душе человек со мной не будет никогда. — Это почему же? — в глазах слуги блеснули радостные смешинки, хоть лицо и осталось серьезным, — Разве есть на свете такое существо, которое не пожелает быть с нашим Царем? Или это сам Перун али Велес? — Да нет, обычный человек, без всякого роду-племени, — Царь вздохнул протяжно, подперев подбородок рукой, провел ладонью по столу, выискивая нужные бумаги. Те все никак не находились. Да Царь и не помнил уже, какие из них были нужные. — Так дело лишь в том, что он Вам не по чину? — слуга улыбнулся натянуто, качнул головой, склонил голову перед Царем и услужливо пододвинул ему искомую бумажку. Царь ее в руке смял, потом распрямил, прочитал, что написано, и снова смял. — Да нет, Володенька, — Царь прикусил губу острым клыком, зрачки его на миг сузились, но потом вновь стали нормальными. Показалось? Слуга недоуменно хлопнул глазами, — Просто этому… Человеку не люб я. — Совсем? — недоверчиво уставился на Царя слуга, изучая его серьезное, будто из мрамора вылитое лицо. Да как такая красота хоть кому-то может не нравится? Вот, даже вампирессы к Царю сватаются. — Совсем, — кивнул Царь, задумчиво сверля глазами чужие разбросанные по лицу веснушки. Зеленые широкие глазищи на этом лице постоянно бегали от Царя по столу и еще куда-нибудь, да хоть бы и по кабинету с бегающими пауками-уборщиками. Глазищи были такие же беспокойные, как и их хозяин. — Но почему? — слуге было не в мочь просто стоять на месте, хотелось сделать хоть что-нибудь, доказать неизвестному, но уже заранее ненавистному царскому возлюбленному, что даже крохотный кусочек рога с головы Царя, отливающий чем-то сказочно-лунным, прекрасен, а уж сам Царь — совершенство и подавно. — Потому. Не люб, и все, — отрезал Царь раздраженно и отвернул голову от слуги в другую сторону. Сколько не намекал ему, сколько не говорил, а тот все не понимает. Намеков не замечает, а когда Царь ему прямо говорит «люблю тебя, голубчик», сразу начинается песня: «и я Вас тоже, Царь-Батюшка, век буду Вам служить, голову к Вашим ногам сложить готов». Только зачем Царю чужая верность? Ему душа нужна. У других людей так просто забирать их души. Их даже не отпугивали рога, а наоборот — восхищали. Особо интересные грели его постель подольше, на неделю или две, но все равно надоедали слишком быстро. И исчезали бесследно. Ну как же — потеря души никому не обходится просто так. Даже добровольная потеря. Люцифер знал все слухи, гуляющие вокруг его персоны, и загадочно исчезающие любовники только добавляют веса его авторитету. Хороший Царь тот, кого не только любят и уважают, но и боятся. У него было с лихвой и первого, и второго, и третьего. Только вот… Первый раз он сталкивается с тем, что не может получить то, что хочет так сильно. Пусть даже не душу — похоть этого странного человека, которому он может доверять спину. Но Владимир, прямой и простодушный, не понимает ничего. И лезет все время, как ласковый преданный щенок, ластится, угождает. Люцифер даже его проверял — точно человек ли, что так проницательно угадывает царевы желания. Человек. Просто слишком хорошо его знает. Ну как же так? Он, почти Бог, не может покорить сердца какого-то там смертного. Личность Царя окружена вечными интригами и догадками, одна смешнее другой, только до правды им далеко. Не зря же его имени никто не знает. Даже любимый слуга, и тому не оказано такого доверия. Хотя хочется рассказать ему хоть когда-нибудь. И у Люцифера есть слабости. — Кто же этот человек, Царе? — внезапно подает голос слуга сверкая воинственно зелеными глазищами, — Покажите мне его! Не верю, что существует такой, чтобы ему Ваше лицо было отвратно. Ведь оно истинно прекрасно! — Показать?! — внезапно зло и отчаянно рычит Люцифер, так его достал его этот непроходимый дурак. И ведь даже не притворяется! — Вот он! Царь наколдовывает в воздухе зеркало в тонкой круглой раме, и Владимир встречается воинственным взглядом с самим собой. Чуть отшатывается тут же, смотрит изумленно, и Люцифер ругает себя за идиотский импульсивный порыв. Но даже интересно становиться — как в этот раз верный слуга переведет все в шутку? А может, отмолчится просто? Но зеленоглазый сумасшедший смертный в очередной раз Люцифера удивляет. — Но ведь я Вас люблю, — хлопает глазищами Владимир. Люциферу внезапно захотелось побиться головой об стол. Или рога себе пообломать. Потому что этот чертов смертный попросту невыносим! — Как невеста любишь, или просто? — Люцифер устало прикладывает руку ко лбу. Ужасный, отвратительный день. Мало того, что вампирская Королева снова пытается затолкать его под венец, будто мало она ему, что ли, уже крови попортила, так еще и Владимир опять. Что «опять» Люциферу сформулировать упорно не удавалось. — А как надо? — внезапно хихикает слуга, и вся изумленность с него махом слетает. Он улыбается снова, и глаза у него снова пляшут, а Люциферу выть хочется. Слишком уж быстро Владимир приспосабливается ко всему, при этом всегда воспринимая слова своего Царя, как истину в последней инстанции. Казалось, скажи ему Люцифер, что они в Аду сейчас, он поверит и в это, — Я Вас всяко люблю. Как угодно, так и выбирайте. — А если я тебя в качестве своей жены видеть хочу? — спрашивает он просто так, не зная, зачем. Существа его ранга на людях не женятся — не зря вампиресса все с предложением женитьбы лезет. — Глупости, — отмахивается слуга, — Вы, Царе, совсем устали, вот всякую дурь и несете. Ну какая из меня жена? Ни ребенка, ни послушания Вы от меня не добьетесь. — А мне ни того, ни другого не надо, — почему-то продолжает их нелепый диалог Люцифер, щуря глаза. Ему хочется, до боли хочется этого смертного себе, и не важно, как и каким способом. Только Люцифер не замечает, что смертный и так уже его. — Ну раз не надо, берите в жены, — засмеялся Владимир, и Люцифер было воспрянул духом, но окончание фразы вновь повергло его в уныние, — Что угодно моему Государю, только бы он не кручинился так. Жил Люцифер тысячи лет, и никогда ему в голову не могло прийти, что когда-нибудь он встретит это. Веснушчатое, зеленоглазое, ненормальное. Истинно человеческое, скучные вампирши так не могут. Люцифер медленно встал, опираясь руками на стол, смерил смеющегося слугу взглядом сверху вниз, с высоты своего роста. Рога накренились, сам Царь склонился к чужому лицу близко-близко. Владимир, дурак, улыбался. — Какой-то Вы совсем малахольный, Царе, — сказал он прямо в чужое изумленное от такой наглости лицо, — Неужто у Вас совсем нет вариантов, что Вы вдруг решили меня в жены взять? Я не знатен, не особо красив, и, помимо прочего, мужчина. — Да, решил, — все обдумав, медленно и спокойно проговорил Люцифер. Он понимал — по другому этого человека, мыслящего по какой-то особой, неизвестной доселе схеме, не заполучить. Только напролом, — Свадьба завтра же. Понял меня? Он обхватил лицо Владимира руками, а тот вдруг скорчил смешную рожу и тряхнул головой, вырываясь. — Дурость нелепейшая, — выговорил он, снова улыбаясь, но как-то ярко и чрезвычайно солнечно, — Но как пожелаете, муж мой. И от его последних слов, от неожиданно красивой, почти идеальной улыбки и смеющихся травянистых глаз Люцифер не выдержал — и впился губами в губы, а под дых ударило неожиданно резко и сладко. Владимир не сопротивлялся. Люцифер смотрел на его прикрытые теперь глаза, и ласкал его губы своими, чувствовал щекой тяжелое дыхание смертного. Вот она, манящая светлая душа, почти в его руках! Но он отстраняется, смотрит в близкие зеленые глазищи и падает обратно в кресло. Черт. Что же творится с ним из-за этого.? Кто он, собственно? К людям Люцифер обычно никаких особенных чувств не испытывал. Они интересовали его, да, были очень сообразительными и догадливыми. Но был у них один серьезный недостаток — они были смертны. И вот теперь приехали, конечная станция. Дальше деградировать уже некуда, только обратно в Ад. Почему от одной лишь мысли, что эту душу он может поглотить уже прямо сейчас, становится больно? — В чем дело, Царе? — Владимир не выглядит ни удивленным, ни вообще каким-нибудь. Обычный Владимир, и от этого становиться странно, — Или теперь я Вам не люб, а не Вы мне? — Для начала, прекрати «выкать», столько раз тебя просил, — бросает Люцифер отчужденно. Он напряженно думает, что делать дальше, на слугу не смотрит. А тот губу закусил и глазищи в пол. Переживает, смертный, все-таки. А Люциферу хоть бы хны. — Я… Могу я уйти? — бормочет Владимир, и Люцифер наконец поднимает взгляд. Смотрит — а у его Володеньки глазки потухли, вид нелепый, растерянный и какой-то до ужаса жалкий. — В чем дело? — спрашивает Люцифер серьезно, хмурясь. — Зачем Вам все это? — мямлит слуга, будто пугаясь своей смелости, хотя совсем недавно дерзко хамил, — Откуда Вы вообще узнали? — Что узнал? — Люцифер ненавидел что-то не понимать, а сейчас он не понимал практически ничего. — Что я люблю Вас! — о как. Этот смертный опять смог его шокировать. Люцифер сдается и отказывается понимать его логику. — Ты дурак, — заключает он вслух, и Владимир сдувается. Люциферу почему-то совсем не нравится видеть, как наполняются грустью его зеленые глаза. — Значит, это все не по-настоящему? — говорит Владимир совсем тихо в пустоту, и поясняет зачем-то, — Ну свадьба. — Что значит, не по-настоящему? Ты не хочешь? — Люцифер снова встает с кресла и нависает над чужими белыми кудрями, заглядывая в лицо, — Мы же только что выяснили, что ты меня любишь, так в чем проблема? — В Вас, — треснувшим севшим голосом хрипит Владимир, и Люцифер с бесконечным удивлением понимает, что тот готовится заплакать. — И что же во мне не так? — Вы меня не любите. Ах да. Он совсем забыл, что сердца у людей очень хрупкие, и им обязательно надо, чтобы все у них было взаимно. — Люблю, конечно. — Ложь! Люцифер не может любить! Люцифер отшатывается. До него с болезненной ясностью вдруг доходит мысль, что Владимир знал. Знал все это время. Наверное, всегда знал. Но вел себя, как с обычным смертным, пусть и Царём. Это… Было странно. — Как ты узнал? — слетает с губ один из самых банальных вопросов. Но Люцифер ничего не может с собой поделать — ему, и правда, интересно. — Но это же просто. Рога, гордыня, черные волосы — все сходится! — как нечто само собой разумеющееся сбивчиво выпаливает Владимир, — И глаза голубые. Если первые три факта Люцифер мог хоть как-то сложить в голове, то последний — нет. Мозг у тысячелетнего существа грозил сломаться. И вообще, рога не только у расы демонов бывают. — Ну а глаза-то причем? — Так Вы же сын Божий. Волосы при падении почернели, но глаза остались прежними. Это потому что Он Вас любит и оставил шанс на искупление. — Да что ты, черт возьми, такое?! Владимир хлопнул глазищами, снова растянул губы в своей дурацкой улыбке, а Люцифер набросился на него. Схватил руками за талию, притянул, поцеловал грубо, внутри все всколыхнулось знакомо и сладко. Сорвал рюшчатую рубашку, облапил за грудь и талию. Владимир отвечал ему, но на дне его зеленых глазищ все еще сверкала печаль. Люцифер подумал, что хочет его прямо сейчас, а все остальное можно решить потом. И чуть было не передумал, когда Владимир потянулся робко поцеловать его в шею. Не хотелось просто драть его, просто трахать, но чего хотелось тогда? Люцифер не понимал. Он залез рукой в чужие узкие штаны, которые мозолили ему глаза последние несколько месяцев. Терпения не хватает, он разрывает когтями еще и штаны. Владимир послушно подставляется под поцелуи и ласки. Люцифер укладывает его животом на стол, оглаживает ягодицы, спуская нижнее белью. Как-то сразу бросается в глаза, что фигура у Владимира совсем не женская, а наоборот. Но он послушно подчиняется, отдает всего себя, дарит просто так, оборачиваясь, грустно и преданно заглядывая в глаза. У Люцифера в районе сердца крутит. Задница перед ним ладная, крепкая. Он пытается вспомнить, когда в последний раз кого-то растягивал сам, и не может. Но теперь он делает это, пусть только по слюне. Пальцы вскоре скользят свободно, Владимир расслабляется, доверяет. Люцифер успокаивающе гладит его руками по спине и приставляет головку члена ко входу. Толкается, и под ним охают протяжно, сладко, он толкается еще. Движения сливаются в одно, перед глазами плывет, Люцифер такого удовольствия от простого секса не получал примерно никогда. Владимир под ним скулит, стонет, почти кричит, невнятно просит большего, и Люцифер его слушается. Оргазм выворачивает внутренности наизнанку от удовольствия, глаза сами собой закатываются, и он спускает глубоко внутрь, в жаркую тесноту чужого горячего тела. Владимир под ним воет и сдавленно матерится, хотя Люцифер от него таких слов сроду не слышал, и тоже кончает с протяжным хриплым мужским стоном, додрачивая себе рукой. Слышится непонятный звук, и Владимир опять стонет, но уже от боли, хватаясь за левое предплечье. Люцифер дергается от еще не сформировавшейся догадки, осторожно разворачивает Владимира к себе. — Сильно болит? — внимательно заглядывает он в чужое лицо. — Да уже нет, не очень, — Люцифер отнимает его руку, и смотрит. До него не сразу доходит, что черная татуировка на чужой, немного покрасневшей кожи, это… В голове зажглась лампочка, и тут же разбилась о падающее яблоко, что падает на голову, вправляя мозги. Ну конечно. И когда это Люцифер настолько отупел, что не заметил самого очевидного? Ведь ему может нравиться именно тот самый смертный, который был предначертан ему собственным Отцом. Спасибо, папаша, хоть в этот раз он чувствует некую благодарность. — Поздравляю, теперь ты и правда моя жена, — говорит он в прострации, все еще сверля взглядом с наверняка вертикальными зрачками чужое предплечье с собственной символикой, — Кстати, люди, даже мужчины, могут забеременеть от демонов. — Что, простите?! Царе, да ты шутишь! — Вот выносишь мне Антихриста…