Freefall

Первым, что Джено говорит ему ранним майским утром, поправляя свои волосы под глубоким воем южного ветра, становится не менее тёплое и греющее душу «Прогуляем?». Последний день учёбы, безусловно, для всех должен остаться в памяти красочным воспоминанием из стен школы, но Джемин с радостью готов пожертвовать такой глупостью, только бы минуты этого дня замедлили свой торопливый бег. Переживания надоедливо терзают с самого утра. С золотом солнца, которым окрашивается рассветное небо, с шумом машин и топотом людей, с каждой растворившейся секундой, всё, что занимает его голову — одна единственная мысль. Сегодня последний день, когда он увидит свою первую любовь. Невероятный Ли Джено, которого он безумно любит и обожает всей душой, следующим утром улетит на другой уголок планеты, и всё, что останется для них двоих — переписки в социальных сетях и видеозвонки. Джемин, может, и радовался бы этому, если бы не был так скептичен. Он уверен, что Джено, если и не забудет про него, то банально не сможет найти достаточно времени, чтобы поддерживать связь. Расставание с таким близким другом уже кажется невыносимо тяжёлым испытанием. По коже пробегают ледяные мурашки, а ладони начинают потеть от мысли, что вместе с наступлением завтрашнего дня он может потерять ещё и свою любовь. Ну и как тогда он может отказаться от возможности провести с Джено чуть больше времени в их последний день вместе? Он согласно кивает, шагая вперёд по дороге и изо всех сил пытаясь игнорировать неприятные чувства, которые сковывают всё внутри. Спустя несколько коротких минут они забегают в знакомую кофейню, в которой часто оставались после уроков, когда хотелось есть, но не хотелось возвращаться домой. В воздухе всё так же стоит сильный запах кофе и свежей выпечки, а на фоне играет спокойная мелодия, которую тут, кажется, включают как минимум дважды в час. Джемин, решивший остаться в их родном городе, сможет зайти сюда и завтра, и послезавтра, и в любой другой следующий день, но в грудной клетке всё равно щемит от тоски, будто он тоже пришёл попрощаться с этим местом. Наверное, без Джено оно будет не таким волшебным, каким кажется ему сейчас. — Надеюсь, в Канаде есть такие же тёплые места, как это, чтобы согреть тебя и иногда напомнить обо мне. Джемин слышит только негромкий смешок после своих слов. Голос Джено словно магией пропитан, и даже его тихий шёпот способен наложить чары на всех, кто его слышит. Джемин будет по нему скучать. Но шёпот слышен лишь тем, для кого он предназначен, ведь так? — Нана, ты правда думаешь, что тебя возможно забыть? Следующий час они проводят за столиком рядом с окном в самом углу кофейни, обсуждая всё, что придёт в голову и разглядывая суетливых прохожих за стеклом. А может два часа. Или три. Джемин, если честно, потерял счёт времени ещё в тот момент, когда Джено начал увлечённо рассказывать о своём будущем обучении заграницей. Его собственной мечтой стало исполнение мечты друга, и в те мгновения, когда глаза Джено загораются счастливым предвкушением, сердце Джемина наполняется крохотными бабочками, а печаль от разлуки стирает пыльца, которая искренней радостью осыпается с их крыльев. Он бы хоть сейчас отвёз счастливого друга на другой конец мира, если бы мог. — Я смотрел фотографии университета. Он просто невероятный, Нана! Я ещё никогда так сильно не хотел учиться. И я уже общался с семьёй, у которой буду жить! Они чудесные. У них есть ребёнок десяти лет, то есть…у меня словно будет младший брат, представляешь? — Джемин смотрит, как Джено закрывает руками лицо, не в силах совладать с эмоциями. — До сих пор не верю, что смог поступить. — Джен, я серьёзно так ужасно рад за тебя, ты и представить себе не можешь. Ты заслуживаешь самого лучшего. Джемин всегда будет счастлив, пока улыбается его друг. Он просто обязан быть счастлив. Но голову всё не покидает мысль, беззвучно бьющаяся о стенки сознания. «Я очень рад, но только надеюсь, что в свою новую жизнь ты не забудешь взять и меня.»

***

Когда они выходят из кофейни, количество людей на улицах, кажется, увеличилось раза в два, и они то и дело натыкаются взглядами на школьников, возвращающихся с уроков. Сколько времени прошло? — Хочешь немного прогуляться по парку? Когда ещё через полчаса бессмысленных хождений вдоль тропинок и осмысленных разговоров солнце полностью уступает серым тучам, а Джемин заметно ёжится от сильного порыва ветра, Джено молча берёт его за руку, переплетая их пальцы и сжимая чужую ладонь в своей. Это явно не согревает внешне, но где-то внутри клубится приятное тепло, и Джемин крепче стискивает руку друга, пытаясь не заурчать, как довольный кот. Джено разговаривает через прикосновения, поэтому они оба уже привыкли нарушать личное пространство друг друга, не стесняясь чужих касаний. Вот только сегодня даже такие обыденные вещи кажутся особенными и иными. Мысль об этом почему-то вызывает ноющее чувство тоски, пульсом бьющееся по телу. Когда они садятся на старую лавку где-то в глубине парка, Джемин чувствует, как друг рядом с ним, к которому он прижимается плечом, мелко дрожит. — Чёрт возьми, Джено, тебя всего колотит. Он высвобождает свою ладонь из чужой хватки и вместо этого берёт обе руки друга в свои, аккуратно их растирая, чтобы немного согреть. Стоило бы возмутиться и отругать Джено за то, что тот вышел на улицу в одном свитере, когда по новостям то и дело пугают нескончаемыми ливнями, но Джемин и сам не лучше, содрогаясь сейчас всем телом от прикосновения тонкой толстовки к коже. — Может, лучше пойти домой? — Нет! Я не хочу. — Джено по-детски надувает губы, и Джемин в эту же секунду сдаётся, игнорируя здравый смысл, кричащий что-то о простуде и проблемах. — Обнимешь меня? Внутренний голос замолкает в одно мгновение, стоит рукам Джемина обвить широкую спину друга, а носу уткнуться в чужое плечо. Он чувствует тёплое дыхание Джено на своей шее и его сильные руки на талии, мысленно разрешая себе крепко прижаться к их общему комфорту и нырнуть в ощущение безопасности и уюта. По телу вспыхивают горячие искры, и он очень надеется, что у этих объятий выходит согреть Джено не только внешне. Может быть, его друг начинает таять в чужих руках так же, как и он сам. Джемин слышит спокойный вой ветра и пение листвы вокруг них, слышит радостный щебет птиц и негромкий топот редких прохожих, ощущая аромат наступающего лета, и думает, что в этот момент у него наконец получается почувствовать то беззаботное счастье, которое уже давно стало далёкой мечтой. Всё, что для этого нужно — старая скамейка в глубине парка и объятия его самого любимого человека на свете. — Джемин, ты даже представить не можешь, как сильно я буду по тебе скучать. — Я уже скучаю, Джено.

***

Он не знает, сколько времени они просидели, безмолвно обнимаясь и разделяя нежное тепло рук, но из волшебного транса его выдёргивает ощущение ледяных капель, падающих на кожу, не закрытую рукавами толстовки. Мелкий дождь за секунду усиливается до ливня, и если Джено хоть как-то пытается накрыть свою голову потрёпанным портфелем, то Джемин быстро смирился со своей участью, спокойно наблюдая за каплями, что с силой бьются об асфальт перед ними. — Нана, ты же заболеешь! Ещё мгновение, и Джено прижимается к нему всем телом, поднимая над их головами свою сумку, с которой ручьями льётся вода. В попытке защитить друга от влаги, Джено намокает сам, и Джемин без сожаления отдаёт ему звание мокрой собаки, наблюдая за насупившейся от неудачи мордашкой. Джено хмурится еще несколько секунд, а потом резко вскакивает со скамейки, уставившись на друга горящими глазами и пугая странной улыбкой. — Наперегонки до моего дома? Сумасшедший. Джемин не успевает сказать и слова, как Джено срывается с места, летя по залитой водой тропинке и пытаясь удержать равновесие, то и дело поскальзываясь на лужах. Джемину остаётся только выкрикнуть обиженное «Эй!» и рвануть следом, слушая чужой хохот в ответ. Ему хочется верить, что Джено тоже старается спрятать каждую секунду этого дня глубоко в памяти как настоящее сокровище. Это, наверное, эгоистично, но он надеется, что Джено тоже будет по нему скучать. Даже если его чувства будут не более чем тоской по близкому другу.

***

Сидя на мягком ковре в комнате Джено и вытирая волосы махровым полотенцем, Джемин думает о том, как мало, на самом деле, ценил те моменты, когда мог завалиться к другу в гости, не беспокоясь о завтрашнем дне. Комната Джено стала его вторым домом, но он только сейчас осознал, какое сильное тепло излучает каждый её уголок. Стеллаж с книгами, стоящий в углу, напоминает ему о днях, когда они вытаскивали всю эту кипу бумаг и строили из сказок и романов бумажные башни, потому что читать их, очевидно, никто никогда не собирался. Ворсистый ковёр напоминает о вечерах, когда, скинув все подушки с кровати на пол и устроив их вокруг себя, они включали фильмы, яркими картинками отражающиеся от пустой серой стенки. Небольшой портативный проектор — подарок от Джемина на день рождения, который Джено до сих пор называет своим любимым. Им так не терпелось опробовать новую штуковину, что 16-летние подростки не придумали ничего лучше, чем сдвинуть компьютерный стол в другой угол комнаты, чтобы освободить стену, скрывающуюся за ним. Джено в итоге отхватил за двоих, когда глазам его родителей предстал поцарапанный ламинат. Большая кровать, на корпус которой он опирается спиной, напоминает ему о бесчисленных ночах, когда в чужих объятиях они искали утешение после тяжелого дня. Рядом с Джено не стыдно было показать свою слабость и не страшно было становиться сильным. Джемин всегда помнил, что должен идти вперёд если не ради себя, то хотя бы ради него. Самыми драгоценными останутся воспоминания о ночах, когда они утешали друг друга объятиями, обещаниями и сладкими леденцами. — Я совсем забыл про твою одежду. Джено заходит в комнату с таким же мягким полотенцем на шее, как у Джемина, и проходит прямо к шкафу, доставая простую белую футболку и серые спортивные штаны. — Вот, держи. Я не хочу, чтобы ты заболел. Джено не глядя кидает свои вещи за спину, туда, где предположительно должен сидеть его друг, и продолжает копаться руками на полке, шипя каждый раз, когда мокрая уличная одежда прилипает к телу. В момент, когда Джемин собирается подняться с ковра и скрыться в ванной, чтобы переодеться и умыть лицо, Джено одним резким движением стягивает свой свитер вместе с футболкой, которая была под ним, обнажая широкую спину. Тело Джемина застывает во времени вместе с его мыслями, а сердце начинает стучать, как сумасшедшее, стоит взгляду упасть на чужие напряжённые плечи, на мышцы спины, которые рельефно выделяются, как только Джено двигает руками в поисках сухой одежды на полках, на изгиб узкой талии. Сознание перебойно шумит. Всё, о чём он может думать — это ощущение чужой кожи под кончиками своих пальцев. Конечно, им доводилось раздеваться друг перед другом и до этого. Дружба с десяти лет сближает до невозможности. Но в этот вечер всё по-другому. В этот вечер каждое слово, каждое действие и каждый мимолётный взгляд ощущаются особенно трепетно, а кончики пальцев начинает жечь от волнения. В какую-то секунду среди помех в голове мелькает мысль. «К чёрту». Как было бы здорово прижаться к чужому телу в этот момент, обвести руками каждый сантиметр кожи, прикоснуться губами к шее, на которую раньше мог только смотреть. Джено, который всегда казался слишком далёким для Джемина желанием, сейчас стоит прямо перед ним. Он уедет уже завтра, и тогда, даже если в этот вечер Джемин сам поставит точку на их дружбе, двигаться дальше будет гораздо проще, не имея возможности увидеть парня вживую. Лишь капля решительности — и Джемин сможет дотянуться до цепей, в которые сам же заковал свои чувства много лет назад. Одно движение — и его друг окажется в нескольких сантиметрах от него самого, не в силах уйти. — Нана, ты в порядке? Джемин выныривает из омута собственных мыслей, делая глубокий вдох, и видит Джено, стоящего перед ним в сухой домашней одежде и с беспокойством в глазах. Парень осознаёт, что с силой сжимал край своей мокрой толстовки в руках, только когда пальцы пульсируют резкой болью, а на языке ощущается металлический привкус крови, выступившей с искусанных губ. Он наконец скрывается в ванной и плещет холодной водой в лицо, думая только об одном. «Твою мать, что на меня нашло?»

***

В тёплой сухой одежде становится явно легче дышать. Вода с волос уже перестала литься ручьями, вместо этого медленно падая каплями на ковёр, над которым Джемин свесил голову, лёжа на мягкой кровати. Он слышит, как Джено громко роется в шкафах ванной, а потом переводит взгляд на часы. 17:30. На улице вот-вот начнёт темнеть, и от мысли, что скоро ему придётся попрощаться с другом и покинуть стены его дома, сводит живот. Он трясёт головой из стороны в сторону, пытаясь отвлечься от угнетающих мыслей о недалёком будущем, а через секунду подскакивает на кровати, получив струю горячего воздуха в лицо. — Ты что творишь?! — Расслабься, Нана. Это всего лишь фен, твоя жизнь в безопасности. Джено со смехом усаживается на пол и хлопает ладонью по ковру перед собой, поднимая глаза. Такие же тёмные, как ночное небо, на котором сияют сотни созвездий. Джемин не смеет считать себя причиной, по которой в глазах напротив загорается целое полотно звёзд, но надеется, что смог стать хотя бы одним маленьким огоньком, отражающимся в чужой радужке. Он не хочет скучать по этому взгляду. Его спина прижимается к чужим ногам, когда он садится на ковёр перед другом, и от их близости по телу пробегают мурашки. Все переживания растворяются в воздухе, стоит чужим ладоням нежно провести по его голове, а пальцам зарыться в волосы, растрепав несколько прядей. Руки Джено очень тёплые. От каждого касания где-то внутри Джемина взрываются яркие фейерверки, оставляя за собой цветной дым, но вместе со штормом в груди он ощущает невероятное спокойствие, которое дарит ему присутствие друга. Джено сидит совсем рядом, и этого сейчас вполне достаточно, чтобы ощутить безграничное счастье. Тёплый воздух, который выпускает фен, приятно согревает, и Джемину в эту секунду хочется раствориться под чужими пальцами, осторожно перебирающими его волосы. Джено аккуратно расправляет мокрые пряди, иногда меняя положение фена, и Джемину остаётся только наслаждаться каждой секундой, проведённой под заботливыми руками друга. Спустя время Джено, убавив мощность фена, начинает рассказывать какую-то дурацкую историю о двух влюблённых звёздах, которые не могут найти друг друга на бескрайнем ночном небосводе, и даже если половины его слов всё равно не разобрать из-за гудения прибора, Джемин успокаивается и тает, прислушиваясь к чужому голосу. Его самый любимый голос на свете. — Одна из звёзд, не в силах вынести разлуку, поклялась никогда не останавливаться, пока не отыщет в темноте необъятного космоса другую звезду. Она была так ослеплена собственной любовью, что ни разу не обернулась на своём пути, совсем не заметив, как всё это время прямо за ней пыталась угнаться та, которую она так отчаянно искала. Так они провели всю свою вечность, пока не утратили силы и не погасли. Одна — всё время ища, а другая — пытаясь догнать. Джемин вздрагивает от звука щелчка, с которым выключается фен. В комнате в один момент становится слишком тихо, из-за чего тиканье часов, которые висят на стене напротив, кажется почти невыносимо громким, а узлы, которые сковывали его внутренние органы до этого, резко начинают сжиматься с двойной силой. Тепло, которое он ощущал ещё секунду назад, сменяется ледяным морозом, пускающим мурашки по коже. Он не хочет, чтобы время шло так быстро. Он хочет, чтобы часы перестали тикать, а они с Джено смогли остаться в этом мгновении на свою маленькую звёздную вечность. Так эгоистично думать о подобном, ведь он даже не знает, хочет ли этого сам Джено. Джемин полностью разворачивается корпусом к другу, позволяя чувствам обрушиться коротким штормом в голове. Он двумя руками хватает чужую ладонь и сжимает её с своих пальцах, низко наклонив голову. Туманную дымку, застилающую его разум с самого утра, сносит мощной волной, и что-то внутри него начинает разбиваться. Он не готов провести несколько лет, не имея возможности увидеть друга. А вдруг Джено вообще про него забудет? Вдруг он больше никогда не вернётся? Он никогда не вернётся, но Джемин уверен, что сам забыть его точно не сможет. Он ведь…он ещё не успел найти в себе силы, чтобы признаться. Он ещё не успел рассказать, что лучший друг стал его первой любовью. Сейчас Джемин даже не может вспомнить, когда понял, что влюблён. Мысленно возвращаясь на несколько лет назад, ему кажется, что чувства к Джено были в нём всегда. Он не помнит, в какой момент улыбка друга впервые заставила его сердце биться чуть быстрее, и в какой момент чужое прикосновение разбудило этих несчастных бабочек в животе. Он просто знает, что очень сильно любит всё, что связано с одним определённым парнем, сидящим сейчас перед ним. Джемин поднимает глаза, когда на его щёку опускается чужая ладонь. — Ты меня слышишь? Нана, ты что…плачешь? Джено обеспокоенно убирает вторую руку из хватки друга и приподнимает лицо напротив сразу двумя ладонями, вытирая большими пальцами слёзы, которые медленно стекают каплями по щекам. — Я просто…я не хочу, чтобы ты уезжал. Пожалуйста…не уезжай. — Надрывающийся голос звучит ужасно жалко, но Джемина сейчас это мало заботит. Всё, чего он хочет — это ещё немного времени. — Нана, ты же знаешь, что я не могу остаться. — Джено печально улыбается, и на долю секунды Джемин видит в его глазах такую же глубокую тоску, которая сейчас вырвалась из него самого вместе со слезами. — Я знаю. Я знаю, прости меня. Я просто ужасно не хочу по тебе скучать. Джено обнимает его первым. Обхватив чужую талию руками и уложив голову на плечо друга, Джемин совсем немного расслабляется. Джено всегда умел успокаивать его лишь своим присутствием, вот только сейчас его объятия ощущаются как сладкий яд, который приносит физическое удовольствие, но вместе с этим отравляет душу. Джемин больше не пытается сдержать слёзы, но иногда всё равно старается вытереть лицо одной рукой, чтобы не намочить чужую футболку. Ровно до момента, когда со стороны друга тоже не слышится тихий всхлип. От звука Джемин зажмуривает глаза, из-за чего слёзы катятся по щекам ещё быстрее, рвано вздыхает и, содрогаясь всем телом, как можно крепче прижимает Джено к себе, пряча лицо в изгибе его шеи. Всё хорошо. Его друг всё ещё рядом. Джемину всего лишь нужно ещё немного времени.

***

— Я буду каждый день писать тебе, хорошо? Джемин только мычит в ответ, удобнее устраивая голову на плече Джено. Они оба уже давно успокоились, но никто, кажется, даже не планирует разрывать объятия, предпочитая кончиками пальцев рисовать узоры на чужой спине или перебирать мягкие волосы в тишине комнаты. Джемин надеется, что в этом безмолвии Джено не слышит тот громкий стук, с которым бьётся его сердце в грудной клетке. Когда в комнату заходит мама Ли, он чувствует, как друг немного поворачивает голову, произнося негромкое «хорошо», когда обоим парням сообщают, что они могут взять на кухне свежеиспечённый пирог и чай, если, конечно, хотят. Когда закрывается дверь, они продолжают молча сидеть, словно никто и не заходил. Наверное, Джено не предлагает выйти из комнаты только из-за того, что чувствует, как сильно сжимаются чужие руки на его собственной спине, но Джемин продолжает надеяться, что, может быть, Джено просто не хочет отпускать его ровно с такой же силой, с какой не хочет отпускать друга он сам. Джемин чувствует, как начинает проваливаться в сон, и, на самом деле, мысль о том, чтобы уснуть в тёплых объятиях Джено, пускает искры по всему его телу. Единственное, что не даёт ему закрыть глаза — страх. Он до дрожи боится, что проснётся уже один. — Джено. — М? — Почему ты тоже заплакал? Ты ведь хочешь уехать. Джемин слышит, как его друг глубоко вздыхает, и чувствует почти невесомые поглаживания по спине. Кожа начинает плавиться от каждого прикосновения. — Я еду исполнять свою мечту, но всё ещё безумно сильно люблю тебя, Нана. Конечно же Джено сказал что-то такое. Ему всегда чертовски просто давались подобные слова. Джемин это знает, но его сердце всё равно пропускает несколько ударов, а выдох задерживается где-то в грудной клетке. Он резко моргает несколько раз, пытаясь не дать мыслям, что может быть, только может, его друг вкладывал в эти слова нечто большее, пустить корни в голове. — Я тоже тебя люблю, Джено. Комната снова погружается в тишину, и как бы комфортно Джемину не было в этот момент, сознание начинает медленно сходить с ума. «Сейчас?» Признание — всего пара слов, на которые нужно потратить всего пару секунд, но сделать это почему-то ужасно сложно и страшно. Внутренности скручивает от ужаса, стоит только подумать о реакции, которую он может встретить. Джемин чувствует, как голова Джено поворачивается в сторону окна. «Сейчас?» Его разум искрит и начинает кричать. «Сейчас, сейчас, сейчас.» — Дождь снова пошёл. Всё вокруг замирает. Теперь тишину комнаты разрезает громкий стук капель, которые бьют в окно и колотят по крыше. «…не сейчас?» Внезапная мысль о том, чтобы остаться у Джено, пускает мурашки по спине. Под дождём добираться до дома совсем не хочется, а ночь, проведённая у друга, подарит ему возможность наконец собраться с мыслями. Джемин чувствует нервное покалывание на кончиках пальцев, молча подбирая слова у себя в голове, и в следующее мгновение тишину нарушают два голоса одновременно: — Останешься на ночь? — Можно я останусь? Они оба нелепо смеются над собственной неловкостью, с которой прозвучали два этих вопроса, и Джемин наконец отстраняется, глупо улыбаясь при виде такой же беззаботной улыбки на лице друга. Он может остаться на целую ночь, и от этой мысли сердце под рёбрами начинает волнительно трепетать. Вот только тревога всё ещё пронизывает каждую клеточку тела. Улыбка исчезает так же быстро, как и появилась. Вместе с мечтательным предвкушением и радостью от того, что Джено сам попросил его остаться, в голове бушует ураган беспокойных мыслей. Так больше продолжаться не может. Ему до ужаса страшно, но ещё он немного устал. В его крохотном сердце, куда он так долго прятал свои чувства, тщательно скрывая их от всего мира, уже не осталось свободного места. Руки начинают мелко дрожать, и он делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Сейчас. Сейчас. Сейчас. Чёрт возьми, да почему так сложно? — Я принесу нам чай. Джемин не понимает, когда это успело произойти, но Джено больше не сидит на полу перед ним. Теперь он стоит у самой двери, развернувшись к другу спиной и нажимая на металлическую ручку, чтобы выйти из комнаты. — Стой! Сердце сковывает от волнения, стоит Джено отпустить ручку двери и снова повернуться к другу с выражением полной растерянности на лице. — Что-то случилось, Нана? Ты сам не свой. Он скажет. — Я…ты… — Он чувствует, как потеют ладони и как его собственное сердце заходится в бешенном ритме. Джено, наверное, тоже может слышать его стук. Сейчас. — Я люблю тебя, Джено. Джемин всё ещё сидит на полу, не смея поднять глаза на друга и боясь даже шевельнуться. Он не слышит ничего, кроме звона собственного сердцебиения в ушах. Спустя секунду, тишину комнаты разрезает лёгкий смешок. Такой простой, что всем, кто его слышит, казалось бы, должно стать легче. Но пальцы Джемина всё сильнее сводит от ужаса. — Я тоже люблю тебя, Нана. Чего ты так разнервничался? Он не понял. В голове проносятся сотни ругательств и проклятий, направленных в данный момент лишь на одного человека — на себя. Чёрт бы его побрал, конечно, глупое «я люблю тебя» не станет признанием, когда они повторяли эти же слова буквально несколько десятков минут назад. Джемин, чем ты думаешь? В следующую секунду он, кажется, перестаёт соображать вообще, резко вскакивая с места и вплотную подбегая к стоящему парню. — Да твою мать, Джено! Джемин обхватывает лицо друга обеими ладонями, приближаясь ещё на несколько сантиметров. Он несколько долгих секунд смотрит в изумлённые глаза напротив, тяжело сглатывая. Делает глубокий вдох, опуская свой взгляд на чужие губы. А потом задерживает дыхание и закрывает глаза. Громкий выдох нарушает тишину, когда через пару секунд Джемин распахивает глаза и слишком резко убирает руки с чужого лица, отходя на несколько шагов назад. Он не может этого сделать. У него не хватает сил. Парень проносится мимо друга, так и не сказавшего ни слова за всё это время, и хватается за ручку двери, намереваясь скорее убежать из чужого дома и навеки закрыться в собственной комнате. Ядовитые мысли о своей никчёмности стремительно заполняют сознание ровно до того момента, когда знакомые пальцы хватают его за локоть и с силой разворачивают, резко притягивая ближе. Джено целует его первым. И в эту секунду сердце Джемина, кажется, совсем перестаёт биться.

***

Джемин много раз представлял свой первый поцелуй. Его фантазии можно было сравнить со сладкими персиками, цветением яблони и шумом морских волн, с молочным коктейлем, летним рассветом или самой долгой зимней ночью. Ему всегда казалось, что поцелуи в жизни обязательно будут такими, какими их показывают в фильмах или описывают в книгах. Лёгкими, сладкими, нежными. Поцелуй с Джено совсем не такой. Прижимаясь к губам лучшего друга, Джемин не ощущает тепла и сладости, а его голову не застилает туманом чувство эйфории. Он тает от чужих прикосновений и мелко дрожит, обхватывая чужую шею руками, ведь этот поцелуй — то, чего он так сильно желал многие годы. Вот только с каждой секундой, проведённой в долгожданной близости, внутренности начинает сводить всё сильнее, а по всему телу пульсом бьётся ощущение тревоги и страха. Эмоции ураганом смешиваются в голове и накрывают мысли, словно цунами. Чувств становится настолько много, что в какой-то момент начинает казаться, будто они совсем исчезли. Он пытается не сбиться с дыхания и с неожиданно быстрого ритма, в котором двигаются чужие губы, проводя руками по напряжённым плечам друга. Ладони Джено на его щеках посылают мурашки по телу, а сердце начинает бешено колотиться, когда чужой язык проводит по его нижней губе. Возможность наконец целовать Джено кажется такой невероятной, что кружит голову. Мысль о том, что первый поцелуй случился в их последнюю ночь вместе, заставляет что-то внутри с треском ломаться. Чувства сталкиваются одно с другим и путают мысли. Колени подкашиваются, когда Джено наклоняет голову, углубляя поцелуй, и пальцами заправляет волосы Джемина за ухо, другой рукой придерживая его за талию. На несколько мгновений он настолько перенасыщен всеми этими ощущениями, что из головы вылетает самое, казалось бы, важное. Что чувствует Джено? Они оба делают несколько шагов вглубь комнаты, не разрывая поцелуй, пока ноги Джемина не упираются в деревянное основание кровати. Падая спиной на мягкий матрас, он успевает лишь на долю секунды взглянуть в чужие глаза и сделать один короткий выдох, прежде чем парень над ним не припадает к его губам снова. О чём Джено думает прямо сейчас? Джемин немного приподнимается, опираясь на свои локти, и от жара, который остаётся на коже, когда Джено медленно проводит по его шее рукой, сердце под рёбрами теряет рассудок. Его признание в любви идёт совершенно не в ту сторону, но остановиться сейчас практически невозможно. Джено ведь тоже этого хочет, да? Навязчивые мысли комом сбиваются в голове, и если неприятное чувство где-то внутри, говорящее, что их поцелуй выглядит, скорее, как трагичное прощание, получается игнорировать, то надоедливый голос, шепчущий о том, что самому Джено всё это не нужно, сводит с ума и лишает последних сил. — Джено. — Он говорит это в губы, но, когда в ответ не поступает никакой реакции, ему приходится отстраниться, снова падая на спину и обхватывая лицо друга ладонями, пока тот не приблизился снова. — Пожалуйста, не заставляй себя что-то делать только ради меня. Джено замирает над ним на несколько мгновений, изумлённо хлопая длинными ресницами, а потом немного расслабляется, глубоко и как-то слишком тяжело вздыхая. Он немного отодвигается, принимая сидячее положение и давая Джемину возможность сесть тоже. Печальное выражение на чужом лице заставляет внутренности сжаться, и глаза Джемина против его воли начинают блестеть от подступающих слёз. Это конец, да? — Джено, прости меня… — Он не может даже посмотреть на друга, вместо этого опустив взгляд на свои руки. В эту секунду хочется убежать, чтобы не слышать того, что Джено может ему ответить. Ощущение чужих губ всё ещё невесомым призраком гуляет вокруг его кожи, мыслей, души, и, если бы ему пришлось описать свои чувства в этот момент, он бы сказал, что кто-то собирается вырвать цветок, бутоном распустившийся внутри него несколько минут назад. Джено берёт ладони Джемина в свои, немного сжимая его пальцы. — Нана, ты так много думаешь, что угнаться за твоими мыслями иногда кажется невозможным даже если я бегу изо всех сил. Послушай меня немного, хорошо? — Джемин медленно кивает и Джено делает глубокий вдох, удобнее усаживаясь на кровати. — Ты мне очень нравишься, Нана.

***

В 15 лет Джено впервые почувствовал, как ускоряется его сердце при виде улыбки друга. Сейчас, 3 года спустя, когда ему уже 18, а Джемин сидит перед ним и держит его за руки, когда пять минут назад они целовались так, словно мир заканчивался в следующую секунду, когда Джено смотрит в чужие глаза и подбирает слова, чтобы признаться, он чувствует, как сердце в груди сходит с ума. — Мам, я ничего не понимаю. Он же мой друг, почему я так странно себя чувствую? Его мама тогда весь вечер рассказывала истории о своих старых любовных интересах и пыталась разобраться в чувствах сына вместе с ним самим. Для Джено самым близким человеком, которому он мог рассказать любой секрет, был Джемин, но к кому ещё идти, когда этим секретом и был его друг? Странные чувства, яркими огнями вспыхивающие в груди, получалось игнорировать ровно до того момента, пока мама не помогла ему понять, что все его ощущения можно назвать одним страшным словом «влюблённость». Теперь любой взгляд, любой жест и любое слово со стороны Джемина путали мысли, а любое действие его самого казалось Джено каким-то неловким и нелепым. Его чувства, наверное, были так очевидны со стороны, что друг с минуты на минуту готов был его раскусить. Джено не знал, что последует за этим, но чем чаще он представлял своё признание, тем чаще думал о последствиях такого безрассудного поступка. Взаимность. Ответят ли ему тем же? Он везде пытался найти хоть какой-то намёк на взаимную симпатию. В каждом коротком взгляде, в каждой широкой улыбке и в каждом тёплом прикосновении. Во всём, что делал Джемин, Джено пытался увидеть хотя бы искру от того костра, что разгорелся в душе его самого. Иногда ему казалось, что у него получилось. В том, как друг временами отводил взгляд, стоило Джено поднять голову, как задерживал дыхание, стоило им оказаться слишком близко друг к другу, как прятал краснеющие уши руками, стоило сделать ему комплимент, было это крохотное «может быть», которое давало Джено надежду. Но этого было мало. — Понимаешь, Нана? Я был уверен, что ты отвергнешь меня. Он не знал, что Джемин смотрел на него только тогда, когда Джено не видел. Он даже не думал, что Джемин мог прятать свои чувства точно так же, как это научился делать и он сам. Так глупо с его стороны, да? Несколько лет считать себя полным придурком из-за смелости предположить, что друг может ответить взаимностью, только чтобы в конечном счёте оказалось, что он был придурком как раз из-за того, что решил, будто у Джемина совсем не может оказаться к нему чувств. Джено, если честно, не уверен и сейчас. Их безумный поцелуй — его безрассудная инициатива, порыв чувств, которому он впервые решил дать волю, увидев на долю секунды зелёный сигнал. Он так часто говорит Джемину о том, чтобы тот перестал себя накручивать из-за каждой мелочи, но чем он сам лучше, сидя сейчас перед другом, сомневаясь в каждом мимолётном взгляде и пытаясь найти подвох в каждом тихом вздохе? Они оба придурки. — Нана, — Джено поднимает взгляд на друга, несколько секунд пытаясь в тишине сосчитать огоньки в чужих сверкающих глазах, — ты себе даже представить не можешь, — он крепче сжимает ладони Джемина в своих, поднимая их на уровень груди и прижимая там, где его сердце с силой бьёт о грудную клетку, — как сильно я люблю тебя. Поверить не могу, что мне так повезло тебя встретить. Ты понимаешь меня, Нана? — Джемин в ответ на это несколько раз быстро кивает, не отрывая взгляд от лица Джено. — Я люблю тебя, и я не думаю, что это чувство — простая привязанность к лучшему другу. Он делает выдох, который, кажется, задерживал всё это время, но не успевает вдохнуть, когда Джемин с силой влетает в него, обхватывая его шею руками, и валит на кровать, наваливаясь всем телом. — Джено, я тебя просто обожаю. — шёпот парня у самого уха посылает волнительные мурашки по коже, и ему остаётся только крепко сжать свои руки на чужой талии в ответ, счастливо улыбаясь и закрывая глаза. Они оба, впервые за этот вечер, могут облегчённо вздохнуть.

***

В тепле чужих объятий невероятно хорошо, но спустя несколько минут Джемин решает попробовать кое-что другое. Он приподнимается на руках, нависая над другом сверху, и несколько долгих секунд просто смотрит, запоминая каждую деталь чужого лица и ловя такой же открытый взгляд в ответ. В глазах Джено можно утонуть. Может быть, сейчас ему не стоит противиться этому желанию. В этот раз Джемин целует его первым. И этот поцелуй так отличается от предыдущего, что он готов растаять. Губы Джено невероятно мягкие, и он замечает это только сейчас, медленно растворяясь под их нежным прикосновением. Каждая секунда, проведённая им в этом моменте, длится целую вечность, и единственное, что выбивается из неторопливого ритма поцелуя — его неугомонное сердце. Оно ужасно громко стучит под клеткой рёбер, но сейчас Джемин, кажется, может слышать такое же оглушительное биение и в груди Джено. Это лучше, чем показывают в фильмах и описывают в книгах. Мир вокруг движется настолько медленно, что на секунду начинает казаться, будто время остановилось. Его голова становится легче, освобождаясь от всех ненужных мыслей, пока в ней не остаётся только одно: Джено, Джено, Джено. Плавное движение его губ, нежные прикосновения рук к щекам, глубокое дыхание, короткая улыбка. Джено так прекрасен, что от близости с ним по телу бегут вспышки молний. Джемин тонет в своих мыслях и в собственных ощущениях, теряя всю силу в руках, которые пытаются удержать его на весу, пока Джено резким движением не переворачивает его, укладывая на спину и нависая над ним на локтях, вновь неторопливо соединяя их губы. Воздух вокруг них такой сладкий, что сводит челюсть. Проводя ладонью по чужой широкой спине, Джемин больше не чувствует отчаянного жара, который сопровождал их первый поцелуй. Он рассыпается на кубики сахара и утопает в тягучей нежности, приятно нагреваясь как расплавленная карамель. Аж дыхание перехватывает. Часы, кажется, совсем перестали тикать. Может быть, у них наконец появился шанс провести свою маленькую звёздную вечность в объятиях друг друга. Мысль об этом согревает всё тело, но что-то в глубине сознания не даёт покоя. Что не так? Чёрт возьми, Джено всё ещё уезжает. Как он мог забыть то, из-за чего в принципе оказался там, где он есть сейчас? Сладкие чувства ослепляют и лишают памяти, но тревога, шипами врезающаяся в кожу, словно бьёт его по лицу, возвращая к реальности. Теперь уже не так страшно, но кончики пальцев всё равно немеют, из-за чего ему приходится несколько раз с силой их сжать. Джено отстраняется, хмурясь. Может быть, он тоже почувствовал ледяные покалывания на коже, а может просто отреагировал на чужие движения руками. — Нана? Что-то не так? Джемин виновато поджимает губы. Сколько раз за этот вечер Джено задал ему этот вопрос? Чувство, будто он снова и снова портит их время вместе, отзывается неприятным зудом в груди. — Извини. Я просто вспомнил, что ты завтра уедешь, и мне стало немного грустно. Они тихо садятся друг напротив друга, всё ещё находясь до невозможности близко. За окнами уже давно стемнело, и комнату освещают лишь жёлтые огни гирлянды, мелькающие вокруг стола Джено и отражающиеся в его глазах. Очень красиво. Джемин не может оторвать взгляд. На обе его щеки опускаются тёплые ладони, и несколько секунд оба парня молча смотрят друг на друга, обмениваясь своими мыслями. — Я постараюсь приехать на новогодние праздники, договорились? Джемину хватает сил только на вялый кивок. Тяжесть всех пережитых за этот вечер чувств грузно наваливается на его плечи, и даже слово произнести кажется непосильной задачей. — Мы с тобой не прощаемся, ладно? Мы просто…увидимся позже. Джено улыбается после своих слов, и Джемин копирует его действие, как зеркало. С чуточку большей нежностью, может быть. Они тратят ещё одну короткую вечность, чтобы впитать в себя чужое тепло и сфотографировать глазами каждый миллиметр лица напротив, прежде чем Джемин снова утягивает Джено в медленный поцелуй. Его низкий шёпот раздаётся прямо в губы и добирается до самых скрытых уголков души, посылая по телу Джено мурашки. — Мы обязательно увидимся, но я буду безумно сильно скучать.