Бездушные не видят снов

      Холодный воздух обволакивает всю комнату, заставляет непроизвольно вздрогнуть или прижать руки ближе к телу. Спальня стала настоящим кладбищем за всего несколько дней. Всё вокруг тёмное, не настолько, чтобы ничего не увидеть, но переступая порог приятной темноты в давящий на глаза полумрак. Пыль лежала на полках, столе, даже на бортиках кровати успела скопиться и не вздымалась ни разу в воздух, словно в квартире совсем никто не живёт. Но живёт ведь. На кровати, словно в гробу, виднелся силуэт, неподвижный настолько, что посмотришь и не отличишь от трупа. Взглянув, казалось, что его кости вот-вот покроются инеем.       И, возможно, Инк включил бы печку, надел бы что-то кроме шорт и футболки, если бы он мог встать с кровати. Если бы всё его тело не лежало на такой же холодной постели, словно действительно разлагающийся труп. Если бы голова не раскалывалась от изнывающей, тянущей в затылке боли.       Наверное, Блу тоже было холодно. Может быть, холодно и до сих пор. Прах… Может чувствовать холод? Может слышать? Сейчас, если бы кто-то подошёл к Инку и сказал ему, что прах можно считать полноценным, живым монстром — он бы поверил. Безоговорочно согласился и в ту же секунду, наконец, встал с кровати. Чтобы склеить пылинки в фигуру монстра? Чтобы вылепить из чернил силуэт Блу? Думать об этом бессмысленно. Потому что никто не пришёл уведомить о волшебных свойствах праха. Никто не утешил возможным воскрешением из мёртвых одного из самых близких Инку монстров. Никто не вернёт Блу. Никто не вернёт ему его светлого, жизнерадостного мальчика. Никто не вернёт его улыбку, его яркие, голубые глаза. Его чистый смех и невинность. Этого больше нет.       Может быть, вселенная просто решила, что Блу не заслуживает такого ужасного мира? И отправила его в другой таймлайн, в другую галактику. Где ему будет намного, намного лучше, чем здесь.       Часы тихо отмеряли каждую минуту прошедшего времени. Каждый час, каждый день, проведённый в не уютной теперь кровати. Тишина давила на голову, заставляла рой мыслей крутиться в голове, словно пчел в улье, облапывая своими маленькими ручонками каждый возникший вопрос. Так больше не могло продолжаться. Разве Блу умер за это? За бесконечное скитание в собственной голове и бесполезную саморефлексию? Если бы Свап был жив, он бы точно встретился сначала с Дримом, а потом и с Инком, поднимая их обоих на ноги подбадривающей речью и… Просто своим присутствием. Иногда Блу не нужно было ничего говорить. Он просто был рядом и от этого становилось легче, воздух был чище и вечно запутанный клубок мыслей медленно распутывался в тонкую, последовательную линию.       Но его здесь нет. И больше никогда не будет. Это нужно принять, как бы тяжело ни было, как бы не хотелось всё отрицать и просто лежать бревном на холодной кровати. Не этого бы хотел Блу. Он всегда рвался вперёд всех, чтобы помочь, решить чью-то проблему, дать совет, поддержать. Он бы хотел видеть всех счастливыми, даже если сам он покоится в припорошенной снегом земле.       На место Блу должен встать Инк может быть и умереть должен был вместо него. Теперь он единственный, кто может поддержать Дрима. Кто должен поднять его на ноги и двигаться вперёд. Не только ради себя, не только ради Блу или Дрима. Ради других вселенных. Жертвой убийства может быть кто угодно и пока Инк и Дрим продолжают бездействовать, где-то может так же мучительно умирать чей-то близкий. Больше нельзя допускать такого. Никто не должен чувствовать этот тяжёлый груз из-за смерти кого-то очень дорогого. Раньше Инк никогда бы так не подумал. Ему бы и в голову не пришла такая мысль. Но сейчас, когда у него наконец появилась душа… Он понимает всех тех, кто пережил смерть своих друзей, возлюбленных или родственников. И он не хочет, чтобы кто-то ещё ощущал нечто подобное.

Блу не хотел бы.

      Взяв всю свою волю в кулак Хранитель дёргает плечами. Суставы хрустят от долгого бездействия, голова начинает раскалываться ещё сильнее, когда Инк пытается приподняться, но это нужно перетерпеть. Просто забыть о боли и встать с кровати. Его ждет Дрим. Его ждут монстры, на чьи вселенные напали Найтмер и его шайка. Следом за плечами Творец пытается двигать кончиками пальцев, медленно приподнимая каждый палец по отдельности. Неизвестное ранее тепло приливает к ладони, затем движется к запястью и вверх к плечам. Теперь, спустя долгую, лежачую разминку рук, Инк мог двигать верхней частью тела почти безболезненно. Конечно, конечности всё ещё иногда издавали неприятный хруст, ныли суставы и руки тянуло вниз, но это уже какой-никакой результат. Пальцами на ногах было пошевелить сложнее. Нижняя часть тела как-будто атрофировалась и совсем не хотела подчиняться воле хозяина. Тогда Хранитель приподнялся, опираясь спиной на изголовье кровати и стену, и начал медленно, осторожно разминать руками колени. К тазу прилило тепло, спускаясь приятным, щекочащим ручейком вниз по бёдрам и голени. Вскоре ноги Инка прекрасно функционировали без помощи рук. Творец откинул руки назад, выдыхая и сразу же встал с кровати, медленными шагами направляясь к шкафу. Нужно переодеться в более приличный вид и идти к Дриму. Надеяться на что-то Инк не решался: из всех их тройки Позитив всегда был внимательным, не действовал необдуманно, всегда обращаясь к логике, а не идя за минутным эмоциональным помутнением. Но Дрим так же хранитель снов и позитивных эмоций. Что станет с его яблоком после произошедшего? У него куда больше ответственности, а с его обострëнным чувством долга его вообще опасно оставлять одного. Тем более сейчас. Инк мысленно даёт себе пощечину. Он должен был собраться раньше. Если бы он только мог контролировать себя, свои эмоции и свой разум… Как раньше.       Хранитель прикрывает глаза и мотает головой. Его размышления о том, что он мог сделать не помогут ему начать действовать. Нужно думать о том, что он может сейчас.       Творец переодевается в свою одежду и берёт кисть рядом со шкафом. На кончике её ворса скопилась пыль и Инк стряхивает её в извиняющемся жесте, поглаживая большую и длинную рукоять. Как же хорошо снова ощутить что-то тяжёлое в руке. Ощутить руку в принципе, двигать пальцами и стоять на ногах, а не безвольно валяться на кровати. Хранитель крутит кисть в ладони и взмахивает ею, рассекая воздух, словно невидимыми чернилами рисуя себе портал.

Пора двигаться дальше.

***

      В Дримтейле как и всегда достаточно тихо. Здесь никогда не бывает очень шумно и оживлённо, разве что когда Блу и Инк навещали Дрима, но слишком бурной активности от троих монстров не бывало. Творец прошёл несколько шагов вперёд и осмотрелся: казалось, ничего не изменилось. Всё абсолютно точно так же, как было несколько дней назад и ещё неделю до этого. Только Дрима не видно. Одним из очевидных решений было проверить под деревом: Инк обошёл его по кругу и даже поднял голову, чтобы осмотреть ветви, но Дрима нигде не было.       — Дрим? — Скелет обернулся, внимательно всматриваясь в каждый квадратный сантиметр. Пришлось сильно прищуриться и сконцентрироваться, чтобы разглядеть вдалеке лишь слегка двигающийся силуэт. Инк сразу же направился к нему и с каждым шагом узнавалась бело-золотая одежда, поблëскивающая на голове диадема и массивные сапоги. Дрим сидел на отшибе, где-то далеко за центральной частью вселенной, видимо, не очень то и настроенный с кем-то взаимодействовать. Но у Инка планы были другие.       Творец подошёл почти впритык к Хранителю, а тот всё глядел в какой-то лист перед собой и молчал. Сначала Инк подумал, что Дрим притворяется, но оказалось он действительно не заметил подошедшего. Хранитель вздрогнул, как только Творец сел рядом и положил руку на плечо друга.       — Дрим, это я. — Мечта повернул голову к Инку и долго смотрел на него, не двигая ни единым сантиметром радужки. Он словно смотрел сквозь Хранителя, а когда его взгляд, наконец, сфокусировался, Дрим медленно кивнул и расслабленно опустил плечи.       — Это ты. — Будто с облегчением выдохнул Дрим, переводя взгляд на лист бумаги. Инк из интереса посмотрел на него тоже. На листке иногда ровными, иногда кривыми линиями был нарисован какой-то детский рисунок: три, судя по силуэту — скелета разных цветов стояли рядом и держались за руки. Жёлтый, коричневый и голубой.       — Что это? — Инк кивнул на рисунок и со стороны Дрима послышалась тихая усмешка.       — Блу нарисовал… — Оба скелета на какое-то время замолчали, смотря на рисунок в дрожащих руках Мечтателя. Творец сжал плечо друга и осторожно положил ладонь на его глаза.       — Дрим…       — Не говори ничего. — Дрим наклонился к Инку, утыкаясь в его плечо лбом. Рука с рисунком опустилась на колени, пока большой палец бережно сжимал бумагу в ладони. — Я знаю, что ты скажешь. Я всë прекрасно понимаю.       — Нет. — Творец кладёт ладонь на затылок Дрима и гладит его по голове, успокаивающе обнимая второй рукой. — Ты думаешь, что ты должен заткнуть свои переживания работой. Если бы ты действительно понимал, сдерживал бы сейчас слёзы? — Инк прикрыл глаза, стукнувшись зубами о макушку Мечтателя. Плечи Дрима задрожали и он вжался в плечо друга сильнее.       — Я…       — Ничего не говори. — И Дрим не сказал. Он тихо всхлипнул, прижимаясь к Инку сильнее. Творец осторожно забрал рисунок из рук Позитива и отложил его в сторону, притягивая Мечтателя к себе на колени.       Дрим плакал долго. Тихо, почти не слышно, но Художник почувствовал, как дрожат плечи Хранителя и как ткань на плече становится влажной. Возможно, сидя тут в одиночестве, Дрим боялся выпустить эмоции, держал всё в себе. И Инк рад, что смог помочь ему хоть и немного, но отпустить… Нет, не так. Отпустить Блу не получится ни у Инка, ни у Дрима. Никогда. Он останется в их памяти, отпечатанный на сетчатке глаза, словно яркое солнце и самая большая радуга. Словно самый ясный, самый лучший день во всей их жизни. Такого монстра, даже если сильно захочешь — не сможешь отпустить. Напротив, проливая слёзы и вспоминая самые лучшие моменты с Блу, Дрим и Инк запечатывают его образ у себя в голове, будто оставляя фотографию в альбоме. Их память о нём будет вечной. Они станут теми, кто навсегда унесут с собой улыбку и добрые глаза-звëздочки, теми, кто будет хранить звук мягкого, звонкого голоса.       Навсегда.       Когда дрожь в теле Дрима становится едва заметной, а потом и вовсе стихает, Инк опускает взгляд, всматриваясь в лицо друга. Скулы Мечты высохли, плечи заметно расслабились, а взгляд стал совсем сонным. В отличии от Творца, который пролежал на кровати всё время своего отсутствия, Хранитель, видимо, ни на минуту не сомкнул глаз. В планах Инка было сразу же пойти на обход, но видя состояние Дрима он понимающе улыбается и гладит его по спине, надавливая ладонью, чтобы Мечтатель прилëг отдохнуть. Последний и не сопротивляется даже: покорно закрывает глаза и не сдерживает уставшего зевка, прежде чем крепко прижаться к груди Инка. От этого умиротворяющего лица и нежных объятий Творца тоже склонило в сон. Видимо, отдых нужен им обоим.

***

      Свежие цветы, так пëстро выделяющиеся на белоснежном покрывале из снега, выглядят чересчур вычурно, будто нарисованные в бессмысленной картине. Художник, нарисовавший её, не разобрался в своих чувствах: то ли хотел передать атмосферу зимнего, холодного и спокойного дня, то ли показать бесчисленное множество ярких лепестков, в совокупности представляющих прекрасную композицию букета. Будь оно так, Инк надолго углубился бы в раздумья, вглядываясь в картину на добрые несколько часов. Каждый мазок кисточки, будь он скрыт за слоем предыдущей краски или замазан белилами, Творец без труда разглядел бы. Однако в настоящем взгляд мог выцепить лишь яркое пятно живых цветов и серое, на фоне белого-белого снега, надгробие. Надпись расплывалась перед его глазами, стебли прекрасных, пышных растений смешивались с лепестками в одну кривую кляксу. Ноги подкашивались, дрожали, как паутина от тяжёлых капель воды. Лёгкость от падения на колени сменилась болью, а холодящий кости снег отрезвил, возвращая возможность разглядеть эхо-цветы и надпись, выгравированную на камне.       — Я… До сих пор не могу поверить, что вижу это. — Тихо шепчет Творец, опуская взгляд с аккуратно начертанного имени «Блу» к своим коленям. Дрим позади шуршит сапогами и его ладонь касается плеча Инка в успокаивающем жесте, однако глаза с таким же недоверием дрожат при взгляде на имя. Он молча делает ещё несколько шагов и садиться на корточки аккурат перед цветами, обхватывая свои колени ладонями.       — Блу, — медленно начинает он, приподнимая уголки рта, — я очень горжусь тобой. Ты большой молодец. — После длительного молчания эхо-цветы воспроизводят голос Мечтателя, немного искаженный, но всё ещё легко различимый. Инк тянется на этот голос и поддаётся вперёд, упираясь ладонями в снег.       — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, Блу. Заслуживаешь самый вкусный чай, какой только можно найти во вселенных. Самое сладкое печенье с самыми большими кусочками шоколада. — Творец фокусирует взгляд на своих ладонях, но вскопанная земля виднеется под снегом, как клеймо напоминая о самом худшем. Инк закрывает глаза, отгораживаясь от мыслей, лезущих в голову. — Заслуживаешь лучшей жизни.       — Вселенная забрала тебя, — шепчет Дрим, сжимая ткань своих штанов пальцами. — потому что ты достоин большего. Такому светлому, доброму, жизнерадостному и милому монстру нет места в мире борьбы и страданий. Пусть там, где ты сейчас, будут только улыбки и смех, который мы так любили слышать от тебя. Пусть… — Хранитель поднимает ладонь, закрывая рот ладонью. На снег падает несколько капель тяжёлых, как горечь, что окутала его, слёз.       — Пусть тело твоё ощущает только тепло, а душа воспарит от радости. Будь счастлив, Блу. — Инк открывает глаза и кладёт ладонь на плечо Дрима, оставляя слова висеть в воздухе. Сначала буря мыслей одолевает обоих скелетов, язык покалывает от невысказанных эмоций, но спустя мгновение внутри становится пусто, а запятая в конце последнего предложения превращается в точку.       Теперь смерть Блу уже не кажется чем-то далёким, не ощущается плохим сном, кошмаром, оставившим в памяти неприятный след. Всё вокруг приобретает форму, ясные и видимые черты реальности. От этого тяжесть под рёбрами только усиливается, заставляя стиснуть зубы крепче. Эхо-цветок повторяет сказанные монстрами слова.       — Как думаешь… — Голос Дрима не дрожит, от слёз не осталось и следа, кроме лёгкой хрипотцы и пустых радужек глаз. — Он услышит наши слова? — Инк переводит взгляд на лицо Хранителя и заглядывает в его глаза. Они смотрят друг на друга, пока голос цветков не затихает.       — Как иначе? — Творец через силу улыбается и тянется к Мечтателю, чтобы провести большим пальцем по его скуле, заставляя натянуть на лицо такую же улыбку. — Уверен, он очень рад сейчас. — Зрачки Дрима дрожат от накатывающих слёз и он рвано кивает, выдыхая холодный воздух через нос.       — Да. И никак иначе.       Они сидят у могилы Блу ещё какое-то время, однако каждый из них понимает, что чем дольше их взгляды задержаться на надгробии, тем сложнее будет продолжать двигаться вперёд. Инк поднимается с колен и отряхивает ноги от снега, протягивая Дриму руку и помогая ему встать. Их ладони задерживаются в ободряющей хватке всего на пару секунд, но и этого достаточно, чтобы почувствовать на душе слабое тепло.       — Пора за работу, напарник. — Инк вскидывает голову и хмыкает с улыбкой, кладя ладони на таз. — Наши выходные затянулись. Вселенные не справятся без нашей поддержки, так что придётся работать сверхурочно!       Дрим смеётся от наигранного голоса Инка, но лишь кивает ему, подыгрывая в этой маленькой сценке для них двоих.       — Чувствую, к концу дня у меня уже будут болеть кости. Но, чем раньше начнём — тем быстрее закончим, верно?       Творец достаёт из-за спины кисть и рисует ею портал, удовлетворенно мыча.       — Именно. Тем более разделяться нам теперь нельзя. — После слов Инка глаза Дрима расширяются в удивлении и он немного хмурится, открывая рот, чтобы что-то сказать, однако Художник обрывает его серьёзным взглядом, поднимая ладонь вверх. — Дрим. — Скелет смотрит на друга, чтобы убедиться, что он внимательно слушает и опускает руку. — Я не отпущу тебя. Больше я не дам дорогим мне монстрам умереть. — Инк сжимает кисть в ладони, уверенно смотря в глаза Дрима. — Только вместе. — Творец протягивает ладонь к Мечтателю и черты его лица становятся нежнее, а уголки рта приподнимаются в улыбке. Хранитель опускает взгляд на руку Инка, затем снова обращая внимание на лицо друга. Может быть, тон его голоса и лицо были не настоящими и вместо улыбки Инк чувствовал только боль и грусть, однако Дрим точно знал, что сказанные Творцом слова были искренней правдой. Хранитель поднимает руку и робко вкладывает ладонь в ладонь Инка.       — Вместе.       Хоть Инк и Дрим предполагали самое худшее, во многих вселенных, что они обошли, всё было стабильно: монстры жили своей жизнью, не заботясь ни о чём, кроме своих личных проблем, переживаний и радостей; время шло своим чередом, предоставляя возможность развиваться без оглядки на прошлое, чем охотно пользовались абсолютно все монстры. И это не могло не радовать, Дрим даже завёл довольно длительный диалог с одним из жителей, кажется, Фармтейла. Инк слышал отрывки фраз, из которых понял что-то про цветы и удобрения, но дальше вслушиваться не стал. Под конец обхода, даже не смотря на то, что вселенные были в порядке, оба скелета очень устали и осматривали оставшиеся уже с ленивыми зевками и долгими остановками в городе, где проходящие мимо монстры с улыбками приветствовали их. Остановившись в одном из баров какой-то недавно появившейся вселенной, Дрим и Инк взяли по кружке сладкого какао и в комфортным молчании, под тихую музыку и шелест чужих разговоров рядом, наслаждались пряным напитком. Это было бы поистине прекрасным завершением тяжёлого дня… Было бы. Внезапная боль, пронзившая череп Инка, настигла его слишком неожиданно, от чего кружка с какао в его руках дëрнулась и содержимое вылилось на штаны скелета. Пульсации в затылке усилились и игнорировать косвенный крик помощи было уже невозможно.       — Идём, Дрим, быстрее. — Творец стиснул зубы и поставил полупустую кружку на стол, выхватывая из-за спины кисть. Резким, рваным движением он взмахнул острым кончиком, не обращая внимания ни на возгласы сидящих в баре монстров, ни на слова обеспокоенного Дрима, а только следуя за болью в своей голове. Вселенная, в которую оказался открыт портал, была покрыта густым, серым туманом пыли, закрадывающемся в ноздри и раздирающем горло. Едва уловимое присутствие Дрима успокаивало Творца и его шаги становились увереннее, а боль в голове утихала. Сомнений нет — они в нужной вселенной, да и эта пыль… Словно стружка деревьев и сыпящийся с веток деревьев снег. Инк понимает, что ему совсем не кажется, когда улавливает запах гари, яркие вспышки вдалеке и громкие голоса. Дрим позади ускоряет шаг и хватает рукоять посоха, что лишь подпитывает уверенность Творца и вместе с этим распаляет в его сердце нарастающие с каждым шагом тревогу и… Гнев. Он охватывает сначала грудь, а потом столбом окутывает тело с такой силой, что руки начинает трясти, а чернила под ногами собираются в острые осколки, похожие на уголь. Стремительно приближаясь, оба скелета запрыгивают на верхушки деревьев, вылавливая взглядом силуэты нарушителей.       Инк с самого начала знал. Конечно, ведь кто ещё, кроме шайки Найтмера мог сотворить нечто подобное со вселенной? И тем не менее… Он хотел верить в лучшее. Хотел верить, что среди этих подонков не будет его…       Но когда их взгляды встретились, где-то под рёбрами повеяло холодом. Инк ощутил, как что-то ломается, трещит, истекая кровью, будто слезами. Душа вдруг забилась в бешенном ритме и лицо исказилось гримасой гнева.