Ты ответишь за все, Творец

      — Гарри, — тихий шепот подруги доносится будто бы издалека. — Я не понимаю, что происходит, я же люблю тебя, люблю, зачем я с этим рыжим обнимаюсь? Это как «империо», невозможно противостоять…       — Миона, я тоже люблю тебя… — Грусть буквально затопляет маленькую комнатку, куда спрятались ото всех эти двое. — Я же могу противостоять «империо», но ничего не получается с тем, что происходит с нами. Я как кукла…       Творец этого мира придвигает к себе клавиатуру, две души сжимаются от ужаса, пальцы Творца замирают на мгновение и опускаются на клавиши, чтобы описать новую страницу истории. Отчаянно сопротивляются души, а тела улыбаются, изображая радость, обнимают кого-то, еще один эпизод ложится на бумагу.       — От этого не спрятаться, не скрыться никуда, Гарри, — плачет девушка. — Мне страшно!       — Не плачь, любимая, должен же быть выход, мы найдем его, обязательно! — Фамильное Поттеровское упрямство перерастает в решимость.       Творец живописует страдания и боль, пытки и блуждания, и только когда та, что творит историю этого мира, отдыхает, эти двое могут побыть самими собой. Прижаться друг к другу, даря тепло своих душ. Эпизод за эпизодом, сквозь лишения, ведет Творец их к финальной точке. И вот уже ужас в ее глазах оттого, что он уходит на смерть. Она очень хорошо понимает, что там его ждет смерть, и совсем не хочет его отпускать, но Творец не позволяет ей даже попрощаться по-человечески. И вот бой с надеждой на то, что смерть придёт, и девушка сможет объединиться с любимым, но заклятия будто облетают ее, не даря избавления. Вот, наконец, и последний бой. И победа. Она рвется к нему изо всех сил, но эта страшная сила заставляет девушку целовать рыжего, хотя и у того душа рвётся совсем к другому человеку. Внутри боль, боль, боль! Но у нее нет выбора, нет права даже умереть, чтобы не быть послушной игрушкой в руках неизвестного кукловода.       — Мы думали, что это Дамблдор…       — Это кто-то, намного могущественней его… надо искать, искать, как нам освободиться.       Великая сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы…. Сила бурлила в юных душах, невозможная, нереальная, она взывала к Творцу, требуя остановиться, так же, как и к другим силам мироздания. Но Творец не желала слушать и слышать эту силу, прогибая мир под свои желания…       — Что с тобой? Она опять ударила тебя? — высокая черноволосая женщина метнулась к появившейся с мучительным стоном блондинке.       — Требует, чтобы все было только так, как она хочет, — со слезами на глазах ответила блондинка и глухо зарыдала.       — Но разве она не понимает, что нельзя приказывать судьбе и насиловать любовь?       — Знаешь, мне кажется, ей все равно… Я… Мы… Мы должны вмешаться.       Творец поморщилась, долго описывать любовь ей совершенно не хотелось, потому она быстро перешла к свадьбе, обустроив ее так, как себе представляла. Арка, белое платье… Не замечая тоски в глазах новобрачных, для которых вся эта мишура была совершенно ненужной и чуждой.       — Герми, я… ты же знаешь, что я люблю другую, зачем мы это делаем?       — Я знаю, Рон, я сама люблю только Гарри, но ты видишь — нас не спрашивают. — В её глазах уже настоящее отчаяние.       Против этого невероятного принуждения не помогают никакие окклюментные практики, в которых она за годы стала мастером. Не помогает даже заклятие паралича, которое она накладывает на себя — тело действует само по себе, совершенно не подчиняясь разуму, и это страшно. Это дико страшно, когда разум словно заперт в клетке, и остаётся только наблюдать. Ведь она совсем не хотела стирать память своим отцу и матери и становиться сиротой при живых родителях — они вполне разумные люди и сами вняли её доводам. Рон совсем не желал вести по отношению к своему другу, как последняя сволочь, уводя его любимую. А Гарри и не думал о каких-то отношениях с Джинни, которая давно переросла свою наивную детскую влюблённость и была вполне счастлива с Дином. Это было неправильно! Это было дико! Это было несправедливо! Это было так страшно и непреодолимо, что хотелось аж выть от отчаяния. И после каждого такого эпизода дети плакали.       Тоска и отчаяние вместо счастья, слезы, которые так хочется принять за слезы радости, а на самом деле это слезы бессилия. Бессилия что-либо изменить, когда за тебя не просто решают, а буквально прописывают каждый шаг, каждое слово и каждое движение. И они идут вперед, а их души трепещут, не в силах справиться с этим ужасом. Кажется, еще шаг, и сама суть души распадется, развалится на отдельные лоскутки.       Творец не любит описывать повседневность, давая истинно любящим время побыть с любимыми. Души сливаются, используя каждую секунду, каждую минуту, каждый день, подаренный им… Гермиона и Джинни судорожно ищут в книгах, что это за сила, но никак не могут найти. Гарри же…       — Некая сила, которая управляет вами? — задумчиво говорит старый гоблин.       — Да, что-то очень сильное. Вы же помните эпизод с сейфом Лестрейнджей? Я ж и не собирался в него вламываться так по-тупому и крушить всё вокруг, вгоняя всех в такую нелепую ситуацию — ведь у нас всё уже было договорено.       — Как я вас понимаю. Мы сами были удивлены донельзя. Особенно тем, что вы не только нарушили все наши договорённости, но и мы тоже не могли поступить согласно законам и правилам. Возможно, это кто-то из богов, но они никогда не идут против любви и против правил мироздания. Попробуйте спросить их напрямую.       — Воззванием? А кого посоветуете? — в глазах парня впервые за весь разговор зажёгся интерес, ведь уставший от такой жизни Поттер готов хвататься за любую соломинку.       — Попробуйте обратиться к Смерти. Мы готовы вам помочь, — говорит поверенный Поттеров, почесав когтем нос.       Звучат катрены, пока Творец не обращает внимания на свое творение. Горят факелы, капает кровь в чашу. Силой своей, родом своим, душой своей обращается Поттер к покровительнице рода, и она откликается, приходит на зов потомка, чтобы приоткрыть завесу тайны.       — Ты звал меня, потомок, — голос покровительницы печален, она будто готова заплакать.       — Скажи, что с нами происходит? Кто заставляет нас быть с нелюбимыми? За что это все?       — Это Творец… Она пишет историю мира и управляет вами так, как хочет. Она ломает судьбу и игнорирует любовь. Мы ничего не можем сделать, только дать совет.       — Какой? — Гарри разбит и уничтожен такими новостями.       — Сбежать даже ко мне вы не сможете. Но она начала писать эпилог, и у вас есть девятнадцать лет, чтобы быть вместе. А потом вы опять станете послушными марионетками. Иди, потомок, и прости…       Девятнадцать лет счастья. Девятнадцать лет любви. Гарри не стал Аврором, а Гермиона не пошла в Министерство — они оба навоевались на всю жизнь и дорожили каждым мгновением, в котором были вместе. Они вырастили своих детей в любви и согласии, вкладывая в них все свои знания и умения, воспитав настоящих магов. Но вот пришло первое сентября и… все вдруг изменилось. Омолодились и уменьшились дети, пришедшие в ужас, хотя они, конечно, знали, что так будет. Гарри, Гермиона, Рон и Джинни ничего от них не скрывали.       Джинни шла рядом с Гарри, внутри себя рыдая по Дину, которого любила всей душой… Рональд держался, надеясь всем сердцем, что эпилог не будет длинным, и он сможет быть с возлюбленной. Творец написал последнюю строку и поставил точку. Но эта точка оказалась последней для душ, обретших, казалось, стабильность. Истинно любящие души рванулись навстречу друг другу, сливаясь и уходя на перерождения, а тела марионеток остались на перроне.       Осиротевшие дети еще не знали, что на их счет у Творца этого мира еще есть планы. Что их в жизни не оставят в покое, и они еще долго будут видеть пустые глаза бездушных тел мам и пап, которые механически улыбались и что-то говорили. Творец этого мира в угоду каким-то своим планам делала души живущих несчастными.       Творец не задумывалась о том, что нарушает законы Мироздания, но откуда-то уже доносятся голоса, ты слышишь, Творец? Ты слышишь эти полные муки голоса?       — Однажды мы придем к тебе, Творец.       — Однажды мы заставим тебя посмотреть нам в глаза, Творец.       — Однажды ты за все ответишь, Творец.       — За каждую слезинку мамы и папы.       — За каждую слезинку невинных детей.       — Жди нас, Творец.       — Жди нас, и мы придем.       — Мы придем во сне.       — Мы придем наяву.       — Ты ответишь за все, Творец.