Куда приводят мечты с пакетом?

Куда приводят мечты? Кажется, я, наконец, могу вам ответить на этот животрепещущий вопрос. Трепещущий… Думаю, именно этот эпитет лучше всего подходит мне сегодняшнему, первоянварскому. Потому что тот Я, тридцатьперводекабрьский, был совершенно другим: я был глупым, неустроенным, наивным и провальным. А сейчас же я, такой обновленный, ощущаю едва вибрирующий где-то глубоко внутри трепет. Хоть и продолжаю снаружи пытаться выглядеть спокойно, сосредоточенно глядя на тонкую струйку пара над чашечкой кофе... Чужой чашкой. На чужой кухне. Под пытливым взглядом незнакомки напротив... И как я докатился… оказался… на другом конце столицы, словно в другой жизни, в другом статусе, с другими ощущениями и мыслями, за уютно накрытым столом, вдыхающим прекрасный аромат утреннего январского кофе? Вы не поверите — последовал за мечтой прошлого. И теперь сижу пью совершенный замечтательный кофе. Определенно, он не похож на кофе декабрьский: абсолютно новый вкус. Это вкус будущего. И я готов забыть все то, что промчалось позади, в 2021-м. Осталось ли там хоть что-то, о чем я мог сожалеть? Скорее нет. — Ааа, у вас случайно нет друга, такого же душевного, как вы? А вот это неожиданно услышать от хозяйки этого дома. И ведь все так спокойно начиналось! Хотя нет, постойте. Если отбросить эту резкую неловкость, и еще раз задуматься, именно с моего друга Пашки вчера все и началось! Ведь все происходящее, буквально все это, благодаря ему! Так может… стоит... — Такой же затерявшийся по жизни? Да, есть у меня один. И душа, насколько мне известно, имеется. По крайней мере, вчера еще была… Что я несу? Не об этом я сейчас должен думать. Не о том, подходит ли мой друг под ожидание чудесной новой знакомой. Есть ли здравый смысл их знакомить. С Павлом, с которым мы по традиции, каждый год, 31 января собираемся… да нет, не в баню. Просто к нему на хату. И не потому, что привычка. А потому что он единственный товарищ, который, как самая надежная шестеренка в механизме моей жизни, никогда не менял свой ход, никогда не ломался и не «вылетал». Наши с ним стрелки всегда сходились на этой отметке, на рубеже годов, отбивая пусть не курантами, но, по крайней мере, несмолкаемой «кукушкой», бесконечность нашей дружбы. И фирменная бормотуха у друга детства Паши была, как обычно, «на высоте». Быстро пробирала, но не оставляла тяжелых последствий на утро. И так уж повезло пятничному мне, в отличии от достигшего всех своих желаний субботничного, что тост мы подняли за любовь. Мою давнюю любовь, оставшуюся в далекой студенческой жизни — за Владиславу. За ту, которую с годами хотелось вспоминать все чаще. За наши с ней бесшабашные и беззаботные будни, яркие свидания под солнцем и луной, и ребяческие выходки, по типу вырезания инициалов на коре дерева на «нашем секретном месте». Потом мы выпили заодно и за то самое дерево, хранящее тайну признаний, не раз защищавшее от зноя и дождя. За то, что, сколько бы времени не утекло, как бы далеко нас не раскинула судьба, та лиственница остается на месте, как символ стабильности. И бережёт наши секреты. Мне вдруг так нестерпимо захотелось увидеть это дерево. Вот прямо немедленно, и своими глазами. И встретить Новый год под с ним. Глупо, по-мальчишечьи, бессмысленно… просто. Единственное, что сдерживало меня от сего внезапного порыва — тяжелая голова. Ну и подкашивающиеся ноги. — Ты сильный, ты справишься! — произнес пафосно Паша, пародируя моего психолога. — А как же ты? — спросил я, пытаясь вежливо намекнуть, что он тогда останется в одиночестве встречать год большой полосатой кошки. Но друг решительно дал исчерпывающий философский ответ. Даже скорее не мне его дал, а самому себе (и в то же самое время моему некудышному психологу. Зачем я вообще к нему ходил, если мне Пашка выдает ответы даже на риторические и на неимеющие единого правильного решения вопросы): — А я умный: я даже не возьмусь! Я покачал головой, и, на ощупь нашарив в коридоре обувь и, напялив как попало зимнее пальто, покинул его теплое логово. Ну что ж, жди меня! Нет, конечно не моя подруга забытого детства, сколько лет уж прошло с нашей последней встречи! Сколько капелей отзвенело врозь, сколько снегов сошло, сколько листвы сменилось… Но символы, нашкрябанные как и пологается со знаком плюс между первых букв наших имён — они же должны быть на месте! Хоть что-то стабильное, ровное, высеченное навеки, как магическая руна. Беспощадно хотелось почувствовать налет какой-то важности, того, что чуть было не кануло в лету. А не вот это все! Не этот пляшущий под ногами асфальт… в смысле перед глазами… в смысле сугробы. — Михаил ушел, но Витя все еще спит. Может, все-таки пока позавтракаете? — спросила меня Валентина, откладывая телефон, с которого только что зачитала мне смс, прилетевшее из соседней квартиры. Новоянварский я как раз и сидит здесь в ожидании, когда проснется шестилетний мальчик из этого сообщения, в отличие от меня декабрьского, который о существовании этого Вити ничего не знал. Вот как иногда поворачивается судьба. На девяносто градусов. Будто ключ в замочной скважине. Точно как в тот момент, когда в квартиру вошел Михаил, отперев дверь своим комплектом ключей... Увидев нас с порога он невозмутимо произнес: — Что ж ты меня не предупрелила, что у тебя гость? Я бы коньяк прихватил. Кто б меня предупредил о том, что он придет! Я молча переваривал появление мужа, а это был именно он, и смог лишь озадаченно кивнуть, когда нас представили друг другу. — Погоди-ка, Евгений? Тот самый? С дерева? Хорошо, что этот вопрос был задан не мне, а то я бы не нашелся что ответить. Потому что в реальности это прозвучало именно так, как снег на голову «с того самого дуба… рухнул». — Представь, да, так и есть. — Ну ничего себе!.. Только вот это Я должен был удивляться, что есть Михаил. Что у него фиктивный брак с той, с кем меня свели судьбоносные звезды, сменяя знак зодиака. Что он придет в этот же час к своему сыну Вите. И уж тем более о том, что он обо мне заочно знает. И как много знает? Понял я на тот момент только одно: что жизнь моя уже никогда не станет прежней. Точку невозврата я перешагнул еще до того, как мне дозволено было погладить мягкие Витины волосы, такие же мягкие, как у Владиславы моего прошлого, когда мальчик, насмотревшись фейерверков, наконец угомонился и заснул. Когда мы втроем смогли поговорить, расположившись за новогодним столом, закрывая, как прочитанные, листы прошлой жизни. А ведь её там не было, моей Владиславы! На той аллее, у нашего дерева, которое с годами казалось разрослось и ввысь и вширь — никого не было. Да и откуда бы ей там быть? Когда все нормальные люди сидят по домам в тепле и семейном кругу. Я стряхнул рукой осевший на буквах снег и увидев то, зачем пришел, рассмеялся: я был настолько криворуким в то время? Но тем не менее, мне стало теплее от того, что я их наконец-то увидел, эти вырезанные буквы. Снова, спустя столько лет. Как и хотел, я оказался здесь, в новогоднюю ночь. На душе стало так хорошо и спокойно, что все вокруг, начиная от мерцающих и звенящих на морозе фонарных столбиков, до танцующих вокруг меня снежинок, слилось в единую музыку. Хотелось слушать её бесконечно, прислонившись к стволу и прикрыв глаза. Не помню, сколько именно я там простоял, пока совсем не замерз и не ушел отогреваться в ближайшее работающее кафе. После стольких лет Пятничный я мог только надеяться, что у Влады в жизни сложилось все хорошо. Что в трудную минуту рядом с ней оказался надежный человек. Что она счастливо себе поживает где-то там, за тем снежным горизонтом, за который невозможно заглянуть. Потому что его жизнь сложилась совсем не так. — Ты так говоришь, словно единственное, что сложилось у тебя в жизни — это зонт! — пошутил как-то раз Пашка. И только сейчас я осознал, как он был близок к правде... Невкусный декабрьский кофе в том кафе был тому подтверждением. Я пил его только чтобы согреться и не заснуть. Сидел, ни на что уже толком не надеясь, пока перед моим взором не возник мираж Владиславы. — Я заснул? Или у меня видение? Или я уже того... в раю... У дерева никого не было, я это точно знаю! — На земле действительно кроме тебя никого не было, в отличии от неба, — от звука её голоса и от того, как она улыбнулась своей очаровательной ангельски-милой улыбкой, я готов был просто расплакаться. Да так, как до этого никогда не умел. Это Влада… Мой ангел! Но тут она вернула меня с небес на землю: согнула правую руку в локте и, продемонстрировав мне во всей красе серебристый квадрокоптер, пояснила мне, хотя я уже растаял в илюзорности и смирился с галлюцинацией: — И кто дарит на шестилетие такие вот штуки? Только маме и баловаться! А ты, кстати не в то кафе зашел: там чуть дальше прекрасное, уличное, с горящими факелами. Летать сидя в тепле как у камина гораздо приятнее! Пойдешь со мной? Я покажу! После этой секунды моя жизнь и разделилась на Было и Стало. И теперь субботний я, в отличие от пятничного, абсолютно счастлив. Я, наконец, могу поблагодарить соседку Валю за то, что приютила меня, внезапно нарисовавшегося. Я извинился за неудобства и пообещал сегодня же пригласить Пашу в наш новый доверенный круг. — Да что Вы, какие могут быть неудобства! Наоборот, приводите Витю ко мне в любое время. Она что, мне подмигнула? Ну Пашка, если ты упустишь такую… если проморгаешь такие знаки судьбы… то я… тебе же хуже будет, тебе же хуже! Зайдя в соседнюю квартиру и заключив в объятья новую, первоянварскую Владиславу, словно ту, которую я никогда не смел забывать. Прижав губы к её лбу, я теперь точно вам могу сказать, куда приводят мечты... Хотя, пожалуй, нет, все еще нет. Я сам не понимаю, как умудрился за восемь с половиной часов за стенкой от своей мечты, соскучится по ней больше, чем за восемь пролетевших лет!