Я дома

      Зима. На улице снежно и солнечно. Легкий морозец щиплет щеки и оседает на ресницах, окрашивая их в белый цвет. Шестиклассники Какаши и Обито радостно возвращаются с учебы. Если большую часть пути Учиха вел себя еще более менее спокойно, то, дойдя до дворов, развеселился полностью. Хорошему настроению способствовали долгожданное окончание учебного дня, прекрасная погода и огромное количество снега, в котором можно купаться и, естественно, купать всяких «Бакакаши».       Обито закидывает Какаши снежками, засыпает ему снегу за шиворот, отбирает шапку и лишь шире улыбается, когда Хатаке начинает недовольно ворчать. Спустя пару неудачных попыток Какаши вырвать свою драгоценную шапку из лап «дурака-Учихи», тот все же отдает вещь владельцу, но, не дав даже нормально натянуть ее на голову, с криком «зис из спарта» тараном летит на друга. Хатаке отреагировать не успевает, а потому они вместе кубарем летят в сугроб.       — Ты что творишь, придурошный?! — злобно кричит Какаши, придавленный к снегу Учихой. Тот же никак не реагирует на возмущение своего друга и лишь громко, заливисто и так обаятельно смеётся.       — Идиот, — уже тихо и совсем беззлобно произносит Какаши, пытаясь скрыть свое смущение.       — Да ладно тебе, Бакакаши. Тебе ведь тоже весело.       Обито улыбается так искренне и открыто, что Какаши не может не улыбнуться ему в ответ.       — Весело, — совершенно честно шепчет, опустив взгляд, Хатаке.       Ребята продолжают дурашливо барахтаться в снегу, совсем не обращая внимания на фигуру, неотрывно наблюдающую за ними с балкона седьмого этажа рядом стоящего дома. Несмотря на очевидный холод, из одежды на фигуре только легкий, шелковый халат, еле-еле держащийся на бледных плечах. В руках у наблюдателя тлеет заженная сигарета.       — Замерзнешь ведь.       Фигура дергается, чуть не выронив сигарету, и оборачивается.       — Черт возьми, Сенджу, сколько раз просил не подкрадываться ко мне со спины, — потревоживший покой Сенджу получает легкий шлепок по груди, — Я чуть не умер.       — Ты слишком нервный, Дара, — мягко произносит Хаширама, пытаясь притянуть мужчину к себе в объятия.       — Ты слишком разговорчивый, Хаши, — едко, с особой иронией пародирует Мадара, абсолютно игнорируя чужое желание обняться, а затем возвращается к наблюдению за забавами детей.       Хаширама все же не собирается отказываться от своих намерений и аккуратно, будто прощупывая почву, прижимается к Учихе со спины. Не встречая никакого сопротивления, Хаширама действует увереннее.       — Как же я могу замерзнуть, если ты, печка, липнешь ко мне, стоит только на шаг отойти.       — Да ладно тебе, Дара. Будто бы тебе не нравится, — довольно шепчет Сенджу на ухо и крепко обхватывает чужие плечи своими горячими руками.       Мадара хмыкает на такую самоуверенность, но фразу все же подтверждает:       — Нравится.       — Ну вот, — губы Хаширамы нежно касаются бледного плеча. Учиха окончательно расслабляется.       Но не проходит и пары минут, как тело в руках Сенджу опять напрягается. Хаширама склоняется, пытаясь заглянуть в лицо возлюбленного. Взгляд у Мадары холодный, сосредоточенный и немного (Хаширама не осмелился бы сказать, что крайне) недовольный. Сенджу недоумевает: только что же все хорошо было. Он устремляет свой взгляд туда же, куда и Мадара, желая понять, что же так напрягло мужчину. Внизу на разворошенном сугробе сидит поникший Обито и, кажется (Хаширама не может утверждать), чуть ли не плачет. Рядом с ним сидит кажущийся с балкона еще более миниатюрным, чем обычно, его друг Какаши. Хатаке приобнимает Обито одной рукой в попытке успокоить и что-то торопливо говорит. Хаширама понимает: заигрались, подрались. Мадара говорит, что у них такое постоянно. Хаширама верит. Знает ведь, какой у Обито сложный характер.       Мадара наконец прерывает затянувшееся молчание.       — Балбес, — только и выдает он.       — Он же ребенок.       — Это не отменяет того, что он балбес.       Хаширама улыбается. Знает: как бы сильно Мадара ни ругал Обито, как бы ни возмущался его поведением, он все же любит его. Любит своего племянника, будто собственного ребенка, и готов ради него, если не на все, то на очень и очень многое.       — Как будто ты не был таким.       — Упаси господь. Я вел себя достойнейшим образом, — Мадара оскорбленно фыркает. Хаширама изо всех сил пытается сдержать рвушийся наружу смех. Мало ли. Мадара и обидеться может.       — Ах да. Прости. Я совсем забыл, что кинуть стул в одноклассника за то, что он…       — Замолкни! Не помню такого. А раз не помню — значит не было!       Хаширама больше не сдерживается и заливается смехом. Мадара смотрит на него. Сначала пораженно, неодобрительно. Но затем взгляд его смягчается, а губы расплываются в мягкой улыбке, за которую Хаширама готов чуть ли не душу продать. Учиха разворачивается, теперь оказываясь лицом к лицу с Сенджу, и тот замечает, как различимо поник его парень.       — Тебе пора домой. Обито скоро придет, — тихо говорит он, разглаживая складки на рубашке Хаширамы.       Они встречаются уже больше года, а Мадара все боится рассказать об их отношениях племяннику. Мадара не уверен, как Обито отреагирует на такую новость, а потому молчит. Он так долго добивался его доверия, так долго сближался с ним. Не хочется вот так в один момент все разрушить. Хаширама не торопит. Он понимает. Когда-нибудь они расскажут. Просто не сейчас.       — Да. Тогда до завтра?       — До завтра, — шепчет Мадара и лишь на секунду прижимается к чужим губам. Наверное, боится, что в любой момент может вернуться Обито.       Несмотря на все старания, улыбка, видимо, получается более грустной, чем предполагал Хаширама, потому как Мадара как-то уж слишком печально и виновато смотрит на него. Сенджу уже собирается сделать шаг назад, как Мадара крепко вцепляется в ворот его рубашки.       — Дара? — Хаширама действительно пугается. Он видит по лицу мужчины, что в голове у того сейчас идет сложнейший мыслительный процесс. Будто бы Учиха прямо сейчас решает что-то, что перевернет всю его жизнь. Или всю их жизнь.       Мадара на секунду прикрывает глаза, делает глубокий вдох и, наконец поднимая взгляд на Хашираму, уверенно спрашивает:       — Хочешь остаться сегодня на ужин?       Хаширама пораженно застывает. Остаться на ужин? Он заглядывает Мадаре за спину. Внизу Обито уже прощается с Какаши и вот-вот вернется домой. Остаться на ужин…       — Хочу, — решительно отвечает Хаширама. Сердце гулко бьется в груди. Если прямо сейчас Мадара скажет, что пошутил, что передумал, что он вовсе не это имел ввиду, Хаширама поймет.       — Я рад.       Сказано неловко, смущенно, но (Хаширама уверен) совершенно честно. Их руки перелеплетаются в поддерживающем жесте.       — Я дома!