Кафельная плитка

Такемичи обессиленно опускается на кафельную плитку. Она обжигает ладони уже привычным холодом. Ванная — его любимое место в доме, ведь тут он может закрыться, оставшись наедине с самим собой. Тут он может быть собой. Почти. Такемичи давно не смотрит в зеркало. Он всё равно знает, что там увидит. Своё потрёпанное отражение, уставшие мешки под глазами и ленивые засосы на шее. Такемичи не хочет всё это видеть. Хотя бы потому что раньше он таким не был. Хотя бы потому что всё это напоминает о нём. Такемичи заносит лезвие над запястьем. Рука дрожит. Перед глазами маячит выпирающая веточка вен. Жалкий. Жалкий. Жалкий. Слабак. Такемичи с отвращением откидывает лезвие куда-то под тумбу, чтобы в следующий раз найти его там и попытаться снова. Такемичи и правда не способен причинить себе боль. Может быть, потому что достаточно и того, что причиняют другие. Холодный душ должен отрезвить мысли. Должен. Капли быстро стекают по ненавистному телу. Такемичи бы мог заплакать. Он бы хотел заплакать. Но этого он не может себе позволить даже в ванной, даже на этой злосчастной кафельной плитке, которая уже прочно вцепилась в его рассудок. Майки не любит проявление эмоций. Честно говоря, Такемичи не знает, любит ли теперь Майки хоть что-нибудь. Но не возражает, даже не пытается. Послушно душит в себе чувства. Такемичи кажется, что его сердце сделано из кафеля. Дешёвого и хрупкого. Паутинки трещин уже давно властно расползлись по его поверхности. Щелчок замка у входной двери, тихие невесомые шаги. Блудный кот вернулся. Такемичи не знает, сколько дней его не было дома. Ложь. Конечно же знает. Он бы хотел не знать. Не считать, не ждать, не засыпать в одиночестве и ещё много разных «не». Дверь в ванную с мерзким резким скрипом распахивается. Такемичи даже не успел одеться после душа. Да без разницы. Майки даже не оглядывает его тело, ему всё равно. Смотрит прямо в глаза. На губах застыла эта его ледяная безжалостная улыбка. Такемичи хочется в ней сгореть. И тут же становится противно. Противно от того, насколько он рад его видеть. Такемичи хочется хорошенько ему врезать. Прямо по лицу. Просто чтобы стереть это его выражение. А потом целовать-целовать-целовать. Жадно, до потери памяти, слизывая кровь из разбитой губы. Такемичи так ярко это представляет, что ему кажется, что однажды это произойдёт. Ведь Майки никогда не закрывается от удара, если его бьют близкие. Майки заходит прямо в ванную, топчет ногами кафельную плитку. Не нужно долго думать, чтобы понять, что именно ему нужно. Обшаривает тумбу, роняя всевозможные флаконы и тюбики, в поисках смазки. Он не станет без подготовки. — Развернись, — глухо звучит вместо приветствия. И Такемичи разворачивается. Становится спиной к Майки, опираясь руками на старенькую стиральную машину. — Какой послушный, — Такемичи не видит, но знает, что Майки довольно усмехается. Верно. Послушный. Такемичи всегда был таким послушным. Он чувствует, как в него проникают неприятно ледяные пальцы, растягивая. Через пару минут они сменяются членом. Майки не любит долгие прелюдии. Майки даже не стал раздеваться, лишь приспустил штаны. Конечно. Ему нравится, когда Такемичи такой открытый. Ему нравится, когда Такемичи такой уязвимый. Майки начинает двигаться. Медленно. Ванная заполняется пошлым звуком шлепков. Такемичи кусает губы, шумно выдыхает через нос. Такемичи не спрашивает, где он был. В этом всё равно нет никакого смысла. Кот, который гуляет сам по себе. Кот, который хватается за свою свободу. Достаточно и того, что он каждый раз возвращается… Ложь. Такемичи ненавидит кошек. Толчки становятся быстрее. Майки крепко сдавливает горло, прижимая к себе. Такемичи кажется, что он сейчас задохнётся. Такемичи и правда хочется задохнуться. «Давай, Майки, сломай моё сердце. Его же даже не жалко — оно из дешёвого кафеля. Разрушь меня по кусочкам. Полностью. И тогда мы сможем всё это закончить». Такемичи с мазохистским интересом представляет разбитого и уничтоженного себя. И ждёт, ждёт, ждёт, когда же это случится. Такемичи верит, что однажды это произойдёт, потому что Майки любит его. Пусть никогда в этом и не признается. Такемичи знает это только потому, что Майки причиняет настоящую боль лишь тем, кого любит. Сильно. До надломов в своём кафельном сердце. Таком же хрупком, как у Такемичи. Майки толкается последний раз, пока Такемичи хрипит его имя, и кончает прямо внутрь. Просто так. Просто чтобы показать, насколько ему наплевать. Чтобы не возникло и мысли, что это не так. Рука Майки скользит вниз по торсу Такемичи, нащупывает его член и смыкается у основания. Майки начинает дрочить, грубо и быстро. Пока капли белёсой жидкости не окажутся на его ладони. Такемичи обессиленно опускается на кафельную плитку. Майки подхватывает его под мышками у самого пола. И Такемичи замерзает в этих объятьях. Он утыкается лбом в шею Майки, вода с невысохших волос мочит его футболку. Такемичи тонет в этой секундной нежности. Такемичи собирает эти секунды по крупицам и тогда ему кажется, что у него всё ещё есть причины жить.