Искусство не только в совершенстве.

Эдгар — совершенство. Никто даже не мог поспорить с этим. Стремясь к обузданию искусства, он сам был прекрасен как искусство. Бледность его лица подчёркивала небесно-синие глаза, в которых можно было утонуть. Каждое его движение было плавным и грациозным, а его речь всегда была красочна и возвышенна, даже когда он злился. Изящная поступь и лёгкий стан делали его ещё более совершенным в любой одежде, что бы ни была им надета. Он в совершенстве умел танцевать, играть на некоторых музыкальных инструментах, знал науки и языки. Никто не мог сравниться ни с тем искусством, что он создавал, ни с тем, которым он являлся сам. Даже в его рутине не было места для чего-то несовершенного. Эдгар злился. И злился каждый раз, когда в комнату входил он. Сколько бы раз художник не пытался совладать с этими ломкими и неухоженными волосами, стараясь над укладкой, их обладатель быстро растрепает их, неловко посмеиваясь и извиняясь за это. Его походка была легка, но так неизящна и глупа. Пускай говорить Лука мог и о возвышенном, его речь не была столь красочной. Черты лица были хороши, но синяк над глазом портил абсолютно всё. Неуместная одежда, такое раскованное поведение и этот немного хриплый голос, это всё было абсолютно несовершенно! Вальден прижимает к себе подушку, зарываясь в неё лицом. Бальса абсолютно несовершеннен, он никогда не сможет достичь того идеала, к которому стремится юноша. Но почему-то рядом с ним его сердце начинает биться чаще, а щёки краснеть, как на зло ярко вспыхивая на белоснежной коже. Его не хочется прогнать, исправить или укорять. Хотя, может чуть-чуть. Лука был идеален в своём несовершенстве, целуя ненавистные Эдгаром шрамы на его запястьях. Любил гулять под дождём, возвращаясь мокрым до ниточки, и танцевать, будто на зло утягивая художника за собой. Лука был абсолютным несовершенством, раздражающим и даже назойливым. Эдгар продолжал это твердить, крепко прижимаясь к нему и позволяя ему запустить руки в каштановые волосы. Но даже в этом несовершенстве он был прекрасен, явившись незнакомым и столь желанным вдохновением, будто возвращая в вены кровь.