Просто быть рядом

«Хотелось бы быть просто рядом. Курить и ни о чём не думать. Смотреть в глаза напротив и умирать, внутри сгорать от собственного счастья. В лице тебя, тупой ты, но любимый жид.» Предновогодняя хандра сшибает всех. Все гудят, больше думать об учебе не хотят. Лишь предвкушают отдых перед зимними каникулами. И сжалившаяся над учениками школа даёт им глоток этой свободы совсем ненадолго, устраивая новогоднюю вечеринку для старшеклассников, припахав к этому тех самых старшеклассников. Слава, к сожалению, был там самым деятельным, чтобы только не пересекаться с кудрявым жидом, который с гребанного девятого класса запал ему в душу, и ничего, кроме идиотских подъебов, которые даже за подкат расценить было нельзя, он выдавить из себя не мог, стоило ему Фёдорова увидеть. И вот это мракобесие, игра в молчанку продолжалась уже без малого два с половиной года. А сил и такта подойти к нему и сказать всё, что он думает о нём просто не хватало. Но, может быть, Дед Мороз и правда всё изменит?.. Ведь нравился он Карелину страшно. Тот даже тупые стишочки ему посвящал, записывая всё в тетрадку, кидая на него едва ли не влюбленные взгляды. И это было сильнее его. Раньше он думал, что это был чёртов бред, ведь так не бывает. Но когда по прошествии времени это не ушло, Слава понял, в какой капкан попал. И ему больше из этого не выбраться… На протяжении уже почти трёх лет. Какой-то грёбаный зашквар, не иначе. И вот его собственный судный день настал, плавно перетекая в вечер, когда собрались все. Музыка, танцы, небольшой фуршет, с газировкой вместо алкашки. И Слава, который одиноко стоял в стороне, вяло притопывая в такт попсовой песне, ковыряясь в телефоне, попутно с этим выискивая взглядом кудрявую макушку Фёдорова. Тот нашелся в противоположном конце актового зала, одиноко сидя на стуле, закрывшись от всех. Но вот он встаёт, под шумок музыки старается уйти незамеченным, но вдруг ловит взгляд Карелина и хмурится. Он совсем не понимал этой слежки за ним, но лишь нервно дёрнул плечом, окончательно сбегая, натягивая куртку на ходу. Слава в это мгновение понимает, что просто не мог упустить свой шанс остаться с Мироном вдвоём, и наконец-таки признаться ему в своих сопливых чувствах. Он идёт за ним, умыкая из гардероба уже свою куртку, и выходит из школы, останавливаясь на лестнице, когда Фёдоров уже сбегал с лестницы, не зная куда деваться. Потому что домой идти не хотелось. — Чего за мной идёшь? Снова следишь? — Мирон оборачивается на своего преследователя, пока Слава спускается с лестницы, к нему. — Нет… То есть… Мне делать там нечего, а тут ты уходишь, естественно, я за тобой пошёл… — Слава мнётся, но ближе не подходит, тут же запихивая руки в карманы. Мирон смеривает его взглядом и пожимает плечами. — Ладно, пофиг… Пошли, что ли, — и идут же, вместе, за территорию школы, чтобы разойтись как в море корабли до следующего года. А Мирон не понимает, почему за ним увязался Слава, но ничего больше против не говорит, лишь кидает на него взгляды, странные взгляды, от которых у Славы всё внутри переворачивается. Нельзя быть таким. Нельзя. Это просто преступление. И Слава понимает, как мало времени им осталось друг с другом, но всё же предпринимает попытку продлить всё это, когда предлагает, остановившись за воротами школы: — Может, за пивом пойдем? — он смотрит на Мирона, который оборачивается на него, смешно и одновременно мило тряся своими кудрями. Сердце делает кульбит, а дыхание на мгновение сбивается. — Ну пошли, только я не уверен, что нам его продадут… — Не ссы, продадут. — обнадеживающе говорит Слава и улыбнувшись, снова возобновляет шаг. А Мирон старается поспевать за размашистыми шагами одноклассника. Они идут в ларёк за пивом. Покупают самое дешёвое пиво. И сейчас шли в падик, сидеть и пить своё нехитрое пойло. И почему он на это вообще согласился? Почему предложил? Но саднящее чувство под ребрами, что добиралось в самое сердце не отпускало его ни на миг. И спустя какое-то время уже сидели на ступеньках перед входом. А Слава шарился по карманам своей необъятной куртки, чтобы найти хотя бы одну сигарету. На счастье — находит. И ее они раскуривают одну на двоих. Одна затяжка и Слава передаёт порядком помятую сигарету Мирону, который забирает ее из чужих пальцев и затягивается, а Слава залипает на то, как Мирон это делает. Медленно, долго, мастерским движением пальцев стряхивает пепел на ступеньки обшарпанной каменной лестницы. Смотрит, как выдыхает дым через губы и молчит. И Слава готов ему отдать эту сигарету, лишь бы только смотреть на то как он курит эту самую блядскую сигарету. Сигарета заканчивается последней затяжкой, что пропадает в лёгких Мирона. Всё заканчивается. Разбиваясь осколками момента вдребезги, когда Мирон смотрит снова на него, бедного и измученного чувствами, своими невозможными огромными голубыми глазами, что в темноте Питера казались черными. И Славе так и хотелось взмолиться: «Не смотри на меня так больше, пожалуйста… Или смотри, но до бесконечности…» А вот пиво пьют прям из горла, всё ещё молча. Но как-то разговор зацепился за вскользь брошенную фразу о последней прочитанной книге, и понеслось. Понеслось, шаг за шагом, за каждой фразой, репликой. И Слава вгрызался в это, цепляясь за каждую секунду их разговора. Слава постепенно пьянел, смотрел на него мутным взглядом своих глаз, любуясь чертами его лица как сопливый влюбленный школьник, коим он и был прямо сейчас. Как вдруг не выдержал и выпалил: — Ты мне нравишься… хоть ты и бываешь таким занудным и тупым иногда… и вообще… — язык у него заплетается, в голове мутнеет, когда Слава передает Мирону бутылку с пивом, и их пальцы смыкаются на стекле. Мирон прошивает его своим взглядом, опять и опять, от которого у Карелина мурашки по коже бегут и внутри внезапно вспыхивает жар, что сжигает все внутренности. — И… — Мирон начинает пьяно хихикать, отпивая глоток их не очень хорошего пива, смотрит на Славу лукаво, а потом продолжает. — И значит, целоваться будем?.. На самом деле Мирон прекрасно знал и понимал, что Слава к нему испытывал. Влюблённость. И поэтому так вечно и доставал его глупыми подъебками по поводу роста и кудрей, и его острого языка. А сам Мирон на это вёлся, давая ему больше шансов на всё это. Потому что где-то там в глубине души тоже испытывал некую симпатию к этому нескладному долговязому парнишке из Хабаровска, что перевелся к ним с шестого класса… Но и сам сказать не мог, ни в лоб, никак, о том, что сидело глубоко внутри. Но, видимо, алкоголь развязал ему язык, окончательно и бесповоротно. Это словно было бы толчком к действию, по причине, что нет никаких рамок. По крайней мере сейчас. Когда они оба такие пьяные, и слишком счастливые. Что, может быть, даже не вспомнят, что с ними было этим вечером. Но Слава не видит больше никаких препятствий для чего бы то ни было. Поэтому подсаживается ещё ближе, облизывает быстросохнущие на морозе губы, прикрывает веки и тянется за поцелуем. Мирон не протестует, даже наоборот — закидывает свою руку с бутылкой пива ему на шею, прижимается ближе, и целует в ответ. Неловко немного, медленно, обжигая сбившимся дыханием чужие губы, чувствуя, как Слава дрожит как натянутая струна, цепляясь за воротник его куртки. Целоваться с парнем для них обоих в новинку, но на самом деле приятно. И плевать, кто что подумает… если им сейчас хорошо, то и зачем что-то думать другое? На губах вкус пива и сигареты, что они скурили на двоих. И если честно, это лучшее, что могло быть. Слава с трудом отстраняется от Мирона и выдыхает, улыбаясь как безумный. Мирон улыбается и кусает губы. Вау… кто бы мог подумать? Главный задира школы и тот самый отличник целуются после признания одного из них в любви. Ну честно, сопливая мелодрама для девочек-подростков. Последний глоток пива достается Славе. Бутылка выбрасывается в ближайшее мусорное ведро, а потом они уходят, держась за руки, цепляясь за холодные пальцы друг друга, согреваясь мимолётным теплом, пока их обоих сжирает питерская стужа. Романтика Питера, и многоэтажных панельных домов, с грязью снега, снежных траншей, припорошенных гололёдом, для общей эстетики грустной России для грустных. Идут в темноте, что окрашена мягким светом фонарей и молчат, не зная, что говорить ещё, но… оно и не нужно. Пока Славе не ударяет в пьяную голову идея из ряда: «Я хочу, так и будет!» — когда тянет Мирона в снег почище и кидает в сугроб. Мирон даже крикнуть не успевает, как в него прилетает снежок. — Слава, блять! Что ты творишь?! — Мирон смотрит на него во все глаза, хлопая ресницами, не понимая, чего тот хочет добиться. — Побеситься хочу, заткнись, и лови кайф, — отвечает Слава, улыбаясь, готовясь напихать Мирону за шиворот снега. Но и тот в долгу не остаётся, как берет ком снега и кидает в грудь Славе. А тот, восприняв это как вызов, просто кидается к Мирону, заваливая его глубже в снег, смеясь и матерясь, пока они барахтаются, и Мирон безуспешно пытается спихнуть с себя Славу. Но его счастливые глаза и немного истеричный смех не спутать ни с чем. Особенно когда Мирон сам тянет его на себя, чтобы снова поцеловать. И как раз в этот момент снова пошёл снег, засыпая их густыми хлопьями, укрывая от всех. И похер, что они могут заболеть, ведь сейчас просто целуются, войдя во вкус. И отлипнуть не могут. Словно бы до чего-то запретного дорвались. — Всё, отлипни от меня, Слав… — Не могу. Не-а… — Блять… — Мирон смеётся, валяясь в снегу, смотря на него, не зная, чем такого придурка заслужил. Слава внезапно седлает его, заставляя чужое сердце забиться в истеричном ритме, а дыхание сбиться. И Мирон снова пытается его отпихнуть, чтобы встать, но разве спихнешь его? Тяжёлого такого. Нет. — Слезь с меня, ты тяжёлый… — А вот и нет. Нет-нет, — очередной поцелуй, но такой, от которого все мысли из головы вылетают, а слова исчезают восвояси. Чужая ладонь зарывается в кудри, на ресницах дрожат снежинки, стремительно тая, а поцелуй теперь страстный и горячий, что Мирону кажется, что плавится всё вокруг, а не только он. И только стоило ему об этом подумать, как он тихо застонал в чужие губы. И лучше бы он этого не делал вовсе, потому что Слава отстраняется от него с обалделым видом и смешком. — Ух ты, стонешь как девчонка… — он и правда был в восторге от того факта, что Мирон застонал от одного лишь поцелуя. — В еблет получишь сейчас… — хмурится Фёдоров и выдыхает облачко пара ему в лицо. Так явно и в лоб говорить ему, что он немного был девчонкой, было тупо. Но когда Слава об этом говорил, это всё-таки не было обидно. Вроде как любя… — Ладно-ладно, сдаюсь… — Слава всё-таки встаёт с него, и помогает выбраться из сугроба, хватая за руку, и прижимая к себе, как только Мирон твердо стоял на ногах. Блять… он был настолько счастливым, что отпускать его от себя совсем не хотелось. Ни на миг. Ни на миг своей идиотской жизни… Мирон выдыхает, утыкаясь носом в куртку и вдыхая морозный воздух, пока чужие теплые ладони обнимали его крепко и ласково, практически отчаянно. Словно бы хотелось ему впаять его хрупкое тело в своё. Мирон держится за чужую куртку и молчит. Говорить было нечего, пока он так стояли под снегопадом, что скрывал их следы от любопытного взгляда всего мира. — Пошли домой, холодно уже… — бормочет Мирон и отстраняется от Славы, заглядывая ему в лицо, задирая голову, смотря на румяное улыбающееся лицо. — Пошли, а то и правда замерзнем, — Слава берет Мирона за руку и они идут по направлению дома Мирона. Потому что Слава считал своим долгом проводить Мирона домой, а ещё также надеясь нарваться на ещё один поцелуй…