мексиканские каникулы

      Они вваливаются в квартиру, беспорядочно целуясь. Разумовский терзает чужие губы и периодически стонет, потираясь пахом о чужое бедро.       После очередного разграбленного казино кровь до сих пор шумит в ушах, а возбуждение только усиливается. Сергей сам до сих пор удивлён, как они дотерпели до съёмной квартиры и не потрахались на игорном столе.       Целуются мокро, пошло, нетерпеливо. Олег отстраняется и смотрит помутневшим от возбуждения взглядом на Серого: шальные голубые глаза судорожно бегают от губ Волкова до его глаз, а кровавый след на щеке, — какой-то недоумок стеклом резанул по щеке, — привлекает к себе внимания словно красная тряпка для быка. Волков шумно сглатывает и широким мазком языка слизывает чужую кровь, заставляя Разумовского сделать судорожный вдох. Кровь, солоноватая с привкусом железа, только повышает и так высокий градус между ними. Шершавый язык ещё раз проходится по щеке и спускается к шее, пока пальцы расстёгивают рубашку и оглаживают грудь с веснушками.       Разумовский прикрывает глаза, полностью сосредотачиваясь на языке и губах на своих шеи и ключицах. Вдруг чужие зубы смыкаются на коже около ключиц, вынуждая Серёжу тихо застонать и отчаянно зашептать: — Волче… Волче…       Олег отстраняется и начинает рукой искать на тумбочке в прихожей смазку, брошенную вчера вечером. Губы Серёжи снова накрывают его, а он сам начинает наступать на Олега, заставляя отступать к стене. Как только тюбик смазки оказывается в руках Волкова, его самого прижимают к стене.       Серёжа хищно улыбается, руками уже выдергивая из брюк полурасстёгнутую рубашку и забираясь под неё руками. Наклоняется к чужой шее, жадно вдыхая аромат чужого одеколона. Оставляет поцелуй, другой; прихватывает губами и всасывает кожу. Ставит засос на основание шеи, потом выше, ещё выше – под челюстью, полностью помечая чужую шею. Руки, тем временем, активно наглаживают грудь и бока. — Знал бы ты, как сильно я хочу укусить тебя за бочок, — жарко шепчет Серёжа.       Его руки с талии опускаются ниже и сжимают ягодицы, а он сам, подобно фруктовому льду в жаркую погоду, стекает на пол. Пальцы начинают быстро порхать над брюками, и уже в следующую минуту Волков остаётся стоять без штанов. Разумовский прищуривается, наклоняется к чужому боку и ощутимо кусает. Олег сверху отзывается тихим стоном на такое действие.       Серёжа, не опуская взгляда, проводит языком через ткань по всей длине и подхватывает резинку трусов зубами. Тянет вниз, оставляя Олега полностью голым. — Ты прекрасен... — Разумовский обводит голодным взглядом каждую деталь тела.       Под этим взглядом Волков тушуется, но всё-таки отвечает: — Повторяешься, — ты уже говорил мне. — Не стоит выговаривать претензии к тому, кто в любой момент может откусить твой нефритовый жезл любви, — Серёжа наигранно ворчит под фырканье Олега.       Противореча своим словам, Разумовский пару раз дразняще обводит кончиком языка покрасневшую головку, наслаждаясь тихими стонами сверху. Открывает рот пошире и обхватывает только одну головку, пару раз двигает головой вверх-вниз. Чувствуя давящую руку на затылке, пропускает член глубже в рот, не забывая языком ласкать каждую венку. — Серёж… — Олег несдержанно стонет, натягивая чужой рот на себя.       Разумовский втягивает щёки, пару раз двигает головой и выпускает член изо рта, продолжая двигать рукой. Дав себе пару секунд передышки, он снова берет в рот, пропуская член до самой глотки.       Рука в волосах крепче сжимается, стоны сверху становятся громче, и Серёжа отстраняется, пережимает член у основания, не давая Олегу кончить. — Прости, милый, — он легко поднимается с колен, целует в щёку и шепчет прямо в ухо, — но я ещё хочу почувствовать тебя в себе.       Разумовский прижимается губами к шее и за руку ведёт Волкова к дивану в гостиной — самой близко находящейся мебели в квартире.       Толкнуть Олега на диван, оседлать его бедра, уложить свои руки ему на плечи и поёрзать, устраиваясь поудобнее – типичный досуг Сергея Разумовского после перестрелок в казино, барах и других взрослых заведениях. Он закусывает губу, вспоминая, что Олег пару раз разукрашивал кому-то лица кулаками. Серёжа берёт смуглую ладонь, поглаживает пальцами и переворачивает тыльной стороной к себе. Он чуть ли не визжит при виде запёкшейся крови на сбитых костяшках. Адреналин бьёт в кровь, прямо как в подростковом возрасте, когда Волков бил морды за Серого, а тот, в свою очередь, залечивал раны, порой не самыми стандартными методами. И сейчас, продолжая держать ладонь напротив своего лица, целует запястье и прокладывает дорожку поцелуев до костяшек, обводит языком каждую. — Серый, у меня же руки грязные… заболеешь ведь, — шепчет Олег, а сам продолжает смотреть на то, как юркий язычок лижет пальцы, а покрасневшие губы обхватывают кончик, постепенно пропуская в рот каждую фалангу.       Серёжа приглушённо стонет и продолжает с усердием сосать, лизать чужие пальцы, пошло причмокивая. Слизывает кровь с костяшек, чуть покусывает и втягивает в рот кожу, заставляя ранки заново кровоточить. Он совсем не задумывается, чья кровь была до того, как он прикусил — Олега или кого-то уже мёртвого. Они определённо оба безбашенные, и это так заводит друг в друге. Что может быть горячее, чем твой муж, убивающий и ломающий кости так же просто, как зубочистки? Только твой муж, который всё это делает бок о бок с тобой, и, определённо, кайфующий от такого медового месяца.       Олег хрипло стонет, представив, что Серый сосёт не пальцы, а член, и откидывает голову назад. Серёжа смотрит на открывшуюся шею и горит желанием оставить там парочку фиолетово-красных отметин, но рот сейчас занят. Опустив расфокусированный взгляд на Разумовского, Волков шумно сглатывает и рука, до этого державшая смазку, разжимается. Бутылочка падает на диван, но никого сейчас не волнует, что она может затеряться среди подушек.       Олег тянет свободную руку к плечам Разумовского и скидывает ненужную рубашку, полностью оголяя грудь с веснушками и редкими рыжими волосками. Легко оглаживает бока и вытаскивает руку из чужого рта, заставляя Серёжу недовольно промычать. Но как только Олег похлопывает по бедру, побуждая подняться, Серёжа осознаёт, что Олег под ним полностью голый, пока он сам в брюках. Разумовский резко вскакивает и начинает быстро расстёгивать брюки, стягивая их вместе с бельём. Олег внимательно скользит взглядом по оголившимся частям тела и одним только взглядом зовёт обратно. Серёжа, недолго думая, запрыгивает на чужие бедра и сразу же впивается в губы, чуть смазывая поцелуй. Кусает, зализывает следы от зубов, толкается глубже языком и периодически стонет, стоит Олегу провести по груди и задеть соски. Серёжа чуть отстраняется, и припухшие губы прикасаются к подбородку, с небольшой щетиной, спускаются к шее, активно втягивая в рот кожу и проходясь языком по всей поверхности шеи. Рука Волкова ложится на поясницу, притягивая любовника ближе. Поднимает его голову за подбородок, губами прикасается яремной ямке, целует веснушки на плече, чувствительное место за ушком и жарко шепчет на ухо: — Сам себя подготовишь или помочь?       Серёжа неопределённо мычит. Пальцы Олега, чуткие, идеальные, ощущаются внутри всегда прекрасно и так правильно оглаживают простату, что хочется скулить на одной ноте. Разумовскому не хочется сейчас лишать себя такого удовольствия и тихо говорит: — Помоги.       Олег снова завлекает поцелуем и тянется за смазкой. Отстраняется, выдавливая на пальцы тёплый гель, нагретый держанием в руке. Целомудренно целует в шею, пока пальцы легко касаются сжатого ануса. Целует в ключицу, и палец аккуратно проскальзывает вовнутрь, медленно двигаясь, пытаясь не доставить дискомфорта. Палец двигается легко, без какого-то сопротивления, и Олег, целуя в губы, добавляет второй палец. Он разводит пальцы на манер ножниц, растягивая мышцы. Чуть сгибает и оглаживает сложенными пальцами простату, внимательно вглядываясь в чужое лицо, слушая довольный стон и наблюдая, как брови сводятся у переносицы, а щеки краснеют. Повторяет свои действия, заставляя Разумовского протяжно застонать и уткнуться лбом в смуглое плечо с уже расцветающими метками. — Волков, я готов, хватит уже мучить меня. Ещё пару раз попадёшь по простате, и я кончу так и... – Он прерывается на звучный стон, прижимаясь ближе к чужому телу, и начинает быстро тараторить, — в следующей раз я буду также тебя расстягивать, долго, мучительно, чтобы ты скулил, — Олег прикусывает плечо, вынуждая самого Серёжу заскулить.       Но пальцы вдруг покидают тело, и Серёжа, животом всё ещё ощущая член Олега, с энтузиазмом кладёт руки на плечи и слегка приподнимается.       Олег покрепче сжимает талию и смотрит в глаза, ища там хоть малейший намёк на дискомфорт, нежелание, но глаза Разумовского горели чистой похотью и вселенской нежностью к Волкову. Дабы подтвердить, Серёжа наклоняется и со всей нежностью целует любимые губы — это уже традиция — перед каждым анальным сексом целоваться и вкладывать в свой поцелуй нежность, любовь и благодарность за все, что можно.       Мягко опираясь одной рукой на загорелые плечи, другой поддерживает за основание член, направляя в себя. Медленно опускается, стараясь поскорее принять в себя всю длину, но чужие руки крепко держат за талию, не давая резко опуститься. Полностью принимает в себя, и, закусив губу, наблюдая за лицом Олега, Серёжа сжимает его в себе. Волков хрипло стонет и упирается лбом в плечо. — Разумовский, двигайся.       Серёжа что-то возмущённо буркает себе под нос, но послушно поднимается и снова опускается на чужие бёдра. Чужие руки мягко проходятся от талии к бёдрам и назад, сжимают её, задавая и контролируя темп.       Они двигаются почти синхронно — Олег подмахивает бёдрами, пока Серёжа насаживается на член, с каждым разом всё быстрее и быстрее. Бедра ударяются друг о друга, хриплые стоны перекрываются громкими, звонкими и мелодичными, а руки бесстыдно гуляют по телам, хотя чего стыдится, если выучили тела друг друга ещё в подростковом возрасте? Они стонут вдвоём так, что соседи вероятнее всего уже наслали на них годовую порчу, но им плевать – они и так самые разыскиваемые, в некоторых документах мёртвые террористы. Они – половинки одного целого. Они – смысл друг друга, который они будут беречь с пистолетами и ножами в руках, не подпуская никого. Они всегда будут выбирать, любить, целовать только друг друга, и никто, никогда и нигде не сможет их разлучить. Они целуются, чтобы полностью стать одним целым; они занимаются любовью, чтобы соединиться телами и душами. Они – любовь, которая никогда не иссякнет.       Олег накрывает губами чужой кадык, выбивая протяжный стон, заставляющий каждую частичку тела Волкова трепетать. Руки вольно гуляют по излюбленному торсу, периодически задевая розовые бусины сосков.       Хорошо. Серёже так чертовски хорошо, что хочется кричать, чтобы каждый услышал, каждый знал, что Разумовский в Мексике скачет на любимом и ему так хорошо. Олег накрывает чужой член ладонью, двигая ею в резком, порой в сбивчивом, темпе, бегло лаская головку подушечкой пальца. Но Разумовскому хватает и этого, чтобы затрястись, всхлипнуть и бурно кончить, пачкая животы и ладонь.       Он пару раз двигается ещё, чтобы дать Олегу тоже кончить, но ноги предательски дрожат из-за оргазма, и Волков сам толкается, входя до конца и кончая с хриплым стоном.       Они сидят в обнимку, переплетаясь всеми конечностями и лениво целуясь. Олег целует в уголок губ и приподнимает Серёжу под мышки, снимая с себя. Осматривает его тело на наличие засосов и вспоминает, как Серёжа активно касался губами его шеи. — Серёж, ты сегодня как-то до засосов дорвался. К чему такое резкое собственничество? — Олег касается своих шеи и груди в фиолетовых пятнах. — Ну, мы же завтра собрались на пляж, Олеж, — довольно мурлыкает Разумовский, покрепче обнимая своего возлюбленного.