Хексбергские девушки не боятся холода

      Ветер поднимался.       Обычное дело здесь, в Хексберг. Зима приближалась, ветра становились злее и кусали всё больнее. Но я их не боялась.       Громады кораблей плавно покачивались на волнах, пришвартованные к берегу. «Франциск Великий», «Астэра», «Марикьяра» и множество других. Капитаны собирались в Хексберг, чтобы перезимовать, а весной снова выйти в море на долгие месяцы.       С самого детства я любила приходить сюда, к самому обрыву, возвышавшемуся над морем. Я сидела здесь часами, высматривая среди волн рыбацкую лодку отца и мечтая когда-нибудь самой отправиться в плавание. Ходить на обрыв давно стало для меня привычкой, хотя старшая сестра всегда журила меня, когда находила здесь. — Вот однажды ты сорвёшься и никто твоих косточек не соберёт! Карты говорят, что тебе грозит беда и скоро в твоей жизни всё изменится! Это не к добру. — Конечно, не соберёт! Ведь мои кости станут частью моря, а это гораздо лучше, чем лежать в земле.       Хелена хмурилась и нервно тасовала в руках колоду карт, которую купила у какой-то странствующей гадалки. Она часто баловалась предсказания, не слишком разбираясь в смыслах, и постоянно пророчила мне то одну беду, то другую, порой толкуя значение карт на свой лад. Даже если и начиналось всё неплохо, то рано или поздно всё равно выпадала «Смерть», и Хелена придумывала новое зловещее пророчество. Я беспечно смеялась, пока сестра трясла картой перед моими глазами и пыталась что-то объяснить.       В конце концов, я просто выхватила «Смерть» у неё из рук и весело бросила её навстречу волнам. Ветер подхватил лёгкую карту, покружил и погрузил в водную пучину. — К кошкам смерть!       Я смеялась и кружилась на самом краю, пока сестра смотрела на меня огромными от страха зелёными глазами. Сама бы эта трусишка никогда бы не осмелилась подойти так близко к обрыву, слишком боялась высоты. А я ничего не могла с собой поделать — душа просилась вперёд и вверх, следом за ветром к облакам.       Краем глаза я заметила фигуру, идущую по верхней тропинке, что вела к горе. Мужчина на секунду остановился, увидев меня, и изобразил лёгкий полупоклон. Мне даже не пришлось вглядываться, чтобы узнать его. На гору мог ходить только Ротгер Вальдес, любимец ведьм и головная боль врагов Талига. — Накинули бы что-нибудь на плечи, эрэа, простудитесь ведь! — задорно крикнул он, а я в ответ засмеялась ещё пуще. Холод? И что с того? Хексбергские девушки не боялись ветров. Кожа под простым платьем покрылась мурашками, но я всё равно стояла на самом краю, подставляя лицо солёным порывам.       Было в этом ветре что-то такое, что звало меня и откликалось внутри. — Передавайте привет ведьмам, капитан!       Вальдес блеснул шальной улыбкой, а затем продолжил свой путь пружинистой кошачьей походкой. Хелена застыла на месте, провожая его взглядом — как и все незамужние девицы, которые его встречали. Впрочем, даже безнадёжно замужние дамы тоже засматривались на лихого моряка.       В городе его знала чуть ли не каждая кошка. Ротгер Вальдес — любимец фортуны и чуть ли не всей женской половины Хексберг. Что самое забавное — он прекрасно знал о том, какую охоту устроили на него матери девиц на выданье, но всякий раз виртуозно избегал расставленных ловушек. Ещё никому — ни вражескому кораблю, ни хитрой девице — не удалось взять его на абордаж.       Нет, обычной девушке никогда не заполучить себе такую хитрую закатную тварь, как Вальдес. Его сердцем давно владели морские волны и «Астэра». И только хексбергские ведьмы могли надеяться на его ласки.       Я, как и все, когда-то была влюблена в этого баловня судьбы… Но стоило быть честной с собой — дочь рыбака вряд ли сможет его заинтересовать. Поэтому мне оставалось только слушать ветер. С ним я могла рассчитывать на взаимность.       Вечер опустился на город раньше, чем вчера. Я в очередной раз напомнила Хелене о лекарстве, которое ей нужно принять, и направилась в «Лукавую ведьму». В этом трактире я работала за гроши. Отца давно поглотило море, а мать умерла от лихорадки год назад. Хелена подхватила какую-то хворь, и теперь мне приходилось работать целыми днями и ночами, чтобы заплатить местному знахарю за настойки. Танцевать на обрыве больше было некогда.       Возле трактира уже крутились матросы, а над их головами покачивалась яркая вывеска с изображённой рыженькой «ведьмой». Из-за рыжины трактир в народе прозвали «У гоганни». Художник явно воплотил в творении свои нереализованные фантазии, пририсовав девушке настолько неестественные формы, что в реальности она просто не устояла бы на ногах.       А ещё все вокруг знали, что ведьмы не бывают рыжими — у них иссиня-чёрные волосы и сине-зелёные, будто морская волна, глаза.       В трактире было шумно и оживлённо, как и всегда зимними вечерами. Сюда шли за теплом, едой, выпивкой и общением. Я повязала на поясе передник, не обменявшись с хозяином даже кивками. Он был как всегда занят и едва замечал меня. Я вообще была словно тихая мышка.       Где-то в глубине зала кто-то весело, но фальшиво терзал гитару. Когда несчастный музыкант уже собрался с духом и даже открыл рот, чтобы что-то запеть, у марикьяре закончилось терпение. Они согнали его со сцены, не выдержав издевательства над своими традициями, и хохот грянул ещё сильнее. Одетый по-гайифски юноша в панике заозирался, не ожидавший такой неблагодарной публики. Что он вообще здесь забыл? — Господин павлин, идите-ка вы кукарекать в курятник! Здесь птиц хотят видеть только на столе, а не на сцене.       Я весело хмыкнула. Вот и Гайифа познакомилась с беспардонным Вальдесом, а то чего только Дриксен от него получает… Весь пунцовый то ли от стыда, то ли от ярости, музыкант вылетел из трактира под смех моряков. Столы тотчас взрывались криками «Эй, милая, нам ещё по одной!» Ещё один обычный вечер обычной разносчицы. Иногда мне казалось, что я постоянно проживаю один и тот же день… Я ощущала дежавю даже дома, помогая сестре. Как будто я попала в магический круг без начала и без конца.       Хелена говорила, что быть разносчицей напитков опасно, что пьяные матросы могут многое себе позволить… Но пока что мне везло. Люди почти не замечали ту, кто подносит им выпивку и еду, и меня это устраивало.       Я поставила кружку перед Ротгером и поймала его искрящийся взгляд. Пожалуй, иногда внимание некоторых людей может быть приятным… Я улыбнулась и вернулась к остальным заказам.       … Сестра чахла на глазах. С каждым днём ей было всё тяжелее вставать на ноги, но она постоянно заверяла меня, что ей уже лучше. Хелена хотела, чтобы я верила в её ложь. Я лгала, что верю. Плохие мысли о неизбежном конце постоянно крутились в моей голове, несмотря на мои усилия их отогнать. Я знала наперёд, что всё это бессмысленно. Но почему, откуда ко мне пришло это знание? — Вот увидишь, скоро я вылечусь, и тебе больше не придётся работать в «Ведьме». Мы сможем заниматься тем, чем захотим… Ты снова будешь смеяться и танцевать на своём обрыве, — говорила Хелена, закрыв глаза и лёжа на родительской постели. Я гладила её по длинным светлым волосам. — Конечно, Хел… Ты обязательно поправишься. Всё наладится. Просто прими лекарство…       Настойка действовала уже не так долго, как раньше. Одышка и хрип возвращались, особенно по ночам. Я не спала, пытаясь помочь сестре, но что я, дочь рыбака, могла сделать?       Наши родители были бедны, и в наследство оставили нам лишь этот небольшой дом, держащийся на честном слове и милостью Создателя. Но его милости не хватит надолго.       Та карта, которую я так беспечно выкинула в море, вернулась к нам на волнах судьбы. Смерть. Хелена говорила, что иногда эта карта не подразумевает нечто плохое. Что это лишь конец одного и начало другого. Переход. Но переход к чему? Я не хочу начинать что-то новое без сестры!       Я упрямо мешала смерти забрать у меня последнего родного человека и сражалась за каждый вздох Хелены. Но с каждым днём надежда, как песок, утекала сквозь пальцы. — В городе празднуют солнцестояние, — Хелена произнесла шёпотом. На большее ей уже не хватало сил. — Сегодня самая длинная ночь, а ты так любила этот праздник… Постоянно сбегала из дома. — Я не сбегу сейчас, не волнуйся, — ладонь сестры, которую я сжала, была поразительно холодной. Я тут же стала растирать её. Ну же, Хелена, ты же из Хексберга, а хексбергские девушки не мёрзнут… — Нет, — упрямо прервала меня Хелена. Упрямство — наше общее качество. И своеволие. Мы сделаем всё по-своему, всегда. — Иди в город… Повеселись там за нас обеих. Ты не должна сидеть со мной… всё время.       Я погладила Хелену по вьющимся светлым волосам. Она была старше меня на год, но именно я всегда заботилась о ней. Мне не хотелось уходить, но сестра была непреклонна и тратила драгоценные силы на то, чтобы меня выпроводить. Мне оставалось только согласиться.       Некое чувство неправильности накатило на меня, когда я шла по городу, окутанному праздничными огнями. Вокруг было много людей, но они не замечали меня, будто бы я не существовала… Или это я не замечала их, полностью поглощённая своими проблемами?       Рассеянно наблюдая за большим праздничным костром на площади, я снова почувствовала, будто судьба — это шар, который столкнули с пути, и уже ничто не сможет его остановить. Всё предопределено, а мои старания вылечить Хелену — не более чем борьба с волной. В конце концов она всё равно накроет с головой и утянет на дно. Всё бесполезно… — Вы мне больше нравились танцующей у обрыва, чем сейчас. У вас что-то сгорело в этом костре, раз вы так злобно на него смотрите?       Я подскочила на месте, застигнутая врасплох. — Что?       Рядом со мной стоял невесть откуда взявшийся Вальдес. Только что рядом со мной никого не было, и вдруг… — Я вас напугал? Прошу прощения, видимо, это стало моей привычкой. Обычно я пугаю только «гусей» и свою тётушку.       Ротгер улыбался, а отблески пламени танцевали в его глазах. Это сочетание придавало моряку какую-то потусторонность. Поневоле поймёшь, почему враги называют его Бешеным, отродьем Леворукого и далее по списку.       Я нашла в себе силы улыбнуться в ответ. — Я просто задумалась.       Не стоило грузить капитана проблемами — у него своих наверняка немало. Мужчинам война, а женщинам — всё остальное. — Вы каждый год приходите на этот праздник и грустите. Это плохая традиция.       Я удивилась. — Каждый год? Но я уже очень давно не приходила сюда… Только в детстве. — Вот как? — Ротгер приподнял бровь. — Моя бергерская половина готова поклясться на крови, что видела вас в прошлом году и даже раньше.       Я растерялась, не зная что сказать. Очевидно, Вальдес принял меня за кого-то другого. Мы же с ним и не знакомы даже. Вряд ли можно считать за знакомство ту встречу на обрыве и мимолётный обмен репликами в трактире. — А что же говорит ваша марикьярская половина? — наконец нашлась я. Неловкость как рукой сняло. — Что мы слишком много разговариваем и мало танцуем! Праздник же, идём!       И без лишних слов он взял меня за руку и повёл к эпицентру веселья, где уже лихо танцевали девушки и юноши. От его прикосновения меня будто прошиб холод. Чувство неправильности резко усилилось, а перед глазами на секунду всё поплыло.       Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то недомогание уже прошло. Что это вообще было? Надеюсь, я не заболела, как Хелена…       Вальдес вывел меня в центр людского круга. Музыка окружила со всех сторон, повсюду стояли зрители, и меня на мгновение охватила робость — нечасто я выступала перед публикой. Но затем всё прошло. Я поняла, что на меня смотрит только один человек, а всё остальное стало неважным.       Я позволила музыке захватить меня. Так давно я танцевала в последний раз! На губах сама собой расцвела улыбка, когда меня захватило давно знакомое чувство лёгкости и беспечности.       Поднялся ветер, закружил меня и заставил забыть обо всём, кроме этого безумного танца. Нет никаких тревог, есть только танец. Танец это свобода. Свобода это ветер. Казалось, что стоит мне только закрыть глаза, как я отдамся в его власть и забуду, кто я есть. Но я не отрывала взгляда от Вальдеса.       В густой ночи он казался мне сгустком света и энергии. Я даже поразилась, почему остальные не видят того же, что и я? Иначе бы они не стали так спокойно стоять рядом с ним.       Пламя за моей спиной раздулось и заметалось из стороны в сторону, пугая всех, кроме меня и Ротгера. Моряк лихо улыбнулся и присоединился ко мне, бесстрашно танцуя почти вплотную к огню. Я чувствовала его, но всё же мы не зависели друг от друга.       Эйфория захватила меня с головой, и я окончательно перестала понимать, что происходит.       А затем музыка затихла, и ночь наконец завладела Хексберг. Я совершенно не помнила, как распрощалась с Вальдесом и даже как добралась домой…       Я снова пришла в себя уже на обрыве спустя несколько дней. Глаза застилали слёзы, и я впервые ощущала холод.       Хелены не стало. А вместе с ней не стало и части моей души.       Я осталась совершенно одна в жизни. Ни семьи, ни друзей. Даже соседи и те избегали встречаться взглядом.       … Будто меня не существовало.       Что ж, стоит сделать один шаг и меня действительно не станет. Но я медлила, впервые в жизни боясь пропасти под ногами. Волны лениво разбивались о скалистую кручу, и я представляла, как они сомкнутся над моей головой.       Неприятное чувство дежавю снова обострилось до предела. Только вот я никак не могла вспомнить, что будет дальше. Наверное, потому, что этот роковой шаг станет точкой в моей жизни. — Смерть — это не конец, это лишь переход к чему-то новому.       Я даже не вздрогнула и не удивилась тому, что Вальдес снова стоял рядом со мной. Его матросская куртка была небрежно расстёгнута, несмотря на более чем прохладную погоду. Ротгера холод вовсе не трогал. Он крутил в пальцах какую-то бумажку… Нет, не бумажку. Карту. «Смерть». — По крайней мере, мне так нашептали знакомые ведьмы, — Вальдес поймал мой ошарашенный взгляд и пожал плечами, будто говорил о сущем пустяке. — Я сам никогда не верил ни в смерть, ни в судьбу и в прочие банальности.       Он вытянул руку и бросил карту в море. Совсем как я когда-то давно… Насколько давно? Будто в прошлой жизни. Я проводила взглядом карту, пока она не скрылась под волнами. — Такое чувство, будто я уже проходила через всё это, — призналась я. Вальдес вряд ли поймёт меня, подумает, что я сумасшедшая, но какая теперь разница? — Смерть родителей, смерть сестры… моя смерть. Слишком знакомо. Словно замкнутый круг. — Потому что так оно и есть.       Я наконец оторвала взгляд от морской пучины и непонимающе посмотрела на моряка. — Ты с ума сошёл… — Меня уже столько раз называли безумным, что приходится оправдывать репутацию! — Вальдес усмехнулся, но взгляд его был непривычно серьёзным. — Однако я сейчас совершенно серьёзен, насколько это возможно. Скажи, что ты помнишь о своей жизни? Хотя бы своё имя? Сколько тебе лет? — Я… — и тут слова застряли в моём горле.       Ровно секунду назад я была уверена в том, что знаю, как меня зовут. Это же так просто, верно? Каждый помнит своё имя. Но почему-то я не могла вспомнить. Во мне смешались стыд, смех и страх. Как же, наверное, глупо я выглядела со стороны.       Но Вальдес продолжал внимательно смотреть в мои глаза, даже не думая смеяться. Так странно. К чему он клонит? — Ты помнишь, какой сейчас год? Когда я тебя увидел здесь — как давно это было?       Ветер, до того молчавший, стал усиливаться. В его шуме мне чудились какие-то голоса. Я чувствовала, как со мной что-то происходит. Следуя за голосом Ротгера, я пыталась вспомнить хоть что-то, но ничего не выходило. — Я ничего не помню, — прошептала я в ужасе. — Но так же не бывает… — Бывает, если ты осталась на пороге между жизнью и смертью.       Я отшатнулась от него, будто от удара, и обернулась в поисках своей тени. — Ты хочешь сказать, что я стала выходцем?!       Вальдес засмеялся, чем совсем выбил меня из колеи. — Да нет, это точно не твой случай! — Тогда что? — Не уверен, что смогу правильно объяснить, но ведьм ты поймёшь ещё меньше. Так что придётся тебе обойтись мной, — Вальдес развёл руками. — Некоторые из местных девушек могут переродиться и стать кэцхен. Ты бы тоже переродилась, но… что-то пошло не так. И ты оказалась в этом круге. Ведьмы говорят, что ты должна была сбросить груз прошлого, но вместо этого он привязал тебя. — Переродиться? Кэцхен? — я пробовала на вкус эти слова, не в силах понять, реально ли происходящее. Верилось с трудом. Конечно, местные байки рассказывали о девушках, что становились ведьмами, но о трёхголовой селёдке и соблазнительной русалке тоже болтают всякое… — И что мне теперь делать? Как я могу сбросить прошлое, если я блуждаю в нём? — Нельзя отказаться от того, что ты не помнишь. Поэтому мне пришлось временно перейти из моряков в разведчики, — Ротгер хмыкнул. — Не хватало только собаки для полного сходства с адуаном. Однако я выяснил кое-что. Тебя зовут Леа, и ты четыре года назад спрыгнула с этого обрыва, покончив с собой.       Я покачнулась, будто на плечи вдруг обрушилась невообразимая тяжесть. Каждое слово Вальдеса отзывалось в моей голове. Перед глазами замелькали образы прошлой жизни — Хелена, родители, праздничный костёр, волны и летящая в пропасть карта «Смерть». А затем прыжок, удар и ледяная вода, окружавшая со всех сторон. — Не знаю, что происходит с душами после смерти, но твоя точно не отправилась в райские кущи к Создателю, а застряла где-то на полпути. Каждую зиму ты проживала заново самые яркие события, которые всегда приводили к одному итогу.       Снова волна осознания захлестнула меня. Вот почему меня почти никто не замечал в городе — призраки не самая приятная компания. Я действительно ходила по кругу… Теперь мне было ясно. Только в этот раз всё изменилось. Точнее, кто-то всё изменил. Вальдес. Он видел меня. — Как мне выйти из этого круга? Ты же знаешь, да? — я хотела схватить его за руку, но меня снова прошиб знакомый холод, как тогда, на празднике. Моя рука просто прошла насквозь.       Вальдес присвистнул. — В прошлый раз это было приятнее! Через меня ещё никогда не проходил настоящий призрак, — усмехнулся он, но, увидев мольбу в моих глазах, продолжил. — Ведьмы подсказали мне кое-что, но решение всегда остаётся за тобой. Чтобы выйти из этого круга, ты должна была вспомнить, как в него попала. С этим, кажется, мы почти разобрались.       Я неуверенно кивнула. В голове всё ещё был хаос, но постепенно он прояснялся. — Теперь ты должна сделать выбор. — Между чем?.. — Ты можешь проверить, правы ли церковники, обещая нам покой у Создателя после смерти… Или можешь стать той, кем тебе предначертано стать. Кэцхен.       Вот так выбор… Я обхватила себя руками, будто это могло помочь мне согреться. Почему призраки вообще чувствуют холод? Что я должна выбрать?       Я закрыла глаза, слушая ветер. Он поднялся и закружился вокруг, будто пытаясь обнять меня со всех сторон. И чем дольше я слушала его, тем явственнее слышала голоса. — Отбрось… Освободись. Расправь крылья и танцуй… танцуй по волнам, танцуй с ветрами. Вспомни своё имя и брось его в море. Как бросила смерть. Это перерождение, это свобода, это жизнь. Ты наша, ты с нами… — Кэцхен.       Когда я открыла глаза, то увидела мир по-иному. Какие-то предметы были чёткими, какие-то размытыми. Всё постоянно двигалось, покоряясь воле ветра. Холод ушёл, вместе с ним ушла тяжесть воспоминаний. Теперь они стали неважными. Ногам было непривычно стоять на земле. Хотелось скорее сорваться с места, пуститься в танец или в полёт… Впрочем, разницы между ними было немного.       Я опустила руки и поняла, что за спиной появились крылья. Бело-серые и с тёмными кончиками. — У судьбы чаячьи крылья, — пронёсся шёпот.       Я оглянулась, привыкая к новым ощущениям. Вальдес всё ещё стоял рядом, но теперь я видела его совсем не так, как раньше. Он казался не обычным человеком, а чем-то большим. Будто тело это лишь сосуд для настоящей бури. Я чувствовала в нём что-то родное и сразу же потянулась к нему.       В его чёрных глазах я увидела своё отражение — бледная девушка со светлыми волосами. Большие чаячьи крылья были сложены за спиной. Так странно было видеть собственное лицо…       Вальдес улыбнулся и коснулся моей щеки огрубевшей от жизни моряка ладонью. — Теперь ты свободна.       Он почти невесомо поцеловал мой лоб, и всё внутри меня откликнулось радостью. А затем сразу несколько тонких рук обхватили меня и потянули за собой — прочь с обрыва, вперёд и вверх, навстречу морю. Земля, город, знакомые тропинки и один-единственный человек, который мог меня видеть, быстро исчезли.       Остались только море, ветер и мои сёстры-кэцхен.