~~~
8 января 2022 г., 20:00
[POV Игорь]
В офис Разумовского Игорь пришёл с намерением докопаться до истины, выяснить наверняка скрывается ли под маской Чумного Доктора рыжий гений, миллиардер, филантроп и далее по списку или же чуйка его всё-таки подвела. Чего он точно не ожидал так это того, что будет ловить на себе соблазнительно-призывные взгляды охмелевшего Сергея, восседавшего в своём пёстром халате и пижаме, разложив руки на спинке дивана и расставив ноги неприлично широко. Его горячий взгляд прожигал дыры в одежде Игоря, облизывал пламенными языками кожу под ней и забирался в самые дальние уголки его души, в которые он запрятал своё восхищение этим человеком, добившимся так многого своим умом, и острое желание, такое наивное и глупое, стать к нему ближе. Первым впечатлением, которое оставил после себя Разумовский, было: нервный программист-социофоб, но палец в рот не клади — руку по локоть откусит. Второе появилось после тщательного (возможно, даже слишком) изучения информации о нём: упорный, необычный, интересный. Третьим стало: герой, — о котором он не преминул поделиться с Пчёлкиной. Та не оценила, наплела про какую-то тёмную связь Разумовского с «HOLT International», сразу отбив у Игоря желание с ней танцевать. Впрочем, журналистка им тоже не горела, выкрала жучок обратно и была такова. Для неё жизнь была прыжками от сенсации к сенсации, а Игорю было нужно что-то более приземлённое. Или он только так думал, потому что теперь, находясь вместе с Сергеем в этом кабинете, с его барельефами, статуями и картинами, на фоне которых он выглядел, как неудачно сделанный мазок краски посреди идеального полотна, Игорю отчаянно хотелось навсегда остаться в его мире. Вписаться в ту жизнь, которую проживал миллиардер, но не ради богатства и славы, а чтобы просто быть рядом с Сергеем. Делить печали и радости, засыпать с ним в обнимку и так же просыпаться, завтракать вместе, видя его помятым со сна с заспанным лицом и спутанными волосами или же идеально собранным, готовым покорять этот мир одним своим существованием, а вечерами целовать до нехватки воздуха, делясь с ним тем немногим, что мог дать взамен ответных чувств, — своей любовью. Игорь знал, что всё это — несбыточные мечты, хотя бы потому что все улики указывали на то, что именно Сергей Разумовский был Чумным Доктором. В душе он яро противился связывать глубоко зацепившего его человека с мстителем в маске, оттого и было так горько. Горько и больно, но не за себя и своё растоптанное доверие, а за самого Сергея, которого искалечила и в конечном итоге сломала прогнившая система, что он схватился за огнемёты и принялся выжигать эту заразу дотла собственными руками. И хотя верить в это до сих пор не хотелось, доказательств было слишком много, и они свидетельствовали против его невиновности. Нужно было как можно скорее начать допрос, за которым Гром сюда пришёл, но обжигающе-пристальные взгляды программиста путали и без того спутанные мысли, мешая настроиться на нужный лад. Ему казалось, что по-ведьмински рыжий Разумовский наложил на него какое-то заклятье, потому что всё, о чём он мог «думать, думать», так это о том, как легко было бы опуститься меж его разведённых ног, провести горячими ладонями по голым ступням к острым коленкам, огладить бёдра, ощутить мелкую дрожь, исходящую от тела программиста. Заглянуть в колдовские глаза, в которых пляшут бесы, сделать рывок вверх и поцеловать манящие алые губы с привкусом шампанского. Ощутить, как в его тёмные волосы вплетаются чужие тонкие пальцы, направляя, чтобы было удобнее целоваться. Разорвать поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, и вновь припасть к устам Сергея, чтобы испить с них до умопомрачения сладкие стоны, которых ему никогда не доведётся услышать где-то помимо собственной фантазии. Игорь тряхнул головой, прогоняя непрошенные образы того, куда их в дальнейшем могли завести пылкие поцелуи, чтобы, вернувшись к реальности, осознать насколько ему душно. И хотя в кабинете работал кондиционер, волосы под кепкой Грома уже были влажными, а на лбу и под носом выступила испарина. Одежда неприятно липла к телу, хотелось её снять и ходить голым по пояс, как зачастую делал дома, но он был «в гостях». Пить хотелось неимоверно, но в наличии была лишь приторно-сладкая газировка из автомата, да шампанское, которое Сергей настойчиво предлагал ему выпить, а он в который раз отказывался, потому что пришёл по делу, а не на свидание, даже если последнего хотелось куда сильнее. Возможно, выпить было не такой уж плохой идеей, так как он уже добрых десять минут изучал кабинет, расспрашивая о бесполезных вещах, которые почему-то волновали его куда сильнее стоимости костюма Чумного Доктора. Например, о том, почему Сергей ночует в кабинете, а не в каком-нибудь шикарном особняке с впечатляющих размеров садом на заднем дворе. Или почему позволил встретиться с собой так поздно вечером. Разумовский рассмеялся в ответ на последний вопрос, звонко и мелодично, а в груди Игоря взорвались фейерверки от этого звука. Отсмеявшись, тот кокетливо спросил: «А ты как думаешь, Игорь?». (Обращение на «ты» всё ещё резало слух, оно звучало непривычно после стольких «выканий», но приятно, будто они действительно стали равны.) Игорь ничего не думал, вообще, потому что мысли были вязкими, как патока, стекали по черепной коробке, образовывая собой липкие лужи. В мыслях Игоря — смех Сергея, его хмельная улыбка, искренняя, но с хитринкой, его глаза, в которых мелькали золотые искры (или ему только казалось?), и витающее в воздухе напряжение из-за желания, которое один пытался в себе подавить, а другой даже не думал скрывать. Сергей сделал новый глоток из бокала, затем отвёл его от губ и нарочито медленно слизал с них остатки алкоголя, смотря глаза в глаза Игорю, а тот только и мог, что заворожённо пялиться на этот абсолютно развратный жест. Он постарался не подавать виду, что его проняло до бушующего пожара в теле, но тут же прокололся, сглотнув слюну. Его кадык дёрнулся, а губы Сергея растянулись в довольной усмешке. Демон-искуситель в человеческом обличии, вот он кто. Бокал отправился обратно на кофейный столик, заставленный разной не особо полезной пищей (хотя не Игорю с его пристрастием к шаверме судить), однако попытки соблазнения не прекратились, хоть и перешли в менее активную фазу. Разумовский продолжал сидеть на диване, препарируя его пытливым взглядом, будто это майор был подозреваемым, а не наоборот. Игорь же опирался задом о стол, стоически снося столь пристальное внимание к своей персоне. Ему скрывать было нечего, кроме, пожалуй, слегка натянувшейся ширинки, которую он удачно скрывал за папкой с делом Чумного. Наконец Сергей отвёл взгляд, недовольно поджав губы. Должно быть, предположил майор, другие люди, которых он пытался соблазнить, всегда велись на его уловки и сдавались под огненным натиском, а тут такой непрошибаемый экземпляр (это было не так, но Разумовскому знать об этом было не обязательно). Одно оставалось для Игоря загадкой — чем он мог заинтересовать миллиардера? Он не отрицал, что его физические данные были неплохими, но всё же этого было недостаточно. Или нет? Впрочем, пока он гадал, Сергей окончательно утратил к нему интерес и даже слегка задремал, уронив голову на грудь. Игорь позвал его по имени, негромко, чтобы не напугать, но достаточно, чтобы пробиться сквозь тонкую пелену сна, которая ещё не успела поглотить собой разум миллиардера. Разумовский вздрогнул всем телом и снова посмотрел на него, слегка дезориентировано. Затем провёл рукой по лицу, убирая с него остатки дрёмы и проморгался, будто в глаза попал песок (или рыжие искры?). «Так зачем ты пришёл?», — спросил Сергей чуть погодя, голос его был уверенным, но тихим, усталым. Игорь и рад бы его пожалеть, да папка в руках обжигала. Обжигала своими неопровержимыми доказательствами и горькой правдой. Той правдой, из-за которой в груди поселилась слишком знакомая, но от этого не менее невыносимая боль, словно бы из неё вырвали сердце, затем подожгли и, дождавшись, когда оно превратится в еле тлеющий уголёк, вставили обратно. Боль преданного доверия. Но хуже всего ему стало, когда после долгой внутренней борьбы между желанием наказать преступника и отрицанием вины полюбившегося ему человека, его страхи всё-таки подтвердились. Сергей Разумовский действительно оказался Чумным Доктором и все хрупкие надежды на то, что они когда-нибудь смогут быть вместе рухнули в одночасье. Вместе с надеждами рухнул и он сам от удара чем-то тяжёлым по голове. Последней мыслью, которая промелькнула в его разуме перед тем, как он провалился в беспросветный мрак, было: огонь в глазах Разумовского ему не почудился.~~~
[POV Сергей]
Это был далеко не первый бокал шампанского, когда ему позвонил майор Гром и попросил о встрече. Сергея не смутило, что уже был поздний вечер, потому что ему было одиноко и компания заинтересовавшего его мужчины была как нельзя кстати. По странности, он проникся им довольно быстро, хотя обычно ему требовалось немало времени, чтобы притереться к новому человеку, и даже после этого подпустить к себе кого-то ближе уровня «знакомый» или «коллега» не позволяли детские травмы, переросшие в проблемы с доверием. Именно поэтому за многие годы попыток сближения с другими людьми Сергей обзавёлся лишь одним близким другом, коим был Олег Волков, с которым они познакомились ещё в детстве, когда впускать других людей в свою жизнь было гораздо легче. Неожиданный вопрос Грома про автоматы со снеками и газировкой в их первую встречу задел какие-то струны в его душе и сразу расположил к дружескому общению. Правда, вскоре тот всё испортил высказыванием про «трибуну с микрофоном для маньяка» и заставил Сергея оскалить зубы, однако даже подпорченный образ майора отложился в его душе столь ярко, что он не смог удержать своего любопытства и не отыскать всю имеющуюся о нём информацию. Даже удалось обнаружить его страничку во «Vmeste», в которую мужчина не заходил уже больше года, что было обидно, ведь Сергей так старался сделать свою соцсеть удобной для всех. К сожалению, лежавшей в открытом доступе информации оказалось не густо, поэтому пришлось подключать к делу свои хакерские навыки, которыми Сергей пользовался редко, но метко. Взломав базу данных МВД, он скопировал всё, что было на майора, после чего попытался составить его психологический портрет, основываясь на характеристиках, данных начальством и коллегами. Как оказалось, ни первые, ни вторые не были в восторге от методов его работы, однако признавали, что они были действенными, на что так же указывала блестящая раскрываемость преступлений. Что же до его личных качеств... тут дела обстояли сложнее. Одни люди утверждали, что Игорь Гром был душой компании, другие называли его волком-одиночкой, с которым было сложно ужиться, однако все как один твердили, что он был человеком слова и дела, всегда боролся за справедливость и старался помогать всем нуждающимся в помощи, не жалея живота своего. Помимо профессиональных и личностных достоинств у Грома были ещё достоинства внешние, которыми Сергей украдкой любовался. Подтянутое тренированное тело, длинные ноги и сильные руки, красивое лицо, хотя постоянно всё в ссадинах, да синяках, и прекрасные серо-голубые глаза. Серёжу всего аж в жар бросало, когда Игорь кидал на него пронзительные взгляды, будто хотел проникнуть к нему в самую душу и тщательно её изучить. В компании майора его пульс начинал зашкаливать, а руки и коленки — трястись. Постоянно хотелось облизывать губы, потому что те резко пересыхали от горячего прерывистого дыхания. Игорь Гром был его ожившей мечтой, чьё появление в своей жизни он ждал с тех пор как достиг пубертатного возраста и осознал, что его тело реагирует на мальчиков так, как у других — на девочек. Сперва он всё отрицал, пытался «гулять за ручку» с противоположным полом. Затем злился на глупых девчонок, которые были совершенно ему неинтересны, и собственное тело, которое абсолютно не по-мужски жаждало крепких объятий сильных мужских рук. В Бога он не верил уже тогда, но всё равно вопрошал, почему тот ненавидит его так сильно, что сделал настолько отличающимся от других, и что ему нужно сделать, чтобы вернуться к привычному «рыжий, рыжий, конопатый». Осознав, что никто ему не ответит и ничего не исправит, Серёжа загрустил и до того сильно, что несколько месяцев подряд Олегу приходилось заставлять его есть (а иногда даже кормить с ложечки), чтобы он не сдох от голода. Лишь годы спустя он осознал, что это была депрессия, после которой к нему наконец пришло смирение со своей ориентацией. Сергей прошёл через все пять стадий принятия и всё это время Олег находился рядом, не понимая, что с ним происходит, но пытаясь поддержать, как мог. Злые детдомовские дети обзывали их «педиками» за их крепкую связь, которой ни у одного из них не было, за что получали фингалы и выбитые зубы от Волкова. Олег всегда был для него защитником, другом, который подставит плечо в трудную минуту и поможет выпутаться из любой передряги. К его теплу и силе Серёжу тянуло, словно заблудшего во мраке мотылька к свету, и в моменты беспросветного одиночества он всегда задавался одним и тем же вопросом: почему он не мог влюбиться в Олега и наконец обрести покой в душе? Но теперь всё наконец вставало на свои места: всё это время его сердце ждало Игоря и постоянно тянулось к нему, даже когда они ещё не были знакомы. Когда Гром зашёл в кабинет, решительно и неотвратимо, словно гроза, Серёжа замер с глупой улыбкой посреди кабинета, ощущая, как подскочил пульс. Затем раскинул руки в приветственных объятиях, но оступился и чуть было не упал. Пить последний бокал всё же не стоило. Игорь никак не отреагировал на его неловкость, лишь улыбнулся по-доброму и руку пожал, даже согласился перейти на «ты». Майор расспрашивал его о том, о сём, а у Серёжи от бешено колотящегося сердца гул в ушах стоял и пить тянуло страшно. До газировки было слишком далеко идти, уж точно не в его состоянии, а полупустая бутылка шампанского стояла рядом, только руку протяни. Он знал, что ему не следовало продолжать пить, но это была отличная возможность разделить этот момент вместе с Игорем и, быть может, даже узнать его поближе. Его предложение выпить было встречено отказом (дважды), но Серёжа не расстроился (почти), потому что его уже откровенно вело от выпитого и близости Игоря. Он улыбался ему пьяно, надеясь, что отвечает впопад на странные, будто наводящие вопросы, которые неизвестно к чему вели. Впрочем, ему было глубоко наплевать, потому что алкоголь наконец притупил эмоциональный мандраж и в голове стало пусто, не считая густого тумана, будто выползшего из Сайлент Хилла. Тело тоже расслабилось, и он сел в удобную и, главное, открытую позу. Невербально он говорил «ну что же ты, Игорь, всё топчешься у моего стола, вот же я, здесь, на диване, подойди и возьми», а Игорь всё понимал, по взгляду видно было, но подойти не решался, только думал что-то в своей голове, прикрытой кепкой. Иногда у Серёжи возникало острое желание заглянуть в эту голову, посмотреть, как работают шестерёнки в мозгу человека с лучшей раскрываемостью в Санкт-Петербурге, а ещё проникнуть в его сердце, чтобы узнать наверняка люб он Игорю или же нет. Без этого было совсем не понятно, ведь тот стоял, морозился, папку странную в руках теребил, а глазами алчущими пронзал его, как раскалёнными иглами. Серёже хотелось встать, подойти к столу и опрокинуть на него Игоря, чтобы полюбоваться его растерянностью. Или же он мог продолжать сидеть на месте, кидая полные страстного желания взгляды, чтобы Гром наконец перешёл к активным действиям. Поцеловал хотя бы, а там... кто знает. Серёжа знал и жаждал этого. Хотел увидеть, как гроза всей преступности и заноза в заднице коллег по цеху опустился бы перед ним на колени, окинул жарким взглядом, от которого немедленно захочется снять с себя одежду, а потом... От того, что могло произойти потом, бросало в жар, а от вопросов вроде «почему позволил встретиться так поздно вечером?» пробирало на смех. Ну неужели Игорь сам не догадывался, не видел всех его голодных взглядов? Видел, конечно, но не спешил сдаваться ему на милость. Это порядком раздражало, но больше всего бесило собственное бездействие. Он не был трусом и всегда добивался того, чего хотел, но с Игорем почему-то боялся сделать первый шаг, поэтому пытался заставить Грома сделать его за него. Безуспешно. «Не можешь завалить даже обычного мента. Слабак, трус, тряпка», — прозвучало в голове его собственным голосом с каркающими нотками. Сергей тряхнул головой и ощутил резкое головокружение. Решив на минуту прикрыть глаза, он не заметил, как провалился в дрёму, из которой его вытащил голос Игоря. Глаза ощущались странно, будто горели изнутри и чесались, как если бы он уснул, забыв снять линзы. Он протёр их, прогоняя остатки сна, и заметил, что Игорь отлип от стола и сел на диван только тогда, когда ощутил чужое присутствие рядом. Сергей всегда был очень чувствителен к этому, ведь задирам из детдома очень нравилось подкрадываться сзади или из-за угла и хватать его за длинные тогда волосы, тянуть за них и дёргать, пока ему не начинало казаться, что их выдернут с куском скальпа. Зря он, конечно, в то время зачитывался книгами про индейцев, потому что перед глазами стояли красочные картинки кусков плоти и прядей рыжих волос в чужом кулаке. Но вырываться или тем более драться было бесполезно, потому что тогда доставалось уже не только его волосам, которые один раз даже неровно отстригли, после чего он несколько часов проплакал в туалете, пока отсутствующий по причине встречи с потенциальными родителями Олег не нашёл его и не накормил конфетами. Шоколадными, что было такой редкостью, что Серёжа разрыдался уже из-за этого. Сквозь всхлипы он пытался объяснить Олегу, что тот его ничем не обидел, а напротив он очень рад, что у него есть такой добрый и заботливый друг. После этого Волков помог привести его волосы в порядок (как сумел) и они вместе отправились в столовую, где, к большому сожалению, не подавали ничего настолько вкусного, как шоколадные конфеты, фантики от которых Серёжа хранил по сей день, как напоминание о том, что в этом мрачном мире, полном злобы и ненависти, есть место добру, заботе и поддержке. Эти фантики очень пригодились бы ему в тот момент, когда Игорь принялся сыпать обвинениями в его адрес, которые ударяли по нему больнее, чем все тычки, пинки и хватания за волосы, через которые ему пришлось пройти в детском доме. Слова Игоря были болезненнее, чем самая сильная пощёчина, от которой слезились глаза прямо как сейчас. Он — Чумной Доктор? Нелепица. Но Игорь не верил его оправданиям собственной невиновности, только своей треклятой папке с доказательствами, от которых голова шла кругом. Серёже было плохо: от алкоголя, которого он всё же перебрал, от хлёстких обидных обвинений, от сгущающегося мрака в сознании и яростного шёпота над ухом. «Никакой твой Гром не герой, а такой же, как все эти шавки ментовские, которые за звёздочки на погонах готовы засадить невиновного человека. А ты губу раскатал, судьбой величать стал, сердца половинкой… Тьфу, не лучше Тряпки!». Сергей не знал, почему прозвище «Тряпка» так сильно резонировало с чем-то внутри него, с чем-то беспомощным, желающим забиться в угол со страха, закрыв голову руками. Ему это не нравилось. Ни прозвище, ни ощущения, которые возникали в нём, когда он его слышал, потому что они пугали. Но больше всего его пугало то, как от него ускользала реальность происходящего. Ему чудилось, что в его плечи вонзаются острые птичьи когти, а в воздухе стоит запах грозы, огня и крови. Сергея резко замутило, он схватился за свой рот, чтобы не стошнить себе под босые ноги, пошатываясь медленно поднялся с дивана вместе с бутылкой в руке (он сам не знал почему так в неё вцепился) и попытался уйти, но Гром не позволил, схватил за рукав халата, дёрнул на себя. Слова мужчины проникали в уши как сквозь вату, звуча разрозненным набором букв, а затем перед его лицом оказалась корзина для бумаг, пустая, как комната с белыми стенами, которая возникла перед его глазами, рябя помехами, и пропала, будто ничего не было. После этого его стошнило, до диких спазмов и сведённого горла, что невозможно дышать. Тошнило долго, буквально выворачивая все внутренности наизнанку, а Игорь всё время был рядом, одна его рука аккуратно придерживала волосы, другая держала на весу ведро, в которое блевал Сергей. Он не видел лица майора, но отчего-то знал, что его выражение было обеспокоенным. «Беспокоится за убийцу, которого сам же пришёл арестовывать... Это смешно!» — снова каркнула тёмная тень у него за спиной. Сергей мысленно усмехнулся. Да, это действительно было немного смешно. Более того, нелепо. Беспокойство Игоря не было искренним, ему было плевать на него и его чувства, а значит та тварь, что постоянно нашёптывала ему на ухо, была права. Игорь Гром был обычным оборотнем в погонах, как и тысячи других винтиков этой прогнившей системы. Он стремился подняться по карьерной лестнице и собирался сделать это за его счёт, но не на того напал. Сергей больше не был тем беспомощным мальчишкой, которым был в детдоме, ему не требовалась защита Олега, он мог постоять за себя сам. Покрепче перехватив бутылку, он со всего размаха ударил Игоря по голове. Тот упал на пол с глухим звуком, будто мешок с цементом, и выронил из рук ведро. Брезгливо отойдя в сторону, Сергей взглянул на распростёртое у его ног тело. От вида изломанной фигуры, лежавшей в неестественной позе, в душе ничего не ёкнуло, а в голове воцарилась звенящая тишина. Даже каркающая тень не ожидала от него подобных действий и пребывала под большим впечатлением, что-то довольно курлыча себе под... клюв? От слабого, но ощутимого запаха крови, стекающей по виску Грома, тошнить не хотелось, он выблевал уже всё и больше просто было нечему. Сергей продолжал стоять, сжимая испачканную в крови бутылку и смотря пустым взглядом на тело майора, которое по Шрёдингеру было как живым, так и неживым до тех пор, пока он не проверит пульс. Но проверять его он не собирался, пусть останется такой же загадкой, как и то, почему не подозревал себя в роли Чумного Доктора, ведь не раз просыпался по утру с запахом гари, въевшимся в огненно-рыжие волосы. Перед глазами снова возникли странные помехи со знакомыми белыми стенами, но на этот раз исписанными чем-то красным (кровью?). Надписи гласили: «Чума, Месть, Смерть, Игорь Гром», — но почему-то Сергею не было страшно, а даже наоборот — очень спокойно, будто он уже всё для себя решил, будто всё идёт как надо. Его рука больше не сжимала бутылку, теперь в ней лежала окровавленная заточка, а в кармане — телефон, где последним набранным номером значился номер Олега, который он знал наизусть. Впервые за долгое время перед Сергеем стояла чёткая цель, а на душе было чертовски хо-ро-шо.
