Под дубом

«На краю дороги стоял дуб. Вероятно в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы…» Лёша прикрывает книжку, поднимает голову и внимательно оглядывает большой-большой дуб во дворе детского дома. За долгие годы он так разросся, что длинные кривые ветки, образующие неровную крону, прикрывают от яркого весеннего солнца не меньше половины окружающего пространства. Сейчас, когда дерево уже покрылось зеленью, дуб не кажется уже таким устрашающим, как когда Макаров только попал в этот детский дом. В первые недели пребывания здесь Лёша, если честно, действительно побаивался его. Дуб отбрасывает пугающую тень аж до самых окон спальни, в которую поселили парня. И кажется, даже сквозь закрытые окна Макаров слышал поскрипывание веток. "С огромными своими неуклюже, несимметрично растопыренными корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами..." Макаров вздыхает, снова бросая взгляд на дерево. Сейчас уже оно выглядит почти милым, даже милее берез за забором. Посаженный много десятков лет назад, когда здесь жили еще самые первые воспитанники, дуб стал лучшим другом не для одного обитателя детского дома. Раньше на нем даже висели неплохие качели, сколоченные чуть ли не до войны, но веревки, поддерживающие эту конструкцию, давно стёрлись, поэтому их решено было убрать. А новые никто так и не собирался привязывать, поэтому теперь дети довольствуются другими развлечениями. Впрочем, Лиза, сестра Леши, едва узнав, что раньше здесь были качели, взяла с брата обещание, что тот обязательно сделает новые. Макаров до сих пор не понимает, почему она решила, что он в этом мастер, но отказать любимой сестренке было бы кощунством. Именно поэтому он в тот же день отправился на поиски материалов и подходящей веревки, но его сразу же осадили: нет, мол, пока ничего, лучше бы учебой занялся. Мысль Леша не оставил, пусть и отложил. На время. Лиза - единственный человек, который у Леши остался. Раньше их было четверо - мама, папа, они с сестрой, и родители всегда старались угодить любимым детям, делали все, чтобы они были счастливы. Леша отлично помнит, как, когда Лиза только родилась, любой его каприз, любое желание очень скоро выполняли, чтобы он никогда не чувствовал себя брошенным. А он и не понимал, почему вообще это должно произойти. Ведь он Лизу любил и продолжает любить, он готов был и тогда ей все свои игрушки отдать, если бы та захотела. А потом произошла та чертова авария, и Леша занял место родителей для Лизы. Конечно, у него, в силу возраста, не всегда получалось, но он хотя бы пытался. И если Лиза хочет качели, то она их обязательно получит. - Леш! - парень улыбается, когда Лиза подскакивает к нему и запрыгивает рядом. - Что читаешь? - "Войну и мир", тебе это пока неинтересно будет, - мягко отвечает он, поглаживая сестру по волосам и вынимая из них какие-то застрявшие листочки. Девочка высовывает язык и заглядывает в книгу. - Дуб? Это про наш, что ли? - она бросает выразительный взгляд на большое дерево. Ее оно тоже раньше пугало. В первую ночь она даже прибежала к Леше в комнату, взобралась на кровать, вцепилась в него и отпускать отказалась. Так они и проспали всю ночь в обнимку, а наутро один из его соседей, Серега, подтрунивать над ними начал. Правда, так же быстро и закончил, когда Леша едва не залепил ему в нос. - Про наш, ага, - с улыбкой отвечает Леша. - Тут про девочку, которая слишком часто на него взобраться пыталась, и однажды дуб разозлился и долбанул ей по макушке, чтоб неповадно было. Лиза и правда не раз пыталась взобраться наверх. Получалось у нее, впрочем, из рук вон плохо, потому что и зацепиться-то там совсем не за что, но воспитатели, устав с ней бороться, теперь каждый раз звали его, Лешу, чтобы разобрался с сестрой. Потому что опасно ведь, упадет, коленки разобьет или сама разобьется. - Неправда, - обиженно тянет девочка. - Ты все врешь! Там не так написано. - Правда-правда, - с притворным возмущением говорит Леша. - Деревья ох как не любят, когда на них повиснуть пытаются. Злятся сразу. - А как тогда на них качели повесили? - скептично отзывается Лиза. - Висели же они раньше. - А потому что дети послушные были! - сразу находится парень. - Вот дуб и рад был их на себе катать. Да и качели - это же вообще другое, там тебя не дуб держит, а дощечка, вот и все. - А если я по веревке на него взберусь? Он подумает, что я дощечка? - Нет, он тогда все равно злиться будет, ворчать. Еще и обидится, что его обманули и больше никогда-никогда не позволит на себя качели повесить. Да и вообще может взять и уйти подальше, если ты его так мучить будешь. - Это как же он уйдет? - хмурится девочка, потирая лоб. - У него же ног нет. - У них свои фокусы, - Леша снова треплет ее по волосам, а она морщится и головой трясет, пытаясь скинуть с себя его руку. - Мне кажется, ты шутишь! Ты вообще всегда меня обманываешь! - обиженно говорит она. - Когда это я тебя обманывал? - удивленно интересуется Леша. - Когда качели пообещал повесить, но не повесил! Леша качает головой. Терпения у сестренки, конечно, нет никакого. Вечно ей нужно торопить события, бежать куда-то. Он уже привык, конечно, но почему-то стал в последнее время опасаться, что эта неусидчивость может с ней плохую шутку в будущем сыграть. - Ну, это же не делается быстро, - серьезно говорит парень. - Я повешу обязательно, но их же сделать нужно. А для этого материалы найти. А их пока нет. На твой день рождения обязательно повешу. - Честно? - она смотрит таким доверчивым взглядом больших глаз, что не кивнуть Леша не может. Лиза, довольная таким ответом, убегает и дальше играть с друзьями. А Леша снова утыкается в книгу, уже не слишком думая о тексте. "Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего-то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он все так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их..."

***

- Леш, можно тебя? Парень удивленно смотрит на заглянувшую в кабинет воспитательницу и одним взглядом спрашивает у учителя, сейчас замершего у доски: "Можно?" Тот кивает, продолжая объяснять очередную глупую тему, которую Леша уже давно перестал слушать. А Макаров вскакивает на ноги и несется к двери, за которой скрылась позвавшая его женщина. - Что такое? - взволновано спрашивает он, оказавшись в коридоре. - Что-то с Лизой? - Нет, все хорошо, - женщина успокаивающе кладет руку ему на плечо и улыбается. - Ты спрашивал у завхоза про материалы для качелей. В общем, все нашли, они в мастерской, ты можешь начать в любой момент. Ты же знаешь, как обращаться с инструментами? - Да! - поспешно отвечает Леша. - Да, конечно, знаю, мы с папой уже делали всякое. Спасибо! Воспитательница понимающе кивает, хлопает его по плечу и улыбается, а Леша закусывает губу и тоже не сдерживает улыбки. Ему уже не терпится начать мастерить качели, может быть, и Лизу научить, делать это вместе, как делали однажды они с папой. Леша, конечно, не папа, но он надеется, что его для Лизы будет достаточно. По крайней мере, он хочет сделать все возможное, чтобы его было достаточно. Иногда парню кажется, что сестра начинает забывать их. Порой, когда Леша рассказывает ей о родителях, она вдруг просит рассказать, как они выглядели, хотя, когда их не стало, она была не такой уж маленькой. Возможно, так ее детский мозг просто пытается защититься, может быть, виновато что-то еще, но Лешу это чертовски пугает. Он совсем не хочет, чтобы мама с папой были забыты, но не знает, как удержать их для Лизы. И из-за этого незнания порой он чувствует себя чертовски ужасным братом. Потому что хорошие братья сестрам во всем помогают, а у него не выходит. Он отпрашивается пораньше с последнего урока и терпеливо ждет Лизу у выхода из класса. Она, заметив его, подскакивает и на шею бросается, и Леша даже пугается такого яркого проявления эмоций. Лиза - девочка сдержанная, брата она никогда просто так не обнимала. - Анна Алексеевна рассказала, что ты будешь для нас качели делать! Это правда? - живо шепчет она ему на ухо, а Леша улыбается, ждет, когда она отстранится и выжидающе посмотрит на него, и кивает. - Чистейшая правда! Хочешь со мной? - А можно? - удивленно спрашивает она. - Конечно, можно. А то у меня фантазии никакой, я никак не могу придумать, как будет выглядеть сидение. Не могу же я просто деревяшку прицепить! - улыбается он. - Так что, поможешь? Лиза активно кивает и смотрит по сторонам довольно-довольно, а у Леши даже в груди теплеет, потому что ему, пусть и на короткое мгновение, начинает казаться, что он не такой уж плохой брат.

***

- Леш, хочешь секрет расскажу? - Леша улыбается, поглядывая на весело скачущую рядом Лизу, и кивает. - Конечно, хочу! - А я придумала, как мы раскрасим качель! Девочка выглядит крайне довольной, и Леша, усмехнувшись, прищуривается и вопросительно бровь приподнимает. Лиза, заметив это выражение лица, хохочет. - И как же мы ее раскрасим? - спрашивает парень, а она быстро-быстро мотает головой. - А вот не скажу! Ты же мне не показал, какое у тебя сидение получается! - Так это же сюрприз для тебя будет! Я их на твой день рождения повесить хочу. Уже даже веревку хорошую нашел, так что дело остается за малым. - Но я хочу сейчас посмотреть! - тянет Лиза. - Вдруг ты все испортишь? Леша смеется, нисколько не обидевшись даже на этот выпад. - Это когда я все портил, Лизун? Она задумывается на мгновение, замирая на месте, и Леше приходится чуть потянуть ее за собой, чтобы не отстать от группы. - Пока не портил, но вдруг испортишь? Эта экскурсия стала отличной возможностью для обоих Макаровых вспомнить о том, каково это - жить вне стен детского дома. И пусть основная часть с походом в глупый краеведческий музей не произвела ни на того, ни на другую должного впечатления, момент, который должен вот-вот настать, они оба действительно ждали с самого начала. Сейчас они дойдут до какого-то там ориентира и им позволят разойтись и некоторое время самостоятельно погулять по городу. И Леша определенно собирается заново открыть для Лизы места, в которых они бывали раньше, когда родители были еще живы. - Так, ребята, напоминаю, что здесь мы собираемся через час! Прошу не опаздывать, потому что иначе мы уйдем без вас! - громко восклицает сопровождающая их воспитательница. Леша не дожидается, пока ребята из его группы ответят что-нибудь и тянет Лизу дальше по улице. В первую очередь они зайдут в большой магазин, куда иногда мама с папой их часто брали с собой. Может быть, Леша даже сможет себе позволить купить что-то на небольшие деньги, заработанные в интернете. Он уже давно периодически делает домашние задания за учеников средней школы, и те платят ему пусть и символическую, но хоть какую-то сумму. Потом им, может быть, удастся заскочить в зоопарк, там, кажется, совсем недорогие билеты. А в конце они обязательно зайдут в кафе-мороженое, где всегда был самый вкусный пломбир. Так папа говорил. Только все идет не так с самого начала. В магазине они задерживаются куда дольше, чем планировалось - Лиза пугается, к Леше жмется, пока консультанты снуют вокруг и иногда на них подозрительно посматривают. Как будто знают, что они детдомовские, или думают, что украдут что-нибудь. Конечно, это не так, Леша человек честный, да и Лизе, если бы она даже захотела, никогда не позволил бы что-нибудь прикарманить. Так их мама воспитывала и так Леша старается учить сестру. В итоге они долго слоняются вдоль полок, иногда Лиза останавливается возле какой-нибудь большой куклы, но, посмотрев на четырехзначное число на ценнике, вздыхает и возвращается к брату. А тот вздыхает вместе с ней, понимая, что вряд ли сможет что-то себе позволить. И все же кое-что он любимой сестренке покупает, и из магазина та выходит, прижимая к себе совсем небольшого страшноватого медведя. Леше хочется извиниться перед ней, что только такое смог купить, но она, кажется, искренне довольна, снова скачет вокруг и рассказывает какие-то истории про своего нового плюшевого друга. - Его зовут Миша, и он приехал издалека. У него есть семья, но она осталась там, и здесь ему одиноко... Леша улыбается и тянет сестру за собой, а она вырывается вперед, скачет к переходу и замирает на светофоре, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. - Куда мы дальше идем? - В кафе. Хочешь мороженое? - с улыбкой интересуется Леша. Зоопарк вообще-то может и подождать, а вот показать это местечко очень хочется, поэтому парень облегченно выдыхает, когда Лиза быстро кивает. Конечно. Когда это она от мороженого отказывалась? Леше кажется, что все хорошо. Ему правда кажется, что все хорошо, когда они с Лизой выходят из кафе. Сестра держит медведя в одной руке и рожок с мороженым в другой, заинтересованно оглядывается по сторонам, Леша уже доедает свой пломбир, оказавшийся, впрочем, не таким вкусным, как парень помнил. Он отвлекается лишь на секунду, чтобы стаканчик выбросить, а после... А после он слышит скрип тормозов, чей-то вскрик... и удар. Он слышит так отчетливо, словно это он сам во что-то врезался. Только потом он уже не разбирает ничего, потому что в ушах стучит, виски словно кто-то в тисках сдавливает, и парень оборачивается, оглядываясь по сторонам в поисках Лизы. Ее нигде нет, только совсем недалеко, в паре метров от него, несколько людей обступили что-то... кого-то. - Лиза, - выдыхает он, делая несколько шагов в сторону небольшой толпы и наталкиваясь взглядом на валяющегося под ногами плюшевого медведя. - Лиз! Леша готов поспорить, что такой боли он не испытывал даже тогда, когда потерял обоих родителей. Это какая-то новая степень боли, ранее неизведанная. Макаров кричит, плачет, цепляясь за испачканное в крови платьице сестры, отталкивает пытающихся успокоить его людей и ненавидит человека, который это сделал. В тот день Леша теряет целый мир в лице одной маленькой девочки, и ему начинает по-настоящему казаться, что жизнь перестает иметь смысл.

***

Леша ненавидит. Он ненавидит уже сдохшего Кирилла Гречкина, который виноват в том, что Макаров теперь остался совершенно один. Он ненавидит ублюдка-судью, который оправдал Гречкина за наверняка хорошую плату. Он ненавидит Игоря Грома, который не сделал ровным счетом ничего. Леша ненавидит и верит. Верит, что поможет только месть. Верит, что таких уродов нужно наказывать. Верит в Чумного Доктора, поэтому надевает чертову маску последователя и идет к главному отделению полиции Санкт-Петербурга, где теперь держат пойманного народного мстителя. Полицейские не понимают, что делают. Они не понимают, что служат режиму, который плодит таких же сволочей, как Кирилл Гречкин или тот судья, который его отпустил. Служат, как верные собачки, не обращая внимание на реальные проблемы. И только такие простые люди, как Леша, и такие смельчаки, как Чумной Доктор, могут им это показать. Леша сжимает в руках телефон, где появляется лицо того самого судьи и идет к нужному адресу. Он должен понять, он должен заплатить, и Леша заставит его это сделать. Он на секунду задумывается о том, что бы сказали мама с папой, Лиза, если бы увидели, к чему он пришел, но тут же трясет головой, пытаясь выгнать эти чертовы мысли. Потому что их всех больше нет, есть только он, Леша, одинокий и брошенный. Поэтому он неожиданно легко перемахивает через высокий забор и заходит в дом. Ему нравится видеть, что судья напуган. Сейчас даже не хочется говорить что-то пафосное, как во всех этих глупых боевиках, хочется просто наказать алчного ублюдка, дрожащими руками протягивающего ему деньги. Леша морщится, понимая, что эти глупые бумажки ему хочется затолкать поглубже в глотку этому уроду. А потом на лице Бенгальского появляется чистый ужас, и Леша оборачивается, замечая парнишку, может быть, немного старше Лизы, и девочку чуть помладше. Мальчик, испугавшись, видимо, жуткой маски, толкает сестру за спину, а Макаров крепче сжимает в руках лом и вдруг понимает, что мама с папой точно не были бы рады тому, во что Леша превратился, а Лиза... Лиза, должно быть, была бы так же напугана, как эти дети. Леше стыдно. Ему стыдно, что он позволил себе... такое. Леше плохо и одиноко, он перескакивает через забор и идет вдоль горящей улицы, размазывая по лицу слезы. Понимать, что он был чертовски близок к тому, чтобы убить человека, страшно, и только теперь Леша вдруг осознает, насколько отчаялся. Это неправильно. И так чертовски больно...

***

В детском доме номер два города Санкт-Петербурга тихо. Даже огромный дуб, закрывший своими ветвями весь двор, кажется, решил не беспокоить спящих внутри детей, не стучать ветками по окнам, не отбрасывать жуткую тень, пугая малышей. Напротив, он, как заботливый и любимый дед, закрыл своей широкой кроной луну, слабо пробивающуюся сквозь темные тучи, поймал в свои сети ветер, чтобы ничего не потревожило сна его подопечных. Он стоит здесь уже многие годы, вечно храня в себе тайны сотен, а то и тысяч выпускников. Многие поколения сменились, его темной и жесткой коры касалась не одна детская рука, он встречал и провожал многих посетителей и воспитанников. Его первые выпускники уже давно остались лишь воспоминанием, а он по-прежнему стоит, все такой же сильный, могучий и грозный. Пройдут годы, и этих детей, сейчас мирно посапывающие в своих кроватях, не станет, а он так и останется стоять здесь, встречая новых малышей и становясь для них лучшей опорой, пусть они и не всегда это понимают. Для безумца, решившего бы выйти сейчас, эта внезапная прогулка не закончилась бы ничем хорошим: там, за воротами детского дома, бушует настоящий ураган. Ветер, ничем не останавливаемый, мчится по улицам, пробирается в дома, дождь барабанит по окнам, падает на тротуар, образуя крупные лужи. Холодно и неприятно. Поэтому вряд ли кто-то стал бы в такую погоду выходить на улицу. Анна Алексеевна Измолола, временно работающая в этом детском доме воспитательницей, не может точно сказать, что заставило ее проснуться в такое время. Дело совсем не в дожде и даже не в дубе, а в чем-то совсем другом. Подойдя к мутноватому окну, она смотрит на улицу, наматывает на палец светлые волосы, задумчиво покусывает пухлые губы и вдруг ловит себя на мысли, что этот дуб вообще-то давно бы пора спилить и посадить на его место что-то другое, куда более изящное. Она, воспитанная на Есенине, думает, что здесь неплохо бы смотрелась береза, которая к тому же не стала бы накрывать ужасной тенью половину двора и не мешала бы обзору. Кто знает, как много детей пользовались тем, что эту часть двора можно разглядеть с большим трудом, особенно по ночам? Женщина ежится и задергивает шторы, предпочитая больше не смотреть на глупый дуб. Почему-то в комнате прохладно, даже зябко, и перед тем, как лечь в кровать, Анне Алексеевне приходится натянуть толстые шерстяные носки и плотную домашнюю кофту. Становится теплее. Да, нужно будет поднять вопрос о том, чтобы срубить ужасный дуб, потому что уж слишком долго его терпят. Наверняка коллеги согласятся, что так будет проще. А дети... Ну, а что дети, они привыкли к дубу, но так же легко привыкнут к любому другому дереву. Уже засыпая, Анна Алексеевна думает о том, что не проверила, закрыта ли мастерская. Если дождь намочит материалы, которые лежат у выхода, завхоз вряд ли будет рад. Кажется, сегодня вечером она видела там сделанную глупую качель, которую так упорно мастерил Леша Макаров, один из воспитанников. Мастерил он ее с таким упорством и такой одержимостью, что порой его приходилось оттуда за уши вытаскивать, потому что по своей воле он не выходил уже давно. Анна Алексеевна сквозь сон думает о том, как расскажет Леше, что эта его качель больше не нужна будет, потому что дуб наконец срубят, а на березу такую громадину не повесить - слишком уж ветки тонкие. Оно и к лучшему вообще-то, Леша - умный мальчик, он должен понимать, что такие развлечения опасны для детей. Качель и правда этой ночью лежит на столе в небольшой мастерской, заставленной какими-то шкафами. Она разукрашена яркими красками точно по образцу - лежащему рядом детскому рисунку, сверху на котором сидит небольшой плюшевый медведь. Даже желтое солнце на синем сидении прорисовано. Это куда лучше, а главное - прочнее, чем прошлые качели. Если бы дуб был человеком, он наверняка был бы доволен такой заменой. Дверь в мастерскую приоткрыта и капли, пробирающиеся через небольшую щель, уже образовали у входа небольшую лужу, которая, к счастью, не затронула каких-то строительных материалов, лежащих прямо у выхода. Если бы дуб не стоял здесь, то дверь наверняка давно распахнулась бы от ветра, но сейчас, пока дерево еще не срубили, оно верно стоит на страже этого дома. И будет стоять до своей смерти. Дождь утихает уже ближе к утру, но ветер по-прежнему не сбавляет скорости. Тонкие березы, высаженные за забором, раскачиваются из стороны в сторону, шумят, и лишь дуб стоит почти недвижимый, только ветви словно баюкают кого-то. И мягко покачивается на толстой и действительно прочной веревке тело худощавого подростка, чья история теперь навсегда затеряется в ветвях хозяина этого двора - большого и грозного дуба.