Первый Новый год

Приглушённый свет. Негромкое бормотание телевизора — кажется, Лукашин вернулся наконец в Москву и начался какой-то новогодний концерт, участники которого пели что-то невнятное, а в перерывах многословно поздравляли всех с наступающим и шутили несмешные шутки. Гирлянды, которые были куплены вчера, а сегодня утром развешаны везде, где можно и где нельзя, хаотично перемигивались разноцветными огоньками. Брагин очень хотел купить живое дерево, чтобы порадовать Нарочинскую, но ценник (в последние-то дни года) был просто конским, а сами ёлки (сосны, пихты — нужное подчеркнуть) какими-то маленькими и ободранными. А ассортимент искусственных, представленных в ближайшем к дому «Ашане», не впечатлил уже их обоих. И ехать куда-то в другое место уже очень не хотелось. Вот и пришлось довольствоваться тем, что лежало на полках рядом. — У тебя что, вообще ничего нет? — недоумённо спросил Олег. Его-то новогодние атрибуты (коими были малюсенькая ёлочка, круглый год «тусующая» на барной стойке и пара гирлянд) пали жертвой развода с Михалёвой, оставшись в её «новой, красивой квартире». Ладно, ёлка, но вот чтобы у Нарочинской и не было игрушек и гирлянд… — Ну ёлки же у нас тоже нет, — фыркнула Марина в ответ. — Я в прошлом году вон, живую в горшке купила, уже украшенную. Так она у меня сдохла второго января! А игрушки в коробке в шкафу где-то, наверное. Советские, ещё с детства остались… Я новые не покупала. Да и сам знаешь, вечно в Новый год на работе. Смысл? — А мои при переезде потерялись, — вздохнул Олег. — Мама очень плакала — там ещё её детство было, в этих игрушках. Ну чего, ёлку-то брать будем? — Да какие-то они все, я не знаю… Не нравятся мне, в общем, — поморщилась женщина. — Мне тоже, — разглядывая неестественно пушистые ветки, резюмировал мужчина. — О, придумал! Можешь меня шариками украсить. Я вон, как эта ёлка, — ткнул пальцем в ближайшую коробку, — сто девяносто два! — Ага, и гирляндой тебя придушить! — усмехнулась Нарочинская. — О, Брагин! Раз уж ёлку не купили, давай хоть гирлянду какую возьмём! — Ну давай, — усмехнувшись, Олег подтолкнул Марину к нужной полке. — Выбирай, чем меня душить будешь.

***

Брагин и Нарочинская сидели на полу возле дивана — так почему-то хотелось. Точнее, это Марина, увидев, как Олег вытирает руки, перемазанные соусом от пиццы, о пушистую наволочку диванной подушки, спихнула его на пол. Мужчина же, не желая сидеть в одиночестве, потянул женщину за ноги, заставляя её оказаться рядом. Так и сидели они, не вслушиваясь в поздравления и песни, доносящиеся из телевизора. Брагин, явно не наевшийся одной пиццей, поглощал заказанные вместе с ней роллы, а Нарочинская, краем глаза за ним наблюдая, явно думала о чём-то своём. Так странно было осознавать, что год назад в этот день ей просто хотелось выть от душевной боли. Тогда Новый год с его запахом мандаринов, мишурой, искусственными ёлками и бенгальскими огнями, прошёл в компании «Оливье» и «Буратино» на дежурстве. Хотя, Марина была уверена, что праздник Олега прошёл примерно так же (да и ещё хуже — ей хотя бы не пришлось никого оперировать, а ему вот наверняка). А сейчас причина этой самой боли годичной давности сидит рядом и с довольным видом уписывает «Филадельфию» за обе щёки. И не болит. Будто анестезию вкололи. Хорошо. Спокойно. Кажется. — Брагин, ты не лопнешь? — глядя на то, как очередной ролл скрывается у мужчины во рту, не выдержала, спросила. — Не-а. Я прожорливый, — не прекращая работать челюстями, с набитым ртом ответил тот. Ну да, это-то Нарочинская давно заметила — еда из холодильника пропадала с завидной регулярностью. И то, чего ей обычно хватало на несколько дней (если она, конечно, находила в себе силы готовить), улетало за вечер. Не то, чтобы они много ели — иногда бывало и вовсе не до еды, лишь бы до кровати успеть дойти, не заснув где-то между ванной и банкеткой в прихожей, но Брагин был подобен саранче — сметал всё на своём пути. Усмехнулась, погладив мужчину по плечу. — Смотри, — продолжил Олег. — Посмотри, как прекрасно — ты, я, телевизор, суши… Какой Новый год прекрасный! Кайф? Марина склонила голову на его плечо: — Кайф, — подтвердила. — А чего так грустно? — Брагин уловил-таки невесёлые нотки в её голосе. — Не знаю, — вздохнула женщина. — Чего-то грустно. Нарочинская и правда не знала, почему так. То ли потому, что всех несчастных пострадавших в эту ночь спасать не им с Олегом (хотя, это вряд ли повод для грусти — как бы ты не любил свою работу, от неё хоть иногда надо отдыхать). То ли потому, что Новый год — праздник всё-таки семейный, а они с Брагиным только вдвоём друг у друга и остались. Хотя… У Олега ещё всё-таки была Тамарка. Пусть далеко, в Америке, но всё же… Как-то прониклась Марина к этой жизнерадостной темноглазой девчушке, с которой Брагин каждую неделю общался по скайпу. А вот у неё, у Нарочинской, никого, кроме Брагина не было. Разве что плюшевый бегемот Жора, которого этот самый Брагин ей и приволок — «чтобы не скучала, когда я дежурю». Но Георгий был собеседником не очень хорошим — слушать — слушал, а вот отвечать не торопился, поэтому Марина усадила его на стул в спальне и только в отсутствие Олега дома иногда брала с собой в постель. А мужчина дурачился, всякий раз по вечерам отворачивая бегемота носом к стене, а то и вовсе унося в гостиную, чтобы тот «не подглядывал». Сейчас Жора мирно тусовался в спальне, явно чихать желая на все эти странные человеческие праздники. Ему и на стуле в углу было хорошо и уютно. Уловив странное настроение Марины, Олег отложил палочки и, отставив коробку с остатками роллов на стол, поднялся. — Так, ну-ка… — Что? — не поняла Нарочинская. — Иди ко мне, — мужчина протянул ей руку. — Ну что ты затеял? — смеясь, спросила женщина, берясь за неё. — Вставай-вставай-вставай-вставай! — Ой, Господи! — Нарочинская всё-таки поднялась. — Потанцуем, — то ли вопрос, то ли утверждение. А тихая музыка из телевизора для медляка вообще не подходила. Но было как-то всё равно. Пара медленно закружилась в танце, а Марина всё смотрела на довольного, как слон, Брагина. Тот, поймав этот взгляд, поспешил заглянуть ей в глаза (пришлось оторваться от созерцания Ани Лорак в коротком платье на экране телевизора) и снова спросил: — Кайф? — Кайф, — с улыбкой кивнула Нарочинская, чувствуя, как тепло вдруг стало на душе. — Ну вот, — улыбнулся и Олег, кладя голову женщине на плечо. Марина лишь крепче обняла его за шею.

***

От Брагина пахло сигаретным табаком и терпким парфюмом. Но ругать его за то, что он опять выкопал откуда-то сигареты, хоть они оба и бросили эту дурную привычку, Марине совсем не хотелось. Даже наоборот. Этот запах переносил в прошлое. Их маленькая тайна — шестьсот двадцатый в трёхзвёздочном недалеко от работы. Смятые простыни на скрипучей кровати. Она, так уютно лежащая на его плече. Шумная улица за открытыми окнами. И он, курящий в постели. Тогда всё было очень странно и неопределённо. Теперь, кажется, понятнее. Тогда было много какой-то непонятной беготни, в том числе, и от самой себя. Теперь, кажется, спокойнее. И бежать уже некуда. Добежали. Перестали убегать от самих себя. От Марины пахло мандаринами и фрезией. И этот запах селил в душе Олега какой-то невероятный уют. Так для него пах дом. Всё тот же шестьсот двадцатый. Её тяжёлая голова на его плече. И запах фрезий, щекочущий ноздри. Его не перебивал даже табачный дым. И не хотелось возвращаться в свою одинокую холостяцкую квартиру. Хотелось навсегда остаться в этой постели. Хотелось навсегда остаться с этой женщиной. И мосты его надежд горели в её голубых глазах, когда она говорила о том, что привыкла спать в своей кровати, и убегала. Играли в какие-то странные игры. Доигрались. Он женился, она уволилась. А запах фрезии всё ещё витал в помещениях Склифа, заставляя его сходить с ума. — Давай откроем шампанское, — нарушила Марина тишину. — Да подожди ты, ну! — Брагин лишь крепче прижал её к себе, не переставая топтаться в подобии медляка и заставляя рассмеяться, спрятав лицо на его плече. — Марин, что такое? Лишь бы выпить! Двенадцати надо дождаться! — То есть, сожрать всё до двенадцати — это нормально? — указала на стол, на котором ютились коробки с остатками пиццы и роллов. — Тихо! Давай, клади сверху руку! — вернул её конечность на законное место.

***

Россыпь поцелуев на плече, с которого каким-то чудом неизвестно когда успела сползти кофта. И щетина на щеках Олега так привычно колет нежную кожу губ, когда Марина покрывает их невесомыми поцелуями. И крышу сносит. И это лучше, чем шампанское. И поцелуи становятся жарче. И пуговицы на мужской рубашке расстёгиваются под тонкими женскими пальцами. Олег считал настроение Марины просто молниеносно. Столько страсти в ней он видел очень редко — разве что на отдыхе или в те редкие выходные, что у них совпадали. Но такая Нарочинская ему определённо нравилась. Не сказать, что больше обычного, но не меньше однозначно. И ноги Марины так послушно оторвались от пола, когда Брагин подхватил её на руки, не переставая целовать. Прохладная простынь на незаправленной кровати обожгла разгорячённую кожу. Времени не так много — всё-таки Новый год хочется встретить по-человечески. Нахлынувшая страсть грозит сжечь дотла, не оставить ничего. И одежда разлетается в стороны. И ладони бесцеремонно разгуливают по обнажённым телам. Сжимают, гладят… Кажется, сегодня бегемот Жора увидит то, что не забудет всю свою игрушечную жизнь. Смотреть друг другу в глаза было очень тяжело. Всё вокруг будто заволокло какой-то пеленой. И ноги Брагина предательски путаются в одеяле, когда Нарочинская нагло седлает его бёдра. Но мужчину всё более чем устраивает. Он лишь откидывается на подушку, оставляя ладони на таких манящих женских бёдрах. И воздух в комнате, кажется, густеет, наполняясь ароматом похоти и стонами. А бегемоту Жоре хочется отвернуться носом к стене. Но он всего лишь игрушка, а потому его пластмассовым глупым глазам приходится видеть то, что они видят. На момент забывают, как дышать. Понимают, что в таком диком темпе долго не продержаться, как бы ни хотелось. Тело становится ватным и вот, Марина со стоном падает на широкую грудь Олега. Тот лишь кутает её в одеяло, крепче прижимая к себе и целуя в макушку. Жора мечтает развидеть увиденное, а огоньки гирлянды окрашивают светлую кожу Нарочинской в разные цвета. За окном то и дело взрываются фейерверки — Новый год уже совсем близко. Но этим двоим нет до этого совсем никакого дела — второй раунд не заставил себя ждать. Только теперь правила диктует мужчина.

***

А за дверью в это время топтались приехавшие из Ярославля Шурка и Вероника. — Может, их дома нет? — задумчиво протянула старшая. — У них же такая ненормальная работа… — Да вроде, ничего сегодня не случилось такого, — пожала плечами младшая. — Хотя, судя по обилию фейерверков оторванных пальцев будет достаточно. Вот бы посмотреть! — заветный планшет, хранящий в себе всякую медицинскую дичь, спокойно лежал у подростка в рюкзаке. — Ну и гирлянды же горят? Горят. А зная Марину, она бы ни за что не забыла их выключить. — Зная Олега, он бы точно забыл, — фыркнула Шурка. — Ладно, поехали на Красную площадь, а то Новый год скоро. Завтра к ним заедем.

***

Куранты на Спасской башне пробили полночь. Фейерверки на улице стали взрываться с завидной регулярностью, а их грохот дополнился и счастливыми криками людей. — Чёрт, Брагин, резинки! — прошипела Нарочинская, пытаясь приподняться. — Ну с кем Новый год встретишь, от того и дети в сентябре, — фыркнул Олег, укладывая её обратно на себя и целуя в макушку. — Лежи уже.