Синдзю

      Я чувствую дрожь и она не прекращается

      Школа Абингтон распахнула свои ворота уже давно. Гротескное название для российской, хоть и частной школы, и если для тринадцатилетнего Антона, это было сродни чуду, сейчас он к этому чуду даже привык. Шастун крепко держит в руке небольшой чемодан, ручка которого заклеена скотчем, и, засунув нос в клетчатый шарф, медленно топает в сторону замка, построенного во всех традициях Хогвартса, хотелось бы сказать, но архитектура скорее напоминала Аркхэмскую психбольницу — каменная кладка была покрыта мхом, решетки на окнах так и кричали «пизда тебе, а не обучение», а кривые столбы, играющие роль колонн, были похожи на неуклюжие бетонные палки.       Четыре года назад, отец, желающий дать хорошее образование своему отпрыску, отдал его в пансионат со статусом: для «Самых воспитанных мальчиков и девочек», искренне веря в магическое влияние закрытых школ. Антон правда скорее считал, что его так добротно решили сбагрить, но за потраченные деньги было очень стыдно, поэтому Шастун учился как мог. На кружки и секции бегал, в первый год обучения даже в футбол гонял и родителям звонил, слал телеграммы нервной мамаше и, если бы была возможность, отправлял бы слегка подбитых голубей с письмами, в общем, все как положено пай-мальчику. Но время шло, а учебная нагрузка неумолимо давила на плечи, мяч пинать стало неинтересным, а перед носом, за очередную партию двоек, повисла угроза отчисления. Взявшись за ум (и слегка подфотошопив свой табель успеваемости, чтобы мать не хватил инфаркт), парень быстро восстановился, но метаться по школе уже не сильно хотелось.       И вот он, гордый выпускник, скучающе проводит взглядом взбудораженных новичков бегающих вокруг — кто-то возле ворот теребит флаер школы, не понимая, туда ли он приехал, кто-то пытается подыскать места для курения на будущий год, кто-то рыдает в три ручья, прощаясь с родителями.       Даже как-то мерзко и сосет под ложечкой, хоть и год обучения вроде последний. Сложно страницу жизни перелистывать, а новую главу начинать так вообще заебешься.       Игнорируя смешанные ощущения от нахождения в знакомой среде обитания, Шастун подошел к главным дверям школы.       «Двери это просто порталы с заниженными настройками. ОХУЕТЬ Я ГЕНИЙ. Надо запомнить» — подобные мысли, придали лицу Антона возвышенный вид. Парень толкнул двери и голова мгновенно заполнилась гулом — всё вокруг пищало, кричало, прыгало и стонало, содрогаясь от учеников всё крутилось и пускалось в пляс. Привыкнуть к такому после спокойного лета в квартире, где из звуков, в лучшем случае, есть хотя бы звон бутылок и мурчание кота, было тяжеловато. В школе Шастун часто проводил время в личных грёзах, предпочитая избегать назойливых разговоров, и, учитывая особенности, очень надеялся, что подобное не будет диагностироваться в его сторону как очередное психическое расстройство.       Антон знал, что как только он окажется внутри на него обязательно кто-то налетит с вопросами, приветствиями и, возможно, тумаками, поэтому зажмуриться было обязательным.       — Как поживаете, молодой человек? — стоило переступить порог, и действительно, на парня накинулся Матвиенко, а-ля антоним слова Ответственность. Он как обычно берётся из неоткуда, но жаль, что не уходит в никуда.       — Зашибись, — русоволосый постарался улыбнуться, аккуратно приоткрывая глаза. — А ты… сегодня блистаешь.       Парень, к слову, и правда блистал. На щеках рассыпался хайлайтер, словно Сергей поскользнулся и упал в него, а на джинсах была прикреплена куча побрякушек: звоночки без язычка; замки, видимо, украденные с заборов, куда их прикрепляли слащавые влюбленные (кажется, что на одном из замочков было написано «с+д») и прочие железяки, похожие на розовые наборы самообороны для девушек. Хвост неаккуратно собран, а лёгкий запах перегара подчёркивал сложившийся образ лучше любого одеколона. Прелесть, ну жених! Однако, люди были слегка иного мнения, поэтому со всех сторон слышались «гомик», «убейся мразота» и другие дружеские приветствия.        «Внимание, слишком много внимания!». Антона начинало подташнивать. Не сказать, что дружбы с Матвиенко Шастун стеснялся — скорее наоборот, гордился и показывал факи наравне со своим бро-панком, но даже от простых взглядов, адресованных не ему, чувствовалось нечто темное и склизкое, крадущееся под воротник наглаженной рубашки. Взгляды облизывали и пожирали целиком, мир схлопывался в небольшую точку. Тело казалось несуразным, голос неестественным, да и вообще вся эта оценка…       «Похуй» — нежно подумал парень.       Но спокойствие было прерванно в ту же секунду.       — Сергей, мать твою, Матвиенко!       Сергей, мать его, Матвиенко звучно дрогнул и обернулся на летящего с другой стороны коридора очкарика, который на пути умудрялся закатывать рукава рубашки.       — Позов, что б тебя… — Матвиенко простонал, уронив голову на плечо Антона, на что Шастун лишь отодвинулся, позволяя Сергею немного слететь вниз.       Позов, жестокий и беспощадный, зло ступал по коридору. Тяжёлые ботинки ступали так, словно старались оставить след на каждой из паркетных досок.       — И разверзлись врата ада под его ногами — прошептал Антон, наблюдая кряхтения упавшего Матвиенко, но стоило Диме подойти поближе, как лицо засияло ярче размазанного хайлайтера, словно его переключили, и Сергей фыркнул в лицо подошедшему:       — Прекращай кричать в коридорах, малыш, меня переселяют к тебе, будешь кричать сколько хочешь, но уже… — Матвиенко подмигнул, наслаждаясь абсолютным недоумением со стороны Позова. Шастун пытался сдержать смех, замечая, как с осознанием начинают гореть уши Димы и как принципиально, он не замечает присутствие Антона.       Не успев моргнуть, Сергей сорвался и побежал сломя голову по коридору. Подобный вызов Дима принял мгновенно, пытаясь защитить свою, видимо, оставшуюся честь и, в виду подобной котовасии, для Позова люди потеряли свою жизненную значимость и превратились в кегли — какой-то мальчишка вскрикнул от случайного удара Дима-Отойди-С-Моего-Пути-Позова, скрывшегося за ближайшим поворотом.       — Ебанный рот… — Шастун размял шею и огляделся по сторонам, больше знакомых нигде не наблюдалось. Антон вытащил телефон из кармана и быстро написал Диме смс-ку, что за такой тотальный игнор он не простит его до конца жизни.       Новички волной хлынули в школу и парень понял, что пора ретироваться в какой-нибудь укромный уголок, дожидаться вступительной речи директора, после которой начнётся заселение. Когда какие-то девчонки звонко завизжали на высоких нотах (одна из них даже, кажется, взяла ля четвертой октавы) Антон понял, что ретироваться нужно срочно.       Передав чемодан, с написанным сверху именем, консьержке, Антон осмотрелся по сторонам. Заманчивая пустая скамья в конце коридора выглядела соблазнительно, а главное одиноко, чтобы погреть косточки вдали от мирской суеты. На удивление беззастенчиво вытянув ноги, Шастун облокотился на пахнущую краской стену и, протыкав все свои сто паролей в телефоне, зашел прочекать соц. сети на наличие новой информации.       И, действительно, староста красными эмоджи восклицательного знака пометила пдф-ки с расписанием, напомнила про то, как можно записаться на дополнительные курсы и пожелала всем удачи. Шастун порадовался, что химии в этом году стало меньше, а литературный кружок начал свою деятельность — в прошлом году Антон даже не поленился и подписал интернет-петицию за разрешение проведения в школе поэтических вечеров, настолько он оказался заинтересован. Хотя может быть и завербован, Женей Калинкиным, но не повестись на громкие лозунги Жени и Даши, которые старательно зачитывали что-то из Маяковского прям в коридорах, было невозможно.       — Привет, Тоша!       «Лёгок на помине? Или как там… Вспомнишь говно… Ай бля, нет…»       — Вспомнишь солнце — вот и лучик! — Шастун растворился в объятиях Жени, который налетел на него. — Только вот радовался тому, что ваш кружок начинает свою деятельность и тут ты.       — Спасибо большое! Ты увидел уже да? А постер наш посмотрел? Мы с Дашей сами делали. — Калинкин заулыбался. — Жалко, конечно, что в последний год обучения, но с чем чёрт не шутит?       — Нет, постер я еще не видел. — Антон пожал плечами, стыдливо пряча телефон в карман. — Да я и зашёл только расписание просмотреть.       — Ну ничего, глянь. — Женя повернулся и вытянул из рюкзака глянцевый постер в формате А4. На нем красовался прифотошопленный Калинкин, сложивший руки в молитве и Даша, обвешанная какими-то травами, в качестве бус. — Ну как?       Шастун потер переносицу пытаясь разглядеть белый текст, напечатанный на розовом фоне. Удавалось с трудом, тем более с витиеватым шрифтом, но по слогам, всё же получилось.       — Чтение — это здоровый. Хуй? Хер? Хук? — Одна догадка казалось хуже другой.       — Чтение — это здоровый путь. — Калинкин расхохотался, прищурив глаза. — Ты не думал никогда сходить…       — К окулисту? Может быть. — Шастун перебил друга, не желая слышать продолжения про психолога или гей-бар. — Очень крутой постер. Мне нравится.       — Пасиба! Будем скоро расклеивать. Ну, после того как заселимся… — Задумавшись, Женя присмотрелся к Антону. — А ты уже посмотрел с кем тебя заселили?       «Блять, еще соседа чекнуть надо…»       Лицо Шастуна транслировала растерянность, заметив это, Калинкин затараторил, махая руками.       — Ну ты чего? Не волнуйся вообще, главное это уметь найти общий язык. Кто у тебя? Я вот живу с Вашем. — Женя открыл список их группы и начал искать глазами нужную строчку. — Говорят он тот ещё уёбок. Надеюсь, это враки.       — Начитавшись сие книжонок, мистер Калинкин, ныне использует слова, такие как «враки». — Вальяжно начал Шастун, глядя на роющегося в мобильнике Женю. — В будующем, надеемся, так сказать-с, расширения словаря такими словами как «кафтан»… — Антон решил разрядить обстановку и хотел было уже попонтоваться наличием обильного количества старославянских слов в своем лексиконе, но взбудораженный Калинкин, не обращая внимания, закрыл ему рот.       — У тебя же Арсений Попов в соседях! — воскликнул Женя, тыча в лицо Шаста телефоном на полной яркости. — Помнишь его? Ну… Который типа, «глаза, как океан, голос, как шёлк и вообще трахни-меня-семпай»? Он ещё в парке играл. На гитаре. Помнишь? Хорошенький такой, волосы длиннющие еще были… Помнишь?       Наверное, в первые за жизнь, Антону показалось, что теперь он знает как ощущается деменция.       — Не помню.       — Ты чего, мы же ему серебряных накинули ещё.       — Всё равно не помню. — Антон скривился. — И раз уж мы вернулись к теме архаизмов…       Калинкин закачал головой.       — Тоша, он на гитаре играл! В парке. — Женя продолжил что-то тыкать. — Блин, нашёл бы видео с ним, ты бы сразу все понял, но я же летом телефон в прорубь уронил и все форматнулось…       «Какая, блять, прорубь летом?» — Стало насущным вопросом для Шастуна, но ощущался он каким-то слишком личным для коридорного приветственного разговора.       — Ну, помнишь, он еще такой… Ну… — Калинкин испытывал физические страдания, пытаясь передать содержимое своего мозга. — Пел там… Гражданскую оборону или Митски, я не помню уже…       — Ну, репертуарчик у него разнообразный. — Хмыкнул Антон.       — Да ты бы мне помог, чем огрызаться! — Пальцы Жени листали нечто со скоростью света. — Я уже и Васе написал про него, а он тоже не помнит! Аватарки тоже его нет, ни на одном из номеров в группе…       — Да ладно тебе, познакомлюсь же… потом.       — Вооружен — значит вооружен! — Изрек Калинкин и продолжил копаться в девайсе. — Ты же нервничаешь! Я же вижу на тебе лица нет!       Шастун замахал руками, попутно дотронувшись до своего носа, проверяя все ли на месте. Пока друг пытался сгладить его комплексы (об отсутствии которых заявить на данном этапе уже было даже как-то неудобно), Антон стыдливо отвёл глаза и, как оказалось, не зря — издали коридора он заметил надвигающуюся девушку, одетую в нечто готическое, хоть это и была форма школы, скрытая под какой-то шалью — выглядела она внушительно. В походке и постоянных попытках поправить искусственный пирсинг, Антон узнал Дашу Касьян, которая заметила своего злополучного друга и теперь, по совместительству, коллегу.       «Если эта чума-вечеринка сейчас присоединится к поискам Арсения, я сойду с ума» — Мягко сказать, что у Даши свои способы поиска людей и не всегда удобные для исполнения.       Поэтому план придумался быстро.       — Ах, погоди-ка… — Антон драматично (так ему казалось) стукнул себя по лбу, начиная маленький спектакль под названием «Пиздабол». — Конечно, тот парень с прекрасными голубыми глазами, как же я мог забыть? Женя, спасибо, что напомнил мне, кажется в памяти что-то проскользнуло. Всё-таки вспомнил… Красиво пел мальчик… Как ангел…       «С ангелом, кажется, перебор»       — Именно! — Женя вообще не заметил подвоха и радостно схватил возможность расслабиться. — Слава Богу, даже от сердца отлегло… Ой, привет Даш!       Касьян подлетела как раз в тот момент, когда поиски пропавшего мальчика были завершены. Шастун радостно откинулся на спинку скамьи. Миссия была выполнена.       — Я тебя уже заискалась, думала ты зашел в актовый без меня… — Касьян хлопнула Женю по плечу. — Привет, Шаст! Чё, как жизнь?       — Заебись. — Антон выкинул большой палец вверх и скорчил кислую рожу. — Люблю учиться, учеба мое все! Как же я рад, вернуться в школу!       На самом деле, Шастун был действительно рад возвращению — депрессивное летнее пребывание дома даже не было похоже на песню Ланы Дель Рей, а скорее напоминало записи, где пьяный мужик бьёт палкой по рельсам и орёт.       Касьян хмыкнула и потрепала Шастуна по голове.       — Скучала по твоему сарказму, дружок. — Даша проверила время на красных наручных часах. — Короче, нам пора бежать, мы хотели еще зайти кое-куда… — Загадочно протянула девушка, намекая на что-то Калинкину.       На удивление, Женя понял очень быстро.       — Ах, точно. — Парень взял руки Антона в свои и залепетал. — Обязательно встретимся после всех дел, на ужине, жду! Всё расскажешь: как ты, где ты, как настроение и всё такое, океюшки? — Женя обнял Шаста, так, что казалось кости хрустнули. — Побежал!       — Свидимся. — Касьян махнула ему и взяв Калинкина под руку, направилась куда-то к выходу из школы.       — Мда… — Внутри у Антона боролись два волка: желание провести время с друзьями, обсудить приколы и похавать в столовке и желание начать биться в конвульсиях и эпилептичных припадках, чтобы ему с первого же дня выдали справку. Социальная зарядка начала разряжаться еще на Позове, который с ним даже не разговаривал. Столько времени, с чего-то на подобии затворничества давали о себе знать. Ещё и «загадочный сосед» вызывал интригующее ожидание встречи, от которого желудок слегка скручивало. Какой он, таинственный незнакомец? Спокойный? Или ебанутый? В принципе, ебанутых в жизни Антона хватает — например, Серый, врывающийся в три часа ночи, через приоткрытое окно, кричащий что-то вроде «я постираю носок и уйду, честно-честно».       «А вдруг это Арсений будет, как…»       Прозвенел звонок. Шастун помотал головой и одиноко поплёлся в зал. Вспоминать прошлое неприемлемо.

***

      Зал, к слову, был заполнен. Взбудораженные, усталые, весёлые, злые и серьёзные подростки — вот он, клад Абингтона. По словам директора, конечно.       Школа всегда придерживалась строгих правил. Никто никого не заставлял становиться в линию — линия не нарушалась. Хотя, может быть линия могла и расширяться, в зависимости от вклада в финансовую составляющую школы, но это как правило никого не напрягало. Исключения в виде хулиганистых и неправильных, по меркам общества, конечно, присутствовали, но давящие со всех сторон учителя, вбивали «заблудившегося и выбравшего неверный путь» обратно в ряд. Всё по полочкам, всё по алфавиту, все по комнатам. Ну или так казалось, ведь на деле обучение тут, на отшибе города, лишь попытка запихнуть всех в одинаковые контейнеры. Тошно.       Антон не считал себя особенным. Даже не смотря на то, что обучался на равне с детьми богатеньких родителей. Форма, неработающие часы на руке, замызганные туфли, не чищенные с прошлого года. Даже сигареты спрятанные в сумке никакие — вроде с кнопкой, но безвкусные. Конечно, ростом Шастун отличился, но он сутулился изо всех сил, что позволило максимально не выделяться. Он ведь ходящее определение «не очень» — не очень красивый, не очень умный, не очень быстрый, не очень, не очень…       — Дорогие ученики, приветствую вас в нашей обители знаний в этом году! — директор проскрипел улыбкой, — Надеюсь, новички, вы не разочаруетесь в нас и себе. И не разочаруете нас, что важнее. В этом году…       Вот она, знакомая приторная щелочь. Из года в год, набор общих фраз. Хотя к подобной стабильности даже приятно привыкнуть, да?       Стук двери об стену. Повисла тишина. Вошедший пнул дверь ногой со всей силы и невнятно залепетал извинения, пытаясь протиснуться через толпу подростков, которая казалась длиннее чем Китайская стена.       Тишину разрушило чёткое восклицание одной из девушек.       — ЭТО ТОТ САМЫЙ ЧЕЛ!       После выкрика ученицы, в комнате поднялся гул. Директор не на шутку был зол — всё три подбородка злобно приподнимались и опускались. Ребята же увлечённо дискутировали друг с другом, но дискутировали все разом, поэтому Антон слышал лишь обрывки фраз:       — А сколько ему? Мне кажется он новый учитель.       — Учитель? Кажется, сюда берут только старпёров.       — Говорила же, очередная выскочка, жаждущая внимания.       — Прекрати, ты же его не знаешь.       — Он опоздал на первое же собрание. Ещё и одет с иголочки. Красавчик и без мозгов.       — Такие наверняка войдут в компашку с наглухо отбитым Матвиенко. Жаль того, кто с ним будет жить.       Почему-то Шастуна это задело. Виду он, конечно, не подал, только поёрзал на стуле, пару раз неловко посмотрел в сторону таинственного парня (С ОХУЕТЬ УЛОЖЕННЫМИ ВОЛОСАМИ), злобно вздохнул (насколько это было возможно) и знаком показал Серёге в другом конце зала, что он не доволен. Перед речью директора Антону прикрыло сходить в туалет и сесть ни с кем из друзей даже в одном ряду не вышло, поэтому приходилось корчить гримасы и махать руками чтобы передать эмоции. Телефон достать на подобном мероприятии равно самоубийству, а поделиться насущной темой хотелось. Все-таки, матушка-природа постаралась, так что прикрепить прозвища «дылда, шпала, палка» и прочие лестные имена к Антону было нетрудно, так что про оценки со стороны знает не понаслышке. И пусть высказывания одноклассников снизу доходили не сразу, но метко попадали в самое сердечко Антона.       Все закончилось, как только выпивший валерьянки директор громко закричал в микрофон.       — Дети, тишина! Любой, кто откроет рот в следующую минуту будет исключён!       Повисло молчание. В школе для многих исключение по такой глупой было бы равносильно смерти. Шаст посмотрел по сторонам и увидел открывшего рот Матвиенко. В общем, он и не сомневался.       Директор улыбнулся (почти как Мистер Бёрнс из Симпсонов) и продолжил:       — Напоминаю правила, дети. Одно из них: Не опаздывать на школьные мероприятия! — Директор злобно зыркнул в сторону вошедшего паренька и продолжил тянуть. — Отбой после одиннадцати часов. По коридорам гулять в вечернее время — запрещено. Так же ученикам запрещено…       Далее последовала бесконечная череда запретов. Антон уже было заскучал, но директор постучал по микрофону, привлекая особое внимание к словам. Ученики передернулись от скрипучего звука.       — Каждому ученику даётся три шанса. — Загадочно проговорил директор, ухмыляясь наконец полученному вниманию. — Любое крупное нарушение — минус, что означает минус один шанс. Накопится три минуса — будете исключены. Так же…       Антон мог буквально почувствовать, как расстроился Серый, как Дима пошутил про сокращение девяти жизней в три раза, и как Женя разочарованно кивнул головой. Чего таить, его самого, введение такого правила очень напрягло.       «Правило ввели не просто так. Что-то случилось и я не заметил. Неужели это из-за…»       —…а теперь все расходятся по комнатам, разбирают вещи и готовятся к завтрашним занятиям, если есть вопросы — милости прошу!       Микрофон отключился. Вопросов, конечно, не оказалось. Топот и шум поднялся ужасный — все сломя голову побежали в коридор, а оттуда в комнатки или, как их называл Дима «камеры временного лишения свободы» — обустраиваться, распаковывать вещи, хвастаться новыми историями и достижениями. Антон суматоху не терпел, а просто ждать, когда все утихнет, втыкая перед собой как-то не комильфо, поэтому неспешно начал перешнуровывать кеды. Полностью вытаскивал шнурки и вдевал заново. Проверенная схема. А если людей было совсем много, проделывал это несколько раз. Наш девиз: «Асоциальность не порок, а развитие мелкой моторики!».       Толпа начинала рассасываться. Спустя какое-то время столпотворение почти исчезло и парень увидел рядом ботинки, похожие на его собственные, но неаккуратно раскрашенные золотой краской.       — Снова салютирую, слышал речь этого ублюдка? — Матвиенко жутко ненавидел директора и не скрывал этого. Не скрывал этого когда говорил о нём, когда видел его и, конечно, когда писал оскорбительные надписи в туалете.       — К сожалению, я не глухой. — Антон оторвался от перешнуровки. Рядом с ним встали Дима и Серёжа.       — Ха, сечёшь, — Хвостатый больно стукнул по плечу, — Ну че, с кем заселяешься? Уже поболтали?       — Не. — Шастун нервно вздохнул. — Я вообще сейчас ни о каких новых знакомствах думать не хочу. С дороги желание только плюхнуться на кроватку и видеть сны о счастливой жизни.       — Ну это жиза, конечно. — В разговор встрял Поз. — Ты все равно не кисни, думаю, твой сосед хороший человек.       Антон глубоко вздохнул. Поддержка друзей, даже специфическая, поднимала социальную батарейку и казалось, что пройти уже можно через что угодно.       — По сравнению со мной, — Дима кинул взгляд на Матвиенко. — Тебе с соседушкой явно повезло больше.       — Ну, это уж точно. — Шастун улыбнулся, зная, что за этим невинным подколом последует незамедлительная реакция и новая порция догонялок. Что-то настолько очевидное согревало и было чем-то очень домашним.       — Эй! — Сергей завопил. — Я ещё посмотрю на вас, когда вы на коленях будете вымаливать у меня прощение за свои слова. — Сергей демонстративно повертел головой. — И вообще, мы опаздываем, сейчас все ключи разберут!       Дима вздохнул.       — Как могут разобрать ключи, если у нас есть фиксированные комнаты?       Подчистую проигнорировав логичное замечание, Матвиенко повернулся к Антону.       — А ты че лыбу давишь? Выходишь или будешь ждать тут рассвета?       — Очень остроумная шутка, придурок. — Антон улыбнулся еще шире, оскалившись. — Хочу и давлю.       Проанализировав сложившуюся ситуацию и развязанные до основания ботинки, Позов понял, что Шастун будет опять заниматься своими антисоциальными штучками и начал слегка тянуть Сергея за край рубашки, приглашая идти к выходу и не доебываться до людей.       — Ну бля, — Сергей сдался, — через полчаса встречаемся возле буфета, не опаздывай, а то до отбоя всего три часа! — Матвиенко тащился к выходу.       — Ладно-о. — Протянул Антон, попутно кивая Диме, за верное решение.       — Не опаздывай! — Последний вопль.       — Разумеется.       Дверь мягко закрылась и Шастун вернулся к ботинкам. Вокруг всё ещё были люди, активно обсуждающие свои великолепные каникулы. Антон же с детства не любил эти разговоры про летнюю жизнь, а тем более грёбанные эссе на тему «Как я провёл лето», потому что получал двойки за честное: «Я лежал на кровати, иногда гулял, но чаще лежал на кровати».       Сладостная шнуровка наконец принесла свои плоды — вокруг все затихло, а последние топающие шаги затихли. Спустя две-три минуты, зал был пустой.       Ну, или ему так показалось.       Парень поднял голову и понял что «опоздавший» и треснувший дверь об стену, с которой нещадно слетела краска, идёт в его сторону.       «Мать вашу, куда бы мне съебать, это чучело совсем близко»       — Приветсвую.       «Вот чёрт, а голос и правда, как шёлк»       Антон вздрогнул. Спустя пару мгновений таинственный красавчик уже встал напротив, поставив руки по швам. Слишком близко. И слишком быстро. Шастун даже не успел выпустить из рук длинный, чёрный шнурок и он уверен, что выглядит как придурок. И всё из-за этой стрёмной привычки, ушёл бы сейчас с ребятами и не случилось бы ничего плохого… И вообще…       Но парень был чем-то заинтересован и, кажется даже, не собирался оскорблять его. Шастун прищурился, пытаясь найти хоть какие-то проявления мыслей в мимике незнакомца, разглядывающего его уже неприличное количество времени.       «Я наверное красный, сука? Всегда от напряжения такое.»       — Я напугал тебя? Ты красный, пиздец. — Загадочный человек присел на корточки, элегантно хрустнув костями.       «Ого, ты заметил. Пиздец» — позитивно подумал Антон.       — Ох, а ты что, немой? — Этому незнакомцу, кем бы он ни был, явно подошло бы работать следователем. Голос звучало мягко, казалось, что он пытается разрядить обстановку.       «Не твой. Может быть, ещё по голове мне постучишь? Проверишь.»        — Прости, чёрт, что я несу… Если ты немой… Эм… — Парень в замешательстве посмотрел на свои руки. — Как на языке жестов «Прости» будет? — Голубоглазый начал складывать ручные печати из «Наруто».       Спустя пару попыток, он сдался. Антон неловко наклонил голову вбок, пытаясь не ощущать как испанский стыд растекается по телу.       — Какой ты тупой Арс, что за театр одного актёра ты устроил! И так понятно всё, что никто не немой, а ты, блин… — Промямлил незнакомец, несколько раз стукнув себя по лбу.       «Арс? Арсений? Это тот самый чувак с которым я проведу целый учёбный год своей жизни? А это норм с порога прям спросить?»       Тревожность активная работа для мозга, и в этой сфере, можно сказать, что Антон качок. Брейншторм не заставил себя долго ждать и план по выпытыванию информации ясно всплыл в чертогах разума. Фраза звучит так: «У вас такое красивое имя, Арсений, где-то я его уже слышал… Оу, а с кем вы заселились, кстати? Случайно, не со вторым красивым именем, типа… Антон? Йоу, я такой психолог, Карнеги отдыхает». Он вычитал, что «Комплименты хорошо настраивают человека и им неловко будет отказать вам в предложении или обозвать вас». И по правде сказать, может быть все и сработало, но Антон перенервничал.              — У в-вас очень к-к-красивое имя. — Выпалил Шастун на одном дыхании.       Незнакомец прищурился.       Молчание.       — Ты ко мне подкатываешь? — Лукаво поинтересовался парень.       «Здравствуйте, вы достигли дна. Пожалуйста сообщите нам, когда собирётесь его пробивать».       Антон в растерянности замер. Шастун считал, что социальные контакты это его конек (который слегка полоснул ему по горлу), поэтому любой ответ приходилось продумывать неприличное количество времени, пока его рот открывался и закрывался.        Поверят ли ему если он начнёт отрицать? А если не поверят что говорить? Поцеловать проходящую мимо девушку? Сказать, что это не комплимент и вызвать его на словесное оскорбление, типа версуса? Процитировать Бойцовский клуб и сказать, что педики — отстой?       Пауза начала затягиваться.       — Ладно, понял, у всех свои секреты. — Поправив что-то несуществующее на переносице, Арсений добавил: — Спасибо.       «За что спасибо? Ты придурок?»       Антон кивнул.       — А, ну… — Арс неловко продолжил их, уже нихуя не маленький, диалог. — А тебя как звать?       «Спасибо за новую пищу для размышления!» — Шастун, конечно, был воодушевлён. Представиться чужим именем? Или своим? Или Серого? Ему не будет хуже, а Антон постарается скрываться от этого оболтуса до конца жизни и, в виду психологической травмы, будет блокировать всех последующих Арсениев в его жизни. Но что если это его сосед по комнате? Тогда Шастун обречён и просто не выдержит все эти неловкие моменты, когда они встретятся после отбоя.       Но думать долго не пришлось.       — Антон Шастун, — Почти шепотом проговорил Арсений. — У тебя тоже красивое имя, милейший.       — Ха… — Антон, наконец раскрыл рот. — Ты что, меня уже знаешь?       На вопрос, парень напротив даже слегка растерялся и часто заморгал.       — Да вот, на бейджике написано. — Парень указал на лежащий возле ног Антона рюкзак.       «Бля, ну конечно… Стоп, милейший?»       — Э, а ты, ну… Как меня назвал или мне послышалось, типа… — Шастун почувствовал, как краснеют уши, все-таки было что-то нежное в этом слове и неправильное в нынешнем контексте.       — Не переживай, теперь мы квиты. Сравнял счет по комплиментам. — Арсений улыбнулся. — Будем знакомы.       Не ожидая ответа, парень поднялся и, (о, чудо!), подняв рюкзак, направился к выходу. Шастун расслабленно выдохнул. Наконец можно просто забежать на ресепшн, забрать ключи, и направиться к друзьям в столовку, где уже все ждут и…       — Ты идёшь, краб?       Антон установил долгий зрительный контакт и надеялся, что Арсений услышит и почувствует все матерные слова, которые сейчас бешено крутятся у него в голове.       — Конечно, иду. — Шастун постарался улыбнуться так, что бы по лицу невозможно было прочитать «сука-отъебись-ка» — Но, вот проблема, — Антон кокетливо поднял глаза в потолок, не хватало только на палец закрутить локон, и елейно продолжил, — я в буфет, а тебе наверное заселяться…       — Не, я уже забрал ключи и чемодан уже занесли, так что не парься. — Арсений снова поправил что-то на носу. — Очень хорошо, что чемоданы разносят по комнатам. Не представляю как бы я и за ключами в очереди стоял и еще с этими чемоданами. Круто придумали, жаль, что только сейчас.       — Ага, круто.       «Блять. БЛЯТЬ. БЛЯТЬ!»       Мысли забегали, как тараканы. Дорога до буфета не из коротких — надо выйти из зала, пройти по длинному коридору дверей, выйти на улицу и перебежать в соседний корпус. Обычно буфеты бывают на минусовых этажах, но «умный директор» сообразил, что ученики будут выходить под предлогом «выпить воды» и не возвращаться. Поэтому «умный директор» перенёс буфет в соседний корпус. Да, в который ученики так же могут выйти под предлогом «выпить воды» и не вернуться. Но в каком-то смысле это правильное решение, потому что как сказал Матвиенко: «Все ссыкло, а кто не ссыкло, незаметен!». Ученики в таком заведении не будут рваться на побеги пачками, а те кто будут, делятся на два типа: ещё неопытные, те кто сразу же попадут в лапы охранников и больше не будут дышать в неположенном месте, и мастеры-ниндзя, которые не доставляют никому проблем. Исключая Сергея, конечно, он причиняет проблемы Антону своими ночными побегами, но в последнее время такие «вылазки» стали очень редкими. И его можно понять.       Без особого энтузиазма, Шастун поплелся за парнем, все это время выжидающе на него смотревшим. Антон абсолютно не понимая, зачем он вообще понадобился этому трахни-меня-Арсению, который, возможно, его сосед по комнате.       Кстати о соседях. Неловкое молчание надо разбавлять, тем более информация очень важна.       — А, кстати… — Шастун громко захлопнул дверь и тут же поморщился. — А с кем вы заселились? Уже смотрели? — Антон выдавил подобие улыбки, стараясь казаться вежливым. — Кажется, это сейчас у многих насущная тема, ха. Как говорится, как корабль назовешь, так он и поплывет, да?       Для полноты картины Антону не хватало только трубки в рот, хлопнуть Арсения по плечу и пуститься в пляс, напевая про бутылку рома. От каждого неудачного слова Шастун ощущал концентрированный стопроцентный стыд, набухающий под кожей. Любимое чувство.       — Давай на ты. — Арсений отвел куда-то глаза. — Я, эм, не смотрел даже.       — Чудно. — Антон всеми силами удерживал себя, что бы ехидно не улыбнуться или не начать рвать на себе волосы. Кто это чувак вообще такой и почему он увязался? Слишком много вопросов.       «Тупой кусок дерьма, разве тебе неважно с кем ты проведёшь семь месяцев своей грёбанной жизни?».       — А ты? — Арсений восстановил зрительный контакт. — С кем заселился?       — Ох, я тоже не смотрел, да.       — Круто.       — Ага. Круто.       Антон почти начал загоняться на счёт того, что «круто» прозвучало очень незаинтересованно, но голубоглазый продолжил разговор.       — Чем занимался летом, кстати?       «О нет.»       — О нет.       — Что-то не так? — Арсений приподнял брови, настороженно ссутулив плечи. Прогулка по коридору стала казаться для Шастуна бесконечным испытанием, а разговор с парнем-незнакомцем каким-то дурацким симулятором свиданий, где очевидно есть неправильные ответы.       «Конечно не так, моя жизнь может состоять только из двух зацикленных действий».       — Нет, всё путём. — Шастун поправил лямку рюкзака. — Просто та-ак много происходило, долгая история.       — А, ясно. — Арсений вопросительно приподнял бровь, всматриваясь куда-то вперед. — Ну, расскажешь как-нибудь.       Молчание. Люди вокруг очень странно оглядываются на них. Арсений привлекает очень много внимания. Оно и не увидительно — шедевро-ученик ворвавшийся на речь директора, чем не инфа-повод?       Воспользовавшись моментом своеобразного окончания диалога, Шаст осмотрел идущего рядом парня на фактор соседства — статный, одетый, как с иголочки. Форма словно была сшита исключительно на него, волосы были идеально уложены. Он ходил, паря над паркетом. Пиздец, словом. Скорее походил под описание «сын маминой подруги», чем «бомжик, играющий в парке на гитаре, за несколько рублей».       «Это точно мой Арсений?»       — А у тебя чё летом было? — Стратегический вопрос для прощупывания почвы выстрелил.       Услышав, парень воодушевился.       — Тоже много чего! В группе играл, благотворительностью занимался. По магазинчикам прошвырнулся, одежду прикупил, думаю ты понимаешь… — Посмотрев на Шастуна, добавил: — А. Прости.       Стратегический вопрос для прощупывания почвы выстрелил в Антона.       — Очень классно. — Шастун, старался не скрипеть зубами, попутно пытаясь понять, что не так с его формой или прической. Касьян тут же оказалось виновницей, что растормошила его идеальную прическу «тормозила с самосвала», а Матвиенко явно помял рубашку и вообще…       — А то. — Арсений гордился собой и явно не замечал страданий собеседника. — Люблю играть. А ты сам как? Любишь музыку?       — Ага, есть немного.       — О, классно! — Глаза парня загорелись. — А какой жанр?       «Рэп, рок, металл, поп-рок, хэви-металл, регги, гараж, соул-джаз, блюграсс и, возможно, ещё с десяток музыкальных жанров. Играю на двух музыкальных интрументах. Ебёт?».       — Эм, наверное рэп. — Шастун постарался сделать безэмоицональное лицо, хотя внутри клокотало все сразу. — Не разбираюсь.       — Не разбираешься? — Арсений ощущаемо поник. — Жаль. Но рэп тоже крут. Кого слушаешь?       — Ну. Наверное Эминема.       — А. Все слушают Эминема. Классно.       — Да.       — Агась.       Антон почувствовал себя виноватым, потому что остаток их «прогулки» Арсений был довольно безынициативным. Больше диалог не начинался ни с чьей стороны, поэтому Шасту приходилось вниз, под ноги, на свои неправильно зашнурованные ботинки. С другой стороны, Шастун мог бы сорваться и начать вдохновенно обсуждать новые треки, что представило бы его очень глупым и несдержанным.        Так что это в целях личной безопасности. Ага.       «Он понял, что я вру?.. Почему он так недоволен мной? Или мне кажется? »       — Эм… — Антон понял, что выносить эту паузу не хватит сил даже Атланту. — Я не помню тебя в прошлых годах школы. Ты новенький?       Арсений резко остановился, что можно было даже услышать скрип на паркете. Шастун честно ждал удара.       Но парень лишь улыбнулся.       — Хах, нет, не новенький. — Арсений мягким жестом поправил запонки своей рубашки. — Можно сказать старенький. Просто, наверное, не замечал меня, милейший.       «Да ты заебешь со своим милейшим»       — Оу, хах… — Антон попытался улыбнуться в ответ, но также грациозно и сверкающе у него не получилось, скорее подобие тревожной гримассы. — Прости, у меня с памятью не совсем прикольно.       — Ничего, я уже понял, что меня никто не помнит. — Арсений проговорил это добродушно, но Шастун почувствовал как мурашки бегут по спине.       Разговор больше никто не начинал, да и не пришлось — точка назначения была достигнута.       Двери буфета были открыты и внутри было очень уютно — пахло вкусным ужином; горел мягкий, жёлтый свет; ученики галдели и не могли наговориться; стучали кастрюли, тарелки. Уже стемнело и даже немного похолодало. Антон всегда надевал сверху огромный серый свитер с гербом учебного заведения, поэтому не мёрз и во всю наслаждался поэтичностью момента. Арс, хоть и спокойно шагал рядом с Шастуном, продрог страшно — на нём была лишь лёгкая рубашка. Пиджак, видимо, был снят и брошен куда-то в угол его новой комнаты.       «Хвастается белоснежной рубашкой? Ну, на самом деле есть чем…»       — Вот и дошли. — Арсений остановился. Шастун вылетел из своих мыслей. Настроение мгновенно поднялось, а чувство вины он заклевал далеко внутрь и теперь его ждал вкусный ужин в компании друзей. — Ну, надеюсь ещё свидимся, краб!       «Ещё одно прозвище и у тебя будет рак жопы. Минуточку…»       — Эм… Погоди, ты не заходишь?       — Нет, я не голоден.       «ТОГДА КАКОГО ХЕРА ТЫ ШЁЛ ЗА МНОЙ ДО БУФЕТА, ТЫ ЧТО, МАНЬЯК?»       — Оу, ясно. — Шастун шмыгнул носом. — Тогда получается, пока!       — Пока. — Парень махнул ему рукой. — Удачи. — Арсений направился куда-то в противоположную сторону.       Неискренняя улыбка. Антон заходит в буфет. На него налетает Матвиенко, что-то рассерженно бормочет и ведёт к столу, Дима машет, призывая подойти ближе. Рядом с ним сидят Женя и Шакулин, они о чём-то увлечённо говорят, кажется, спорят. Касьян подливает масла в огонь и постукивает по столу вилкой. Чувство немного смазано, голова покалывает от нервов и усталости. Странно, на улице почти ничего не чувствуется, а как зайдёшь в помещение — всё наваливается сразу. Антон осторожно оглядывается назад и видит через приоткрытую дверь сидящего возле соседнего корпуса Арсения. Парень отчуждённо смотрит на свои ботинки и зачем-то щёлкает.       «Замёрз ведь. Зачем на каменные ступеньки садиться? И брюки новые»       — Хей, ты меня вообще слышишь? Пудинг, кажется, напрочь убрали из меню, представляешь? — Серёжа злился. — Надеюсь это не так, иначе я увольняюсь. Это ужасно!       — Ужасно. — Согласился Антон, совсем не о том.       — Закройте двери, мне дует! — Крикнула какая-то девушка.       Обернулся и в последний момент увидел, как Арс поднялся, пнул камень и, видимо, пошёл к себе в комнату. Когда двери буфета закрылись, звуки гула стали ещё сильнее. Голова начинала болеть.       «Ну. С новым годом, с новым счастьем…»