Heaven Has No Rage

Внутри больницы было ослепительно ярко по сравнению с утренней темнотой снаружи, настолько, что ее глазам стало больно от этой перемены. Помимо освещения, в отделении травмпункта не было ничего особенного, и госпожа Юй рассудила, что это место не предназначено для того, чтобы поражать необычным интерьером. Оно выглядело так, как и следовало ожидать, со светлой плиткой на полу и гладко окрашенными стенами. Недалеко от раздвижных входных дверей располагалась стойка регистратуры. В стороне была арка, ведущая в простой зал ожидания. Что поражало, так это температура. Оказавшись внутри, госпожа Юй сразу же обратила внимание, насколько здесь прохладно, искусственный холод создавал впечатление, что сейчас зима, несмотря на то, что был конец июня. Кроме того, в воздухе застыл стерильный запах антисептика, как будто они вошли прямо в операционную, а не в чертов вестибюль. Она понятия не имела, как ее дочь чувствовала себя непринужденно в такой медицинской среде. Сама Юй Цзыюань никогда не была поклонницей больниц. Вэй Усянь, похоже, тоже не был фанатом. Несмотря на достаточно уютное помещение, он выглядел так, будто это была самая ужасающая обстановка в его жизни. Судя по выражению лица, его ничто сейчас не порадовало бы, кроме, возможно, теплого душа и комфортной кровати дома. «Возможно, он бы не отказался от льда и крема с экстрактами трав», — отметила госпожа Юй, незаметно оглядывая мальчика. Его синяки на свету выглядели намного хуже, темно-красные пятна уродовали красивые черты его лица. А еще она заметила, что синяков было больше. Они покрывали его шею, тянулись вереницей, захватывая кадык, в неотчетливой форме пальцев. Они опускались еще ниже, выглядывали из-за грубо растянутого воротника рубашки, хотя и не выглядели так ужасно, как синяки на его лице и шее. Эти следы больше походили на те синяки, которые они с Фэнмянем когда-то оставляли зубами на коже друг друга. Юй Цзыюань отвернулась, надеясь, что он не заметил, как тщательно она его разглядывала. Но Вэй Усянь, казалось, считал, что лишь напольная плитка достойна его внимания; он не поднимал глаз. Было удивительно, как он не врезался в остановившуюся женщину, учитывая, что он вообще не смотрел на нее. У нее не было времени обдумывать, как именно ей следует относиться к этому, потому что в следующий момент она оказалась прямо перед стойкой регистратуры. Вэй Усянь тихо остановился позади нее. — Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — сказала медсестра за столом. Если она даже и заметила синяки на опущенном лице Вэй Усяня, то не подала виду. Она отважно пыталась казаться приятной, но было ясно, что она устала, и ее совсем не интересовало, какая у них проблема. Юй Цзыюань полагала, что ей не следует винить медсестру, учитывая время суток, и ее, несомненно, тяжелую работу, но тем не менее, ее раздражало такое поведение. Она подавила возмущение. Сейчас не время «наезжать на обслуживающий персонал» (как однажды смело выразилась ее лучшая подруга А-Мэй, будущая свекровь ее дочери). Она, конечно же, понимала, как проявление такого отношения могло быть… стрессовым для всех, кто был вовлечен. Она тактично пришла к выводу, что подвергать Вэй Усяня еще большему стрессу не сыграет в ее пользу. Учитывая, как тяжело было просто провести его через дверь, она не была уверена, сколько еще он вытерпит, прежде чем вообще сбежит. Тем не менее, госпожа Юй не видела причин ходить вокруг да около. Она понизила голос (такие вещи не говорят громко, даже если некому подслушать) и сказала регистратору: — Нам нужно провести экспертизу изнасилования. Это поменяло настроение медсестры. Она выпрямилась в своем крутящемся кресле, и усталость в ее глазах сменилась настороженностью. Она посмотрела поочередно на них двоих, прежде чем ее взгляд остановился на Вэй Усяне. — Это для тебя, милый? — мягко спросила она. Через мгновение Вэй Усянь кивнул, лишь слегка шевельнув головой. Его глаза не отрывались от плитки. Медсестра спросила его имя и дату рождения. Когда тишина затянулась, Юй Цзыюань сама назвала и то, и другое. Медсестра щелкнула что-то на компьютере и сказала: — В данный момент в больнице два врача, специально обученных проведению обследования по вопросу сексуального насилия, — ее глаза многозначительно обратились на Вэй Усяня. — Вы бы предпочли мужчину или женщину? Вэй Усяню потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они обе смотрят на него. Он вскинул голову и посмотрел на них широко раскрытыми глазами. Мальчик, похоже, не собирался больше открывать рот, никогда, и его сбило с толку нарушение его плана. Через несколько мгновений ему удалось выдавить: — Простите… что? Медсестра повторила вопрос, ее тон был очень мягким, что напомнило Юй Цзыюань А-Ли. Ей всегда было интересно, как люди могут сделать так, чтобы их слова звучали так нежно. Мальчик смотрел на них обеих еще несколько долгих секунд, прежде чем снова опустить взгляд. Его пальцы дрожали. — Я… не… я не знаю. — Женщину, — сказала Юй Цзыюань. Медсестра посмотрела на них обоих и снова остановилась на Вэй Усяне. — Врач-женщина подойдет вам? — Я… да. Это… это подойдет, — сказал он голосом, который не был ни убедительным, ни неубедительным. Юй Цзыюань задавалась вопросом, как ему это удалось. Медсестра кивнула и еще раз щелкнула мышкой по монитору. — Я сообщу доктору Лань И. Вам не придется долго ждать. Хотите, чтобы мы связались с правоохранительными органами? Потребовалось время, чтобы он осмыслил эти слова, но как только это произошло, та настойчивость, которую Вэй Усянь проявил на парковке, вернулась с удвоенной силой. — Нет. Нет, я… я не обязан, так ведь? Юй Цзыюань прикусила язык, чтобы не ответить вместо него. — Нет, вам не нужно сообщать в полицию, чтобы получить медицинскую помощь, — сказала медсестра с успокаивающей улыбкой. — У вас также будут доказательства на тот случай, если вы передумаете. Он смотрел на медсестру еще мгновение, прежде чем напряжение ушло. Тем не менее, он сказал: — Никакой полиции. Пожалуйста. Медсестра кивнула и спросила: — Вы бы хотели, чтобы мы связались с обученным психологом-консультантом по вопросам сексуального насилия? Ваш психолог-консультант останется с вами и поддержит вас во время обследования, а также поможет подумать о возможных вариантах впоследствии. Вэй Усянь моргнул несколько раз, выглядя так, словно его загрузили чрезмерным объемом информации, и он не знал, как ее переварить. — Я… нет. Мне не нужно… это. Юй Цзыюань подумала, не следует ли ей убеждать его в обратном. Она никогда даже не слышала о «психологе-консультанте по вопросам сексуального насилия». Возможно, было бы лучше, если бы такой человек был рядом с ним, пока его осматривали. Если он был специально обучен справляться с подобными ситуациями, он мог бы даже знать, как убедить Вэй Усяня выдвинуть обвинения… В любом случае, момент был упущен. Медсестра напечатала еще что-то, прежде чем попросила их перейти в зал ожидания. Юй Цзыюань кивнула в ответ и без лишних слов прошла в помещение, о котором шла речь. Вэй Усянь последовал за ней почти бесшумно. В зале ожидания было всего три человека: женщина без явных недугов, смотрящая беззвучный телевизор, с левой стороны, и мужчина справа, с тихо плачущим мальчиком на коленях. Глаза мужчины и женщины обратились на них, когда они вошли в комнату. Юй Цзыюань видела, как они смотрели на израненное лицо Вэй Усяня, его растрепанные волосы, почти разорванную одежду, то, как он больше походил на бродягу, чем на подростка из высшего общества. Оба попытались не пялиться. Они сели посередине. Юй Цзыюань уже устроилась в своем кресле к тому времени, когда Вэй Усянь начал опускаться рядом с ней. Его движения были намного медленнее и скованнее, чем ее собственные. «Ему больно», — подсказывал ей разум. Не то чтобы она думала, что это не так — его внешний вид достаточно красноречиво говорил об этом, — но почему-то тяжесть осознания не поражала ее до сих пор. Конечно, ему было больно. Она была бы наивной дурой, если бы ожидала чего-то другого. Наверное, он чувствовал это с каждым своим шагом. Он определенно почувствовал это сейчас, перекладывая весь свой вес на самую пострадавшую часть тела. Жар полыхнул внутри нее, не согревая замерзшую кожу, но, тем не менее, обжигая ей кровь. Ее разум все еще пытался осмыслить ситуацию, но гнев уже пришел на место слабости. Как он посмел. Как он посмел… Она глубоко вдохнула через нос. Выдохнула и попыталась позволить гневу уйти вместе с воздухом. Она старалась не думать о нанесенном мальчику вреде, по крайней мере, в этот момент. Она должна была вспомнить свое положение прямо сейчас. У нее не было с собой ножей (по общему признанию, нечто подобное вовсе не подобало хранить женщине, но оттого оружие нравилось ей еще больше) и возможности воспользоваться ими. Она даже не знала, где сейчас сын Вэнь Жоханя, и не могла сделать ничего, что привело бы ее в тюрьму, как и его, сделать с ним все, чего он заслуживал. Вместо этого она была здесь, в холодном зале ожидания больницы, рядом с мальчиком, мысли которого, вероятно, были даже более мучительными, чем ее собственные. Сейчас не время для такой ярости. Здесь это не имело никакого смысла. Ей еще только предстояло решить, что нужно сделать. Пока что ей удавалось сдерживать дрожь и мысленно ругать себя за то, что не взяла куртку. Если Вэй Усяня и беспокоил холод, он не подавал виду. Казалось, что температура в комнате вообще его не волновала. Она рассматривала его, не пытаясь скрыть это, ведь он явно не замечал. Он, очевидно, был на грани. Даже после того, как он устроился на сиденье, он все еще выглядел встревоженным. Его пальцы стиснули рубашку над грудной клеткой; колено беспокойно дергалось, а взгляд метался с пола на кроссовки и обратно. В конце концов, он поднял глаза на экран телевизора и удержал их там. По телевизору в беззвучном режиме показывали какую-то мыльную оперу, с титрами. Это не интересовало госпожу Юй и, похоже, не интересовало Вэй Усяня. Его глаза были явно расфокусированы, так что она практически видела серую пленку перед его зрачками. Она не могла сказать, где он был в мыслях, но определенно не здесь. Она знала, что ей следует что-то сделать. Что-то, кроме того, чтобы сидеть здесь бесполезной каменной статуей. Мальчик явно страдал, а она лишь сидела и смотрела. Она должна… утешать его. Как-то успокаивать его. Зачем еще она была здесь, если не могла справиться даже с этим? Однако, даже признав это, она не знала, как ей быть. Что ей сказать? Она ведь должна что-нибудь говорить? Положить руку ему на плечо? Следует ли ей погладить его руку? Следует ли вообще прикасаться к нему? Сможет ли она заставить себя сделать что-нибудь из этого? Она знала, что должна утешать его, а также добиваться большей информации. На данный момент второе казалось гораздо более достижимой задачей. — Вэй Усянь, — позвала она. Он что-то промычал, его глаза на мгновение дернулись в ее сторону. Это было довольно грубо — во всяком случае, грубее, чем он когда-либо осмеливался вести себя с ней, но… она закрыла на это глаза. — Где А-Чэн? — спросила она. — Почему он не с тобой? — Он дома у Не. Должен быть там, — ответил мальчик, хотя что-то мелькнуло в его глазах, губы искривились, как будто он подумал о чем-то очень неприятном. Вероятно, сейчас он думал о множестве тошнотворных вещей. Юй Цзыюань продолжила: — Его с тобой не было… почему? — Я… — начал он, хотя, похоже, не собирался заканчивать. Его руки обхватили живот. — Вэй Усянь, — резко проговорила она. Хриплый булькающий звук был ей ответом. Она увидела, как поднялась его грудная клетка, а рука зажала рот. Ей потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что его вот-вот стошнит. Вэй Усянь вскочил на ноги, на секунду раньше нее. Если бы она была быстрее, она могла бы направить его к мусорному ведру в углу комнаты. Как бы то ни было, мальчик его не заметил и двинулся в направлении уборной, куда указывали знаки над головой. Он не дошел до уборной. К счастью, он добрался до крошечной мусорной корзины, которую, казалось, поставили в вестибюле просто так, на всякий случай. Он упал на колени и вырвал содержимое желудка. Звуки рвоты и пластика, сминающегося от резкого выброса рвотной массы, вместе были крайне неприятны. Госпожа Юй присела на корточках рядом с ним, сбитая с толку и встревоженная. А потом она вспомнила, что он был на вечеринке. На вечеринке, несомненно, алкоголь лился рекой. Если он выпил слишком много (а так, похоже, и было), тогда неудивительно, что настало время для отвратительных последствий. — Сколько ты выпил? — требовательно спросила она. Она просто не умела задавать вопросы по-другому. — Слишком много, — выдавил он во время передышки. Ее накрыло знакомое раздражение. — Поточнее, Вэй Усянь. Он молчал какое-то время, и она размышляла, насколько сильно у него кружится голова. Запах рвоты начал пропитывать воздух. Она постаралась не сморщить нос. — Я… думаю, шесть или семь стопок, — сказал он в конце концов. — И то, что было в той банке… Я не могу вспомнить, что это было… это было… Его грудь снова резко поднялась, и он быстро повернулся обратно к корзине; руки сжимали ее так, будто это был его единственный ориентир. Теперь госпожа Юй видела то, что не заметила на парковке. На обоих его запястьях были браслеты из темных синяков, такие же, как те, в форме пальцев на его шее. Не думай об этом. Она постаралась справиться с этим, глубоко вдохнув и сфокусировавшись на нынешней обстановке, мысленно сосчитала несколько чисел. Немного успокоившись, она продолжила: — Тебя рвало, пока ты сюда шел? — Да. — Сколько раз? — Дважды. Она внезапно представила это у себя в голове. Вэй Усянь, один, спотыкающийся по едва освещенным улицам, с рвотной слизью, свисающей с губ. Нахлынула еще одна волна гнева, но она отличалась от других. «Почему ты не позвонил раньше?» — пришедшая мысль была настолько яростной, что обожгла ее, и такой громкой, что удивительно, как он не услышал. «Наверняка поблизости были и другие таксофоны или круглосуточные заправки. Почему ты проделал весь этот путь в одиночку? Почему позвонил только тогда, когда пытался пойти на попятную?» «Почему ты не позвонил мне?» Он снова захрипел и снова наполнил корзину. У нее возникла внезапная мысль, что, возможно, ей следует потереть ему спину или что-то в этом роде. Еще она видела, что ему едва удавалось не испачкать слишком длинные пряди волос. Обычно он собирал их в хвост, но сейчас они были распущены, и похоже, он осознавал это крайне смутно. Возможно, ей стоило подержать его волосы. Если бы она была на его месте, ей, вероятно, хотелось бы этого. Но конечно, она скорее была бы проклята, чем позволила кому-либо увидеть себя в таком недостойном состоянии. Ее тело отказывалось двигаться. Это был один из тех странных, необъяснимых моментов, когда мышцы затекали, а кровь застывала. Юй Цзыюань никогда не колебалась, но в подобных вещах — например, обнимать детей или целовать мужа — она никогда не могла найти силы, необходимой для таких действий. «Трусиха», — снова пришло ей в голову. — «Мальчику настолько плохо, что он даже не может говорить, а ты его боишься?» Она рассердилась от этой мысли, хотя и не на кого было направить гнев, кроме себя самой. Она отказывалась называть свою нерешительность страхом. Тем не менее, она не прикоснулась к мальчику. Прошло много времени, прежде чем Вэй Усянь встал. Как только он оказался на ногах, она крепко взяла его под локоть и отвела обратно в зал ожидания. Пока их не было, других пациентов, должно быть, вызвали, потому что комната была пуста. Госпожа Юй указала ему на стулья, которые они занимали, и они снова сели. Она не собиралась терять время, так что снова вернулась к разговору. — Вэй Усянь, мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что случилось. Он перевел дыхание. Теперь его взгляд был устремлен в потолок. — Это неважно. Ее глаза сверкнули. — Мы находимся в больнице, чтобы тебя обследовали из-за сексуального насилия. Я должна сказать, что это чертовски важно. Все его тело содрогнулось, и часть ее пожалела о сказанном. Но она не взяла слова обратно. Вэй Усянь тяжело вздохнул. — Послушайте, это все моя вина, ладно? Это произошло только потому, что я был дураком. Нет смысла в… в… Она ждала, но он не закончил. — Расскажи мне, что случилось, — снова сказала госпожа Юй. Ее тон подсказал ему, что она не будет повторять это в третий раз. Но опять же, как и на парковке, он заколебался. Его руки снова сжались вокруг живота, но не для того, чтобы сдерживать тошноту, как раньше. Нет, теперь он выглядел так, как тогда, когда сидел на бордюре, но при свете было еще хуже. Она видела желваки на сжатой челюсти. Она видела, как горят его сухие глаза, как будто это последний отблеск солнца перед тем, как оно уйдет за горизонт. — Я ушел с вечеринки, — сказал он почти хриплым голосом. — У Не Хуайсана не было острых закусок, которые мне нравятся, поэтому я пошел их купить. Ей потребовалось время, чтобы осмыслить слова. Он ушел с вечеринки, один, в состоянии алкогольного опьянения, посреди ночи… за закусками. Его комментарий насчет дурака вспыхнул в голове. Ей хотелось кричать. «Почему ты так поступил?! Зачем было бродить посреди ночи по незнакомому району, одному и пьяному настолько, что тебя тошнило? Чего ты ждал? Ты что, искал проблем, хотел, чтобы на тебя напали?» Госпожа Юй проглотила все эти реплики, и каждое слово, словно горькая пилюля, противно скользнуло в горле. Она проглотила и мысль, которая пришла в голову после этого: имело бы значение, если бы он был не один? Изменило бы это исход, или эта ночь закончилась бы еще хуже? Вот почему ему не следовало вообще уходить! — И что потом? — спросила она. — Я не… — он глубоко вдохнул и начал снова. — Я просто шел, а потом… потом я почувствовал на себе множество рук. Потом я был… за каким-то зданием, наверное. Было так темно. А потом они… Вэй Усянь резко оборвал себя, как будто чья-то рука сомкнулась на его горле. Возникло непроизвольное чувство любопытства, гадающего, как бы он закончил это предложение. Сразу после этого ей стало дурно. — Они, — повторила госпожа Юй, ухватываясь за новую информацию, как паук за свою добычу. — Были и другие. Он снова сжал челюсть. Она увидела, как он сглотнул ком в горле и кивнул. Это имело смысл. Фактически, она должна была сделать такой вывод сама. Любой человек, который самоутверждался, задирая школьников, несомненно, был трусом. Вэнь Чао не мог проделать что-то такого масштаба в одиночку. Несколько человек. Это означало, что сесть в тюрьму должен был не только Вэнь Чао, но и другие. Были и другие, которые посмели причинить вред члену ее семьи, и они заплатят за это. Сколько их? Назови имена. Как они выглядели? Кто что с тобой сделал? Многие ли осмелились касаться члена моей семьи? Сколько шей мне придется свернуть, прежде чем эта ярость утихнет? Она хотела спросить. Она так сильно хотела спросить, но выражение лица Вэй Усяня заставило ее прикусить язык. Что бы ни удерживало его от ответов, она не сможет заставить его говорить, не сейчас. Что-то подсказывало ей, что если она надавит на него сейчас, в этот момент, он закроет рот и больше никогда его не откроет. Она сделала глубокий вдох. А затем еще один. В конце концов, она спросила: — Ты кому-нибудь сказал, что уходишь? Он выдохнул, а она даже не заметила, что он задерживал дыхание. — Да. Я имею в виду, Не Хуайсан и Цзян Чэн знали, но мы все уже тогда были очень пьяны, — он поерзал на своем месте. — Если они не заснули к тому времени, когда я… они точно спят сейчас. Он внезапно посмотрел на нее. Она обнаружила, что почти опешила. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз их взгляды встречались, не более чем на мгновение, за долю секунды до того, как он опускал взгляд, словно слуга перед хозяйкой. — Это не их вина, — сказал Вэй Усянь, и хотя он, вероятно, пытался говорить твердо, это больше походило на мольбу. — Они не… я был дураком. Их… их нельзя винить в этом. Его слова были бесполезны. Она едва осознавала реальность ситуации. Вина была слишком сложным понятием, чтобы она могла раздумывать об этом сейчас. — Мои мысли о твоем поведении и о поведении Цзян Чэна можно обсудить позже, — заявила госпожа Юй, ее тон был довольно презрительным, хотя она и не хотела этого. — У нас есть другие неотложные дела. После этого наступила тишина; она не могла придумать, что еще спросить. Было ведь больше информации. Он так многого не говорил. Это была важная информация, которую ей нужно было знать, и все же… То болезненное любопытство, которое она ощущала ранее, рассеялось. Оно исчезло без следа. Она не хотела больше слушать. Она уже чувствовала, что знает слишком много. Это было нелепо, не она ведь все это пережила. Но даже так… На приставном столике рядом с ней лежала небольшая стопка журналов. Обычно они не интересовали ее, но сейчас она все же взяла один. Госпожа Юй открыла его на случайной странице и не прочитала ни единого слова, но было приятно держать что-то в руках. Вэй Усяню, вероятно, тоже не помешало бы держать что-то в руках. Ее последний комментарий, похоже, снова вызвал его тревогу. Он снова ерзал, так что она могла слышать скрип стула под его движениями. Его взгляд метнулся к двери, которая, предположительно, вела дальше в больницу, и казалось, он боялся того момента, когда она откроется. Юй Цзыюань представила, что если бы она не сидела здесь, как тяжелая цепь на его лодыжке, принуждая оставаться, Вэй Усянь уже встал бы и вообще покинул больницу. Ведь если бы не она, он никогда бы даже не вошел в парадную дверь. Внезапно ей стало интересно, что бы сделала А-Ли, если бы ответила на тот судьбоносный звонок. Юй Цзыюань хорошо знала, что дочь выполнила бы любое пожелание мальчика. А-Ли, несомненно, сделает все, что он попросит. Если бы он попросил ее просто отвезти его домой, ничего не говорить о том, что произошло… Она надеялась, что ее дочь была достаточно разумной, чтобы не скрывать такие вещи от своих родителей, но если бы Вэй Усянь умолял ее сохранить секрет, сдалась бы она? Стала бы она вообще требовать от него информации? Пришлось бы ей вообще это делать? Если бы он увидел ее, сестру, которой так сильно дорожил, рассказал бы он ей все? И даже то, о чем он все еще не говорил Юй Цзыюань? Пришло бы ему в голову солгать ей? И снова она задалась вопросом, не думал ли мальчик позвонить ей. То, что она не знала ответа, сильно ее раздражало. Фэнмянь явно был недоступен, но разве она не глава их семьи? Если так подумать, это ее телефон должен был звонить в предрассветные часы, а не телефон А-Ли. Но отчего она удивляется? Разве так уж неправильно было со стороны мальчика предполагать, что в трудную минуту она — не тот человек, на которого он может положиться? Да, это было неправильно. Непростительно глупо было с его стороны верить в это. Что же до того, кто виноват в этом… Она не знает. Или, возможно, знает, но это был не тот ответ, который она была готова принять. Все это само по себе было загадкой. К счастью, ей пока не нужно было разгадывать ее, потому что в следующий момент дверь, в которой мальчик взглядом прожигал дыры, внезапно распахнулась. Новая медсестра у двери выкрикнула его имя, хотя в зале ожидания сидели только они двое. Вэй Усянь отозвался, поднимаясь на не слишком устойчивые ноги. Медсестра подошла и надела пластиковый браслет на его запястье. Все это время Юй Цзыюань пыталась сосредоточиться на своем журнале, но ничто не могло переключить ее внимание от текущей ситуации, заставить думать о чем-то другом. — Вы готовы идти? — спросила медсестра, как только браслет был закреплен. Он замешкался. Юй Цзыюань изо всех сил старалась не отвечать за него. — Да, — сказал он, хотя было предельно ясно, что он хотел сказать «нет». — Я готов, — добавил он, и было понятно, что он совсем не готов. Несмотря на свои слова, он не последовал за медсестрой, которая пошла обратно к двери. Он остался стоять как вкопанный, даже когда медсестра вопросительно оглянулась. Когда Юй Цзыюань подняла глаза, то с удивлением увидела, что он смотрит на нее. Она не могла разобрать, что означает этот взгляд, но он был тяжелым, почти тревожным. — Да? — сказала она, в последнюю секунду удержавшись от резкого «что». Тем не менее, этот ответ заставил его глаза опуститься. Его пальцы теребили потрепанный край рубашки. Он стоял так близко, что Юй Цзыюань видела корку темной запекшейся крови под его ногтями. Он сделал глубокий вдох. Затем заговорил: — Вы пойдете… можете… вы можете пойти со мной? Она была уверена, что у нее отвисла челюсть как никогда в жизни. Она не знала, чему удивляться больше: его вопросу или своей реакции. Разве она не чувствовала себя обиженной из-за того, что он не попросил ее помощи с самого начала? Вот теперь он и обращался с просьбой. Ему не нужно было даже спрашивать. Это была такая важная, впечатляющая мысль, и она пришла к ней слишком поздно. Она действительно не ожидала, что он обратится с такой просьбой. Ей не пришло в голову встать вместе с ним, когда пришла медсестра. Ей не пришло в голову, что он захочет, чтобы она была рядом. Конечно, она понимала, что рядом он хотел видеть вовсе не ее. Юй Цзыюань даже не должна была отвечать на этот звонок ранним утром. Он предназначался для А-Ли, на самом деле, для кого угодно, только не для нее. Она знала, что она — не тот человек, который ему нужен. Тем не менее, реальность была такова: она была здесь. Она была его единственным выбором. Возможно, по его мнению, поддержка, которую он не хотел, была лучше, чем отсутствие поддержки вообще. Это все, чем она могла быть? Невольной фигурой поддержки? Глядя на него сейчас, на этого мальчика, с которым она почти не разговаривала, даже не смотрела на него без враждебности… она действительно не знала. Но должно ли это ее остановить? Нет, не должно. Это не помешает ей сделать то, что она должна сделать, стать тем человеком, в котором он нуждался. — Да, — сказала она. Действительно ли этот ответ принес ему облегчение или нет, по взгляду было непонятно. Она подумала, что, может быть, он уже сожалел об этом. Если бы это был А-Чэн или А-Ли, им не нужно было бы даже спрашивать. Почему же тебе пришлось спрашивать?