🤍🖤
24 января 2022 г., 21:53
У Ноя ровно неделя, чтобы выучить танец. У Луи безграничный запас терпения.
В свои тринадцать Ной совсем по-детски любознателен и обожает учиться всему новому — не имеет значения, танцы это, музыка или фехтование на шпагах — но никогда не задерживается на одном занятии. Хватается за всё и сразу, и в этом его главная беда. Ной и не стремится быть лучшим во всём, за что берётся, без остатка отдавая себя моменту и радуясь своим маленьким успехам.
Луи, наверное, даже завидует. Завидовал бы, не будь он всецело очарован блеском в глазах Ноя, его смешной сбивчивой манерой речи, когда он взахлёб рассказывает о какой-то глупости так, что она кажется самой важной на свете, его трогательным румянцем, почти алым на смуглой коже. Самим Ноем.
Луи с малых лет послушно впитал в себя знания и умения, подобающие наследнику семьи де Сад, на радость гувернанткам и домашним учителям оказавшись способным ребёнком, но так и не понял, для чего ему этюды на фортепиано, узнаваемые с первых нот, и умение вальсировать с зажженной свечой в руке, не гася пламени.
Луи пятнадцать и дедушка даёт ему, должно быть, самое ответственное поручение в жизни. У старшего де Сада множество дел и никакого желания тратить занятия с учеником на самые пустяковые вещи, потому обучение Ноя всем этим глупым навыкам, определяющим представителя высшего сословия, ложится на плечи Луи.
Сегодня понедельник. В полученном Луи письме, как всегда без указания обратного адреса, дедушка пишет, что вернётся из своей поездки в воскресенье. Приедет, как и всякий раз, с целым ворохом подарков для мальчишек, и привезёт с собой Доминик, сгорающую от нетерпения потанцевать в паре с Ноем. Значит, к концу недели Луи должен научить его хотя бы самому простому вальсу — задачка не из лёгких, учитывая, что танцы даются Ною сложнее всех остальных занятий.
Порой Луи кажется, что у него младший брат, а не сестра: Доминик обожает лазить по крышам и деревьям и совершенно не заботится о том, что путается в пышных юбках и цепляется ими за ветки, она приходит в восторг от холодного оружия и владеет шпагой лучше самого Луи. Но с недавних пор Доми временами становится непохожей сама на себя — мечтает вслух о платьях и балах и всё чаще предпочитает их с Ноем компании общество местных деревенских девчонок, которые слушают юную маркизу, раскрыв рты.
— Обещай мне, что будешь танцевать только со мной, — говорит она Ною однажды, когда вся троица остаётся ночевать в комнате Луи. — Ни с одной другой девчонкой не станешь, обещаешь?
Ной совершенно простодушно даёт слово, а Луи хочет закрыть ему рот ладонью, запретив разбрасываться такими опрометчивыми обещаниями. Лёжа с закрытыми глазами и зачем-то притворяясь спящим, он видит как нельзя ясно, будто наяву, себя и Ноя танцующими посреди толпы в центре огромного зала. А затем картинка разлетается, подобно оконному витражу, на сотни цветных осколков, и больно режет глаза.
Рано или поздно дедушка захочет представить своего ученика высшему свету — тому, к которому Луи принадлежит по праву рождения, но частью которого никогда не был и не станет. Ной покинет это место, разве что станет приезжать иногда на пару недель, как Доми. И балы у него будут, и танцы, и новые друзья, способные рассказать что-то, кроме прочитанного в умных книжках. А ему, Луи, только книжки эти и останутся. И сам он останется сидеть в замке до скончания своих дней.
В гостиной достаточно места для урока танцев. Луи решает не тянуть до вечера и сразу после завтрака хватает за руку и тянет за собой из-за стола Ноя, успевшего стащить с тарелки ещё один кусок любимого пирога и прямо на ходу отправить к себе в рот почти целиком, набив щёки и теперь мучаясь в попытке прожевать.
Придя в гостиную и остановившись в самом центре просторной комнаты, Луи ещё какое-то время послушно дожидается, когда Ной закончит со своей злополучной второй порцией десерта, стоя напротив и сложив руки на груди. Он смотрит прямо в упор, скривив уголок губ в насмешливой улыбке. Желает пристыдить друга — совсем беззлобно, по-доброму даже — но совершенно глупо попадается сам: отводит глаза, стоит Ною перестать прятать самую малость зардевшееся, но довольное лицо. Луи старается не обращать внимания на рыжеватую каплю карамели, поблескивающую в уголке губ Ноя, и смотрит куда угодно, но не перед собой, когда протягивает ему ладонь в приглашающем жесте.
Ной пахнет яблоками и карамелью. От этого Луи кажется, что если прокусить клыками нежное местечко между плечом и шеей у самого её основания, можно ощутить, как рот наполняет тёплая тягучая липкая сладость с тонущей в ней кислинкой. Луи держит ладонь, как учили — в сантиметре от талии партнёра, не касаясь, в то время, как Ной почти сжимает его плечо своей рукой и тянется вверх в попытке казаться чуть выше, чем он есть.
— Не висни на мне! — с деланой строгостью произносит Луи.
Ной выпускает из хватки пальцев сначала плечо Луи, а затем смятую ткань рубашки, опускаясь с носочков на пятки и явно не зная, куда ему деть собственную руку. Луи делает это вместо него — накрывает ладонь, нерешительно замершую в воздухе, своей, и вновь мягко укладывает к себе на плечо.
— В этом танце я исполняю ведущую партию, — объясняет Луи, начиная с неспешного шага, дабы Ной мог поспевать за ним, и аккуратно касается его ботинка носком подошвы своего. — Левую ногу назад, — во рту становится сухо и тон получается совсем не командным. — Всё, что требуется от тебя — доверие. Ты должен прислушиваться.
— А меня научишь танцевать ведущую партию? — Ной прерывает молчание, повисшее минут на десять и сопровождаемое лишь его шумным от усердия дыханием и размеренным стуком шагов по паркету, вопросом, которого Луи точно не мог ожидать.
— Обязательно, — кивает он. — В конце концов, ты же хочешь пригласить на танец Доми, верно? Так что постарайся не только следить за моими действиями, но и запомнить хоть что-то.
Луи готов поклясться, что после его слов о Доми лицо Ноя приобретает мечтательное и какое-то отрешенное выражение. Правда, в следующую же секунду он, не вписавшись в поворот, умудряется запнуться о собственную ногу и едва не теряет равновесие.
— Ой, — запоздало срывается с губ Ноя, когда ладонь Луи вплотную обхватывает его талию, удержав от неминуемого падения.
— Сейчас не время о любви думать, Ной, соберись, — Луи не сдерживается от язвительного замечания и с несколько мрачным удовлетворением отмечает пунцовеющие щёки Ноя.
Своей ладони Луи так и не убирает, позволив себе нарушить эту небольшую условность — не то, чтобы касаться чужой талии строго запрещено правилами танца, но как-то не принято. Гораздо проще оказывается направлять Ноя, держа его в своих руках и ощущая, как послушен он становится в них.
Уверенности у обоих прибавляется и, излишне воодушевленный успехом своего урока, Луи совершает ошибку. Вальс ускоряет свой темп и Ной перестаёт поспевать за Луи, буквально кружащим его по гостиной под им одним слышимую мелодию, всё быстрее и громче наигрывающую в его голове.
Ной путается в ногах — своих и чужих — и раньше, чем Луи, уловив панику в аметистовых глазах напротив, успевает что-то предпринять, падает прямо на него. По инерции делая шаг назад в попытке удержать равновесие и повисшего на нём Ноя одновременно, Луи ступает скользкой подошвой на край шёлкового ковра, собирающегося гармошкой под его ногой.
Лёжа на спине, звёздочкой раскинув руки и ноги, Луи хочет смеяться. Ной, распластавшийся прямо на нём приятной тёплой тяжестью, едва не плачет, словно это он, а не Луи, только что отбил себе копчик.
— Это всё я виноват! — Ной прячет лицо на груди Луи и бормочет невнятное «прости-прости-прости», а затем поднимает глаза и смотрит щенячьим взглядом. — Тебе больно? — и снова «прости», но на сей раз куда-то в шею.
Горячий полушёпот щекочет чувствительную кожу и солнечное сплетение болит почти невыносимо. Луи оказывается не в силах сдержать смех в первый раз за чертовски долгое время и — кто знает — быть может и в последний тоже. Ной смотрит непонимающе, упираясь ладонями в его грудь.
— Что смешного, Луи? — хмурится он, легонько стукнув того ладонью по плечу. — Эй! Ты что, головой ударился?
В одно мгновение Луи вновь становится смертельно серьёзен и уже спустя секунду Ной вскрикивает и переходит на сдавленный писк, получив тычок ловкими пальцами куда-то под ребро. А затем заливает всё вокруг мягким тёплым смехом — совсем непохожим на смех Луи, разлетающийся искрами и тут же угасающий, подобно бенгальским огням.
О том, чтобы вновь вернуться к занятиям в этот день, не идёт и речи.
***
В свой девятнадцатый день рождения Ной получает от Доминик чудесный подарок — расписную музыкальную шкатулку из дерева. Доми вообще много всего привозит в подарок из Парижа, но именно этой сущей безделице Ной радуется, будто дитя, получившее игрушку, в который по счету раз заводя механизм, проигрывающий мелодию вальса, очаровавшую с первых нот. Луи улыбается своими бледными губами, снисходительно прощая глупости. Ной как обычно, возвращаясь в свою — их — комнату, застаёт его сидящим в кресле у окна. Ной знает, что как бы поздно он ни вернулся, Луи будет ждать его и никогда не ляжет спать один. — Тебе нравится? — беспечно интересуется Ной, бережно ставя своё незатейливое сокровище на прикроватную тумбочку у самого изголовья. — Музыка и правда красивая, — кивает, соглашаясь, Луи. — В таком случае, не откажетесь потанцевать со мной, мсье де Сад? — преодолев расстояние между ними в пару широких шагов, Ной останавливается прямо напротив и наклоняется в галантном жесте, протягивая руку. — А ты не натанцевался сегодня в гостиной вместе с Доми? — Луи смотрит с недоверием, обжигая глазами цвета Солнца. — Тебя там не было, — оправдывается Ной, вовсе не желая, чтобы его слова звучали оправданием. Он чувствует себя совершенно по-глупому, стоя вот так, замерев на месте с протянутой ладонью. Помедлив, Луи всё же вкладывает в неё свои ледяные пальцы, кажущиеся ещё белее обычного на контрасте с пальцами Ноя. — Помнится мне, когда был младше, ты обещал ей, что не станешь приглашать на танец других, — напоминает Луи. В голосе — ни малейшего упрёка, скорее даже удовлетворение. Он любит, когда Ной выбирает его, и каждый день Ной делает свой выбор. — Заметь, я говорил лишь о девушках, — Ной совершенно по-глупому широко улыбается за двоих, вглядываясь в дорогие сердцу острые черты лица в тусклом освещении комнаты. Рука Луи, лежащая на его плече, ощущается почти невесомой, но холодит даже через ткань рубашки. Рядом с Луи всегда холодно, и хочется верить, что взамен ему становится хоть немного теплее рядом с Ноем. — Снова ты ведёшь, — вполголоса, скорее констатируя, возражает Ной, когда Луи, вдруг перехвативший инициативу, уводит их в поворот. — Так нечестно. — Не умею иначе, извини, — столь же неискренне извиняется Луи. Ной едва собирается заикнуться о том, что это не по правилам, но вовремя прикусывает язык, ощущая на кончике каплю крови, которую моментально сглатывает. Он нарушает их взамен: кладёт ладонь, замершую в считанном сантиметре, на плавный изгиб талии, а после обхватывает его одной рукой. Луи прижимается к его грудной клетке и холодом проникает под рёбра. Ной лишь зажмуривает глаза, когда он касается сердца. Шкатулка доигрывает свою мелодию. Последние звуки вальса повисают в тишине комнаты и стихают. Ной слишком боится разомкнуть веки и обнаружить себя стоящим в одиночестве посреди спальни. Но открыв глаза, встречает родную острую улыбку. И только зеркало за его спиной, в тяжёлой медной раме висящее на стене — молчаливый свидетель, сохранивший за собой право на безжалостную правду. Ной бережно держит в объятиях обезглавленную тень. И та обнимает его в ответ.
