Рождественский подарок

      Ася смотрела на наряженную елку. Красивое не очень большое дерево было достаточно богато украшено: чего там только не было! Пряники, крендели, разукрашенные орехи, ленты, банты и, что самое главное, свечи! Эту елку женщина украшала собственноручно и только заранее спросила Севастьяна, какие именно пряники ему больше хотелось бы видеть на елке.       Рождество и наступающий новый 1907 год Ася ждала с каким-то трепетом и вдохновением. Были надежды на то, что уж в новом году рабочие, крестьяне, интеллигенция и националисты наконец-то или объединятся, или подумают, как действовать вместе — на то, что можно объединиться с солдатами, Ася даже не надеялась, хотя и в отношении националистов тоже были слишком большие сомнения.       Невольно на ум пришел недавний разговор с мужем. После, казалось бы, нескольких периодов ссор и недопониманий, когда брак буквально трещал по швам, снова воцарялось достаточно длительное спокойствие. Сейчас же Ася видела перед собой человека пусть несколько иных взглядов — Севастьян жестко критиковал эсеров и не верил, что они смогут хоть что-либо сделать, но именно Севастьян мог поддержать супругу в нужный момент.       — Зойке бы уже пора замуж выходить, — произнес Севастьян. — Двадцать два годика скоро будет.       — Жизнь изменилась, сейчас никого не удивить тем, что в двадцать два года ты до сих пор не замужем, — ответила Ася. — Пусть живет, как считает нужным.       — Пусть живет, — согласился Севастьян. — Только и на тему замужества иногда подумывает.       «Зое, наверное, не до замужества, — подумала Ася. — У Зои, по-видимому, другие сейчас цели есть».       Несмотря на то, что женщина не раз и не два расспрашивала дочь о насущных делах и планах на будущее, Зоя отшучивалась, что ни о каких планах не может идти и речи — учительство и чужие дети ей куда дороже возможных своих. Будто предчувствуя что-то неладное, Ася однажды сказала дочери:       — Зоенька, деточка, осторожнее надо быть. Ты же знаешь, прекрасно знаешь, как маму дважды судили. И первый раз ей повезло, оправдали. Но была бы я осторожнее — этого первого раза бы и не было.       — Мама, вам и во второй раз повезло, — отшутилась Зоя, вспоминая, что Ася не раз говорила, что приговор с Сахалином тоже был не самым худшим выходом из ситуации.       Однако судя по тому, что Зое прекрасно удавалось держать в неведении что мать, что отца, служившего в жандармерии и прекрасно разбирающегося в поведении людей, Ася пришла к выводу, что дочь и без того осторожна.       Севастьян вернулся домой чуть взволнованный.       — Юрькевича убили, — произнес мужчина. — Террористы убили. Сегодня утром, когда на службу шел.       — За что? — спросила Ася.       — А кто бы еще знал, за что! — выругался Севастьян. — Потому что дураки, поэтому и убили. Ей-богу, еще дурнее любителей царя подорвать!       Вдруг мужчина переменился в лице и спросил:       — Дмитрий с Зоей где?       — Дмитрий на службе, Зоя… — Ася вдруг испугалась. — Зоя… Не знаю, где Зоя.       Сперва Ася подумала о том, что дочь могла заночевать в чужой компании, а потом осчастливить родителей известием о своем материнстве. И только потом по реакции супруга женщина вдруг поняла, что Севастьян беспокоится о другом — не связаны ли дети с тем самым взрывом.       Ночь прошла беспокойно. Ни на минуту не сомкнув глаз и всячески моля Бога о том, чтобы дочь просто решила заночевать у друзей, неважно какого пола, Ася под утро услышала стук в дверь.       «Пойду сама, — пронеслось в голове женщины. — Чуть поругаю для порядка и спать отправлю. Отец захочет выдрать — не позволю, скажу, что уже взрослая».       Ася открыла дверь и увидела на пороге мужчину в военной форме.       — Могу ли я увидеть Севастьяна Михайловича? — без приветствия произнес молоденький солдатик.       Не дожидаясь ответа, солдат прошел в дом и, увидев Севастьяна, сразу сказал:       — Ваше высокоблагородие, вам просили передать.       Севастьян взял бумагу, носовой платок с завернутым в нем чем-то и развернул его. Мужчина сразу увидел серьги, цепочку и крестик, колечко Зои, цепочку и крестик Димы.       — Ваше высокоблагородие, меня отпустили под честное слово передать все вам — Зоя Севастьяновна очень об этом просила, — сказал солдат. — А мне на гауптвахту пора. Я в воздух выстрелил.       Севастьян проводил взглядом неожиданного гостя и развернул бумагу.       «Приговор военно-полевого суда, — прочитал мужчина. — Признать виновными Лыкова Дмитрия Севастьяновича и Лыкову Зою Севастьяновну…»       Дальше читать не было смысла. Севастьян спешно вытер глаза платком и сказал то ли Асе, то ли себе:       — Пришло время писать прошение об отставке.       Однако Ася не слышала этих слов.       — Деточки… — прошептала женщина. — Вы сделали лучший подарок из возможных к завтрашнему Рождеству! Вы дали понять маме, что она прожила жизнь не зря, она воспитала двух достойных людей! Теперь маме и умирать с чистой совестью можно…       Ася в слезах подошла к елке, зажгла свечи и сказала:       — Севастьян! Хотя бы дети стали лучше нас и довели свое дело до конца. Теперь мы можем с чистой совестью праздновать Рождество!       «Только бы она с ума не сошла, еще одного близкого человека терять — я не выдержу», — подумал Севастьян.