намёки

Нахождение в обществе — само по себе испытание, а уж если оно высокое, то и говорить нечего. Можно пересчитать по пальцам те случаи, когда Френсису не хотелось бросить всё к чертям собачьим и стать пастухом. Море, конечно, спасало, но иногда из плаванья приходилось возвращаться, и начинались проблемы. Любое неосторожное движение или взгляд, и тебя поймут превратно, что грозит неприятностями или просто дурацкой ситуацией. Впрочем, больше всего Крозье раздражали светские разговоры, зачастую не имевшие никакого смысла, кроме убийства времени. Сплетни, сплетни, сплетни, политические дискуссии, несмешные шутки, над которыми ты обязан сдержанно усмехнуться… Отвратительно. А ведь кому-то всё это нравится, например, Фитцджеймсу, который чувствует себя на торжественных приёмах как рыба в воде. За ним интересно наблюдать со стороны: он меняет маски по мере общения с разными людьми, для каждого собеседника он разный. Интересно, а есть ли что-то за бесчисленными личинами? Или же там скрывается голодная пустота? Френсис невольно ежится от этой мысли. Он знает коммандера довольно долго, лет пять точно, и до сих пор не может сказать, что достаточно хорошо его изучил. Есть в нём что-то притягательное и в то же время отталкивающее. Вообще, Френсис старался особенно не задумываться над чувствами к, если его можно так назвать, товарищу, потому что цепочка размышлений могла привести не к самому хорошему результату. Взяв бокал с подноса у лакея, Крозье делает несколько щедрых глотков. Виски, конечно, был бы лучше, но за неимением горничной, как говорится… Даёт расслабление, и это главное. — Снова прячешься, Френсис? — волосы, обычно лежащие в идеальном порядке, чуть растрепаны, взгляд блестящий и уверенный, даже наглый. Боже, думает Крозье, надо было уйти раньше. — От тебя не стоит и пытаться, — с максимально вежливой улыбкой отвечает он. — Тонко подмечено, — Джеймс усмехается. — Как же я могу оставить друга киснуть в одиночестве? — Просто признайся, что всех остальных ты уже утомил своим задором, — не удерживается от колкости Френсис. — А из-за твоей мрачной рожи в комнате темнее, я же тебя не упрекаю, — не остается в стороне коммандер. — Перестань ворчать и пойдём со мной, кое-кто хочет с тобой поговорить. Френсис не успевает придумать достойную отмазку и оказывается вовлечён в крайне неприятный диалог с высокопоставленной персоной, о которой он вовсе предпочёл бы забыть. Кажется, Фитцджеймс крайне доволен собой и наблюдает со стороны с интересом учёного, поставившего эксперимент. Скотина, мысленно говорит Крозье, не зная, как отвязаться от приставучего чиновника. Джеймс невинно разглядывает вычурную картину неподалёку, притворяясь, что совершенно не при делах. Как можно было согласиться на экспедицию, зная, что там будет этот напыщенный глумливый придурок? И упрямый, как баран, сэр Джон в придачу. Ах да, надежда разрешить все проблемы. Море, холод, пробирающий до костей, короче говоря, суровые условия, способствующие очищению разума. Осталось пережить последние несколько дней подготовки, и можно будет выдохнуть с облегчением. Под ответственность Джеймса пойдёт другой корабль, и будет предлог не пересекаться как можно дольше. — Уже уходишь? — чужое горячее дыхание обожгло ухо, и Френсис вздрогнул от неожиданности. — Тебе бы тоже следовало, — поморщился он, придерживая коммандера за плечо. — Не вынуждай меня за тобой следить. И куда только смотрит сэр Джон? — Он не мой опекун, — огрызнулся Джеймс, отшатнувшись. — Неужели? — приподнял бровь Крозье, вложив в голос всю возможную иронию. — Теперь понятно, почему тебя так не любят в Адмиралтействе, — бросил Фитцджеймс на прощание и гордо удалился, стараясь не опираться на стену. Переборщил, подумал Френсис. Впрочем, правил у их соперничества как таковых не было. Разве что не причинять серьёзный физический вред — этого Крозье придерживался, несмотря ни на что. А вот про ядовитые уколы по самолюбию речи не шло. Да, поиск новых торговых путей обещал быть непростым. *** Сэр Джон не знал всех подробностей их отношений, но о чём-то подозревал и, как правило, выступал подобием судьи в конфликтах. Со стороны могло показаться что Френсис и Джеймс самые настоящие враги, однако это было не так. Признаться честно, Крозье в короткие дни разлуки даже скучал по их перепалкам, будоражащим кровь и не дающим окончательно провалиться в вязкое болото тоски. Самоуверенность и наглость Фитцджеймса поражали и приводили в праведный гнев. Сам же коммандер наслаждался произведённым эффектом. Вывести из себя донельзя сдержанного капитана Террора? Раз плюнуть: надавить на нужные точки, правильно посмотреть, оставить недосказанность в воздухе — бинго! В стальных глазах Крозье плещется чистая, ничем не прикрытая ярость. В такие моменты он представлял, как придушивает коммандера, пока тот не отключится. Один раз Джеймс словил по морде, причём за дело, что сложно было не признать. И тактику пришлось сменить. Теперь смысл не в том, чтобы выбесить Френсиса. Нужно заставить его сомневаться в каждом услышанном слове, и, поверьте, Фитцджеймсу это отлично удавалось. Отпустить в присутствии других офицеров двусмысленную шутку? Пожалуйста. Бросить несколько слов, пока идешь мимо по палубе? Легко. Коммандер развлекался от души, придумывая, как смутить Крозье, общаясь исключительно с помощью замысловатого флирта. Френсис терпел долго. Убеждал себя, что ему кажется. Но он так ненавидел чертовы намёки, что в один прекрасный момент не выдержал. Джеймс тогда заявился с докладом, говорил в своей обычной манере, приправляя факты витиеватыми, на первый взгляд, ничего не значащими лирическими отступлениями. Однако Крозье знал, что у них двойное дно, и это дико раздражало. Неуловимое движение, и вот Фитцджеймса вжали в стену, до боли сдавливая плечи. — Что за спектакль ты устроил? — прошипел Френсис. — Не понимаю, о чем ты, — внешне Джеймс был спокоен, внутренне же он был весьма рад тому, что получилось вывести противника на настоящие эмоции. — Не держи меня за идиота, — Крозье и не думал отпускать. — Думаешь, я не замечаю всё эти твои… Заигрывания? Слово-то какое подобрал! — Если бы замечал, то давно бы перестал строить из себя недотрогу, — фыркнул коммандер. — Я вообще сомневаюсь, что тебя интересует что-то, кроме карт и льдов. — То, что я не повёлся на твои провокации, ещё ничего не значит, — елейно ответил Френсис, глядя Джеймсу прямо в глаза. — Твой эксперимент не удался. Или, скорее, ты сделал ошибочные выводы. Фитцджеймс бросил взгляд на пустую бутылку от виски на столе и понял причину развязности капитана. А так даже интереснее, подумалось ему. — Нет, причина не алкоголь, — покачал головой Крозье. — Он лишь помог мне наконец разобраться в той несвязной куче слов, которые ты мне наговорил за эти месяцы. — Решил свернуть мне шею? — понимающе произнёс Джеймс. — Какой же ты дурак, — рыкнул Френсис, резко сократив расстояние между ними и торопливо и неловко поцеловав коммандера в губы, отчего тот на несколько бесконечных секунд впал в ступор. Френсис был первым, опередил его на целый шаг. Невероятно. — Признаю, я в тебе сомневался, — пробормотал Джеймс, облизнувшись. На языке явственно ощущался вкус виски. — Теперь что-то изменилось? — ядовито поинтересовался Крозье. — Господи, Джеймс, ты мог бы просто сказать, чего хочешь, а не сводить меня с ума всё это время. — Такова моя натура, — с толикой притворного сожаления отозвался Фитцджеймс и вздохнул. — Я тебя ненавижу, — прошептал Френсис, однако не отстранился, а напротив, одарил Джеймса ещё одним, более напористым и кусачим поцелуем. — Я заметил, — коммандер ухмыльнулся, неспешно расстегивая пуговицы мундира Крозье. — Всех врагов целуешь так, или это мне повезло? — Если не заткнешься, я за себя не отвечаю, — Френсис взмахом руки смел со стола бумаги и усадил на освободившееся место Фитцджеймса, попутно оставив пару багровых меток на его ключицах. — Заставь меня, — нагло сказал Джеймс, и Крозье на некоторое время замер, невольно залюбовавшись на залегшие на лице и шее коммандера тени, на отблески огонька свечи в его тёмных, немного безумных глазах, на часто вздымающуюся грудь в белизне рубашки. Френсиса болезненно кольнуло в сердце, когда он понял, насколько дорожит Джеймсом. Весь этот обмен язвительными комментариями, все эти игрища на публику не более чем шелуха, за которой прячется нечто гораздо большее. Просьбы надо выполнять, и Крозье довольно быстро выбил из Фитцджеймса первый стон, крепко сжимая его бёдра и умело работая языком. — Тише, дорогой мой, а то весь Террор перебудишь, — ласково произнёс Френсис, дав коммандеру небольшую передышку. — Продолжаешь издеваться даже сейчас. В твоём репертуаре, — хрипло заметил Джеймс. — Не всё же тебе лидировать, — Крозье, наконец, соизволил раздеться сам, нарочно не торопясь. — Жестокий ты человек, Френсис, — Фитцджеймс дождался, пока на него вновь обратят внимание, и прикрыл глаза, прямо-таки плавясь под горячими ладонями Крозье, проходящимися по рёбрам, животу и ниже. Несмотря на то, что Френсис был далеко не трезв, он действовал чрезвычайно осторожно, хоть и порывисто. Заботливо спрашивал, не больно ли, стоит ли продолжать, и не скажешь, что несколько минут назад он был крайне зол. Джеймс провалился в какое-то странное забытье, двигаясь в нужном ритме и ощущая Френсиса каждой клеточкой своего тела. Возможно, в целом ситуация абсурдная, но в тот момент казалось, что всё правильно — никакой недосказанности, только доверие и ничего больше.