Разгром

Он ввалился в пустую таверну уже сильно пьяный, самолично выломал дверь, от чего на плече у него теперь красовался огромный синяк. Использовать леденящий выпад с помощью Глаза Бога ума в таком состоянии не хватило. Теперь же, презрительно оглядывая какой-то цветочный горшок, подаренный его старшему брату от тайной поклонницы, он обвинил бедняжку во всех своих проблемах, после чего выблевал в искомый сосуд всё выпитое ранее вино, подытожив процессию лаконичным: «Пардон». Отягощённое алкоголем тело предательски манило к полу, но сознание напоминало о полных бутылках, стоящих за барной стойкой, ждущих своего спасителя от бесконечного томления в стеклянной темнице, и вот он здесь, готовый блистать. — Они сами просили меня выпить их. Оправдывался на утро капитан, стараясь достаточно сильно выжимать тряпку, пропитанную вином, в онемевших от похмелья пальцах. Голова гудит непривычно сильно, и он смеётся над самим собой. Но больше над братом, страдальчески хватающегося за голову при виде поломанной лампы. — Подозреваю, на разгром подговорили они же. Отворачиваясь теперь от выбитой двери к разбойнику, хозяин таверны недобро сверкнул взглядом: в тени красных прядей чёлки это смотрелось особенно угрожающе, и Кэйя примирительно улыбнулся ему, поднимая руки перед собой. — Я всё возмещу. Таверна преобразится, будет лучше прежнего. Дилюк с жалостью осмотрел обедневший бар. — Ты и в обычные дни едва ли можешь за себя заплатить. — Как грубо. — Он повязал очередной мешок с мусором. — Это ещё прекрасно, что я сдержал себя от использования Глаза Бога. — Я в шоке. — Дилюк вскидывает брови и медленно качает головой. — У тебя хобби усложнять себе жизнь. Не вопрос, а констатация. Двуручник перевёл взгляд на с виду повеселевшего, но смотрящего куда-то в сторону, брата. А тот внутри — лишь немного расстроен. Кстати, в досье на него постскриптум написали бы: «Просим учитывать «лишь немного», как «до ужаса», спасибо!». Потому что, Кэйя, конечно же, не ребёнок, что на серьёзных щах жалеет себя при любом просчёте, и он улыбается, стараясь исправить ситуацию, сгладить углы: «То ли ещё было», — думает капитан с гордой улыбкой, но про себя вешает нос. Всё под контролем, пока ведёт он, даже если это подразумевает лгать близким людям. Далеко не самое страшное — осознавать, что ты лжец. И Кэйя не помнит за собой рефлексии по этому поводу вот уже как пять лет. Потому что восемь лет вранья до этого уже ничего не сможет переплюнуть. Но лишний раз портить отношения с кое-кем, когда только-только всё устаканилось — не самый благоприятный вариант. — А у тебя драматизировать. Кэйя поднял взгляд и чуть не засмеялся, когда заметил, как обречённо смотрит хозяин таверны на разбитые стёкла и вылитые вина: как он смешно округливает в неверии глаза, проводит ладонью по лицу, вычерчивая пальцами скулы, задерживая их у подбородка и выдыхает. Кэйя неосознанно взглатывает, когда брат снова переводит на него свой опаляющий взгляд. — Вообще, нечестно заставлять меня этим заниматься с покалеченным плечом. — Страдалец. — саркастически выплюнул Дилюк. — А моя психологическая травма, от увиденной ночью картины — это честно? Капитан посмеялся. — Мои извинения. Мастер Дилюк такой нежный. Я и не подозревал. Несколькими часами ранее Рагнвиндру не посчастливилось лицезреть его, лежащего на барной стойке, в посредственной, романтической позе: Кэйя, услышавший возню от прибытия брата, повернулся к выходу, одной рукой подперев голову, другой же — протягивая бокал вина с каким-то пьяным изъяснением на родном языке. Пришлось приводить его в чувства, и к слову! — Дилюк методов не пожалел. — Холодного душа тебе, я смотрю, не хватило. — он снял с себя верхнюю одежду, пиджак, оставаясь теперь в чёрной рубашке: закатал её рукава по локти и принялся собирать стеклянные осколки с пола. Кэйя поёжился. «Где то время, когда ты был куда более робким, спокойным и отчаянно цеплялся за мою руку?» — подумал он поначалу равнодушно, а затем с более мягким и умилительным выражением. Лицо его на пару секунд вдруг украсила улыбка, что ожидаемо привлекло внимание капитана. Тот лукаво и с интересом сощурил глаз, пытаясь понять, о чём думает его обыкновенно мрачный братец, однако тот уже успокоился, взялся за уборку таверны, ещё веря в спасение деревянных полов от плачевного вздутия из-за жидкости. — Не спи. Напомнил он строго, и Кэйя со вздохом вернулся к уборке. Один мешок для осколков заменялся другим, предыдущее ведро с водой заменялось следующим, и наконец, минута заменялась часом: вторым, третьим… седьмым. Много раз виновник погрома пытался вывести Рагнвиндра на разговор, но тот лишь поторапливал его и суетился сам, чтобы минимизировать убытки и привести всё в более менее надлежащий вид. — Понимаю, что ты на меня зол, — осторожно начал Кэйя, когда к вечеру беспрерывной работы почувствовал сильную тяжесть во всём теле. — но раз уж срочного спасения полы уже не требуют… — И стены. Прохрипел Дилюк, свалившись на первый попавшийся стул. — И стены… — согласился кавалерист, следуя его примеру. — Раз уж они уже не… — он нахмурился, снимая обувь с уставших ног, положил одну на колено, хотел ответить что-то остроумное, но видно, очень устал. — Они уже… не…ээээ. Может, отдохнём немного — выдохнул— и поедим? — Как ломать, так отдых последнее дело. У Кэйи дёрнулся глаз. — Долго ещё будешь дуться? Я сейчас пальцы начну грызть, серьёзно. Дилюк хмыкнул, поднял голову, смотря на сидящего напротив с некоторой иронией. Облокотился на спинку стула. — Выглядишь не очень. Куда делась твоя показная выдержка и мужественность? — О, ты считаешь меня мужественнным. Он потёр рукой больное плечо, сильнее разваливаясь на стуле, откидывая расслабленно голову, и взглядом оппонента не одарив. — Я считаю, что ты клоун. Кэйя не посмеялся. — Как это ты умудрился так сильно отравиться тем, что заменяет тебе воду? В ответ равнодушный выдох. Дилюк поднялся, без труда сократив дистанцию, приподнял опешившего брата за ворот рубашки и установил зрительный контакт, бесстрастным своим взглядом заставляя того испытывать напряжение. — Я с тобой разговариваю. Машинально, Кэйя одними пальцами схватился за светлую руку, сжимающую белую ткань его одежды, непонимающе поднял округленный глаз, но тут же принял попытку улыбнуться. — Мастер Ди… — Мне казалось, ты умеешь пить. Альберих честно притих, ожидая от брата большей конкретики, но и тот молчал, пристально вглядываясь в лицо напротив. В воздухе повисло что-то тяжёлое, и Кэйя решил, что он заинтригован. — О чём вообще речь? Спрашивает прямо, но смотрит не в глаза, а на выбитую дверь. Не то чтобы ему есть дело до зевак, которые могут застать их в этой странной позе через открытый проход, но сквозняком по ногам — не очень приятно. — Твои бестолковые рыцари вчера слишком громко трепались, о чём не смыслят. Ресницы у капитана дрогнули, он тихо выругался: в голове сложилась картинка. Прошлым днём, в «Доле ангелов», где стойкой распоряжался Чарльз, подчинённые весело расспрашивали кавалериста о его личной жизни, на что тот отвечал играючи и конечно, неопределённо. «Должно быть она настоящая красавица!» — воскликнул кто-то из толпы, когда заметил на лице Кэйи редкую тёплую улыбку. Обычно он улыбался снисходительно, улыбался, когда сражался, когда пил, когда смущал кого-то, когда говорил загадками и сейчас, в действительности, была та же ситуация. Все его слова нельзя было трактовать как-то однозначно, конкретно, но… его выражение лица. Волей случая, Дилюк в это время находился на втором этаже, в уединении занимался документацией. Краем уха до него доносились какие-то слова рыцарей: и суть их расспросов, и тайна ответов. Когда другие разошлись по своим делам, Эмбер осторожно посмотрела на расслабленного алкоголем капитана. «Хочешь что-то спросить?» — как обычно улыбнулся он лучнице. И Кэйю спросили: «Возможно ли… что это Мастер Дилюк — Ваш возлюбленный?» — А ты, — Дилюк гипнотически заглянул в его глаз, посадил обратно, отпустив рубашку, и нагнулся к нему, оперевшись теперь рукой на спинку стула. — даже и не пытался отрицать. Кэйя посмотрел на него с лицом вселенской обречённости. Внутри всё замерло, захотелось закрыть ему глаза, чтобы не глядел… так. Но Альберих вместо этого сам отводит взгляд и выдыхает. «Смотри не скажи это ему, я тебя спасать не стану. — он весело похлопал Эмбер по плечу — Мастер Дилюк меня страшно ненавидит.» — И что… что ты думаешь, я из-за тебя так напился? — А у меня, Кэйя, есть повод так думать? Названный открыл в удивлении рот, не услышав приевшееся, раздражающе формальное «сэр Кэйя». И тут же отругал себя за такую реакцию. — Какое самомнение, однако. — На меня смотри. Приказной тон взволновал, но в то же время мог бы послужить причиной для колких высказываний и Кэйя действительно приготовился что-то сказать, как подбородок его повернули, вовлекая в вынужденный зрительный контакт, заставляя щёки краснеть. Рагнвиндр скептически выгнул бровь, когда Кэйя — обычно лукавый лжец — опасливо уставился на его губы. Несколько мгновений Дилюк рассматривал открывшуюся перед ним картину, провёл ладонью по контуру лица, поглаживая теперь большим пальцем красную щёку. А когда нагнулся к нему ещё ближе, Кэйя вздрогнул, не веря в реальность происходящего, схватился за чёрную рубашку, чтобы оттолкнуть, но руки его перехватили и сжали обе у груди. — Что ты делаешь… Только и смог произнести капитан, прежде чем почувствовал дыхание Дилюка на своих губах и… застыл. Ещё пару сантиметров, ещё хотя бы мгновение и их губы соприкоснуться. Дрожащие ладони вспотели в захвате исцарапанных рук двуручника: тот медлил, выжидал, смотрел, как Кэйя плавится перед ним в не понимании происходящего. Это он привык вести себя вызывающе, это он говорит загадками, это он вводит окружающих в ступор. Не Дилюк. А Дилюк…, увидев, как закрылся глаз кавалериста, в ожидании поцелуя, протянул в бездействии долгую паузу, с наслаждением проследил за синей, вдруг нахмуренной бровью, за поднимающимся веком, непонимающим взглядом. И удивлённым взглядом. — Чего-то ждёшь? — прошептал он, не отрывая глаз. Кэйя шокировано дёрнулся, понимая, как просто ведётся на манипуляции Рагнвиндра: тот усмехнулся прямо в губы и отстранился, так и не поцеловав. У Кэйи внутри — океаны беснуются. На красноречивом лице одна за другой взрываются маски, которыми он привык наряжать себя целую жизнь. «И правда клоун», — с досадой пронеслось в голове капитана, и он закрыл лицо рукой, отводя взгляд. Потому что знал, что это не пустые издевательства — Дилюк слишком благородный, слишком изящный для беспочвенного, дразнящего приставания. Слишком честный в таких вещах. Не то чтобы не имеет секретов. Но в этой ситуации он определённо… У Кэйи краснеют уши и шея. — А если жду? Рискует, но снова замирает, в ожидании. — Ммм, — красноволосый спокойно улыбнулся, прикрыв глаза. — раз уж так хочется, целуй сам. Кэйя, казалось, ждал этих слов целую вечность, но сейчас пугается их и смотрит ошарашенно. Дилюк берёт его руку, поднимает за талию, тот хватает чёрную рубашку в плече и сначала опускает голову, чувствуя без обуви холод пола, а затем снова переводит взгляд на красивое лицо в еле заметных веснушках. На приоткрытые губы. Теперь медлит он, затаив дыхание, не до конца осознавая происходящее, а над ним — требовательное, подавляющее давление, и Кэйя решает, что ему так не нравится. — Полегче. — он улыбается, пытается оттолкнуть Пиро-мага, убрать его руки со своей талии, чтобы повести самому и Дилюк действительно поддаётся, с интересом давая разбойнику власть. — Я к тебе со всей осторожностью, а ты как рельса. — Кэйя скалит зубы. — Не вини меня потом за самовольство. — Как скажешь. Дилюк смеётся, и капитан больно сжимает его плечо: хочет треснуть по башке, чтоб не глумился. Покраснел бы хоть немного, ради приличия. Он считает, что шокированный и сконфуженный Дилюк — украденное у него произведение искусства. Сейчас же шокирован и сконфужен именно он, что ощутимо бьёт по самолюбию. — Я сейчас усну. Напоминает о себе двуручник, нервируя ещё больше. Кэйя аккуратно приближается, дотрагивается до светлой шеи и осторожно, невесомо целует Рагнвиндра куда-то в угол губ, не задерживаясь. Переводит руки на лицо, отстраняется. Оба молча смотрят друг на друга. — Что это было? — Дилюк хмурит брови. Так его целуют только Кли и Аделина. От поцелуя Кэйи он морально готовился уйти в астрал, однако же. В красных рубинах отразились дрожащие пальцы младшего и Дилюк опешил внутри. — И это я ещё нежный? — Я… не знаю даже, что сказать. Его тут же притягивают, целуют, заставляя округлить глаз и сжимать плечи напротив. Долгий, умелый поцелуй: более волнительный обычного соприкосновения губ. Кэйя жмурится, когда язык лезет глубже. Весь его стан напрягается в руках винного магната, но идёт вторая минута и пальцы сами тянутся к огненному хвосту, чтобы оттянуть. Отдышаться. — Прелестный. Шепчет Дилюк, видя как старательно перед ним пытаются не упасть. Босые ноги еле держат капитана: тот обвинил во всём похмелье. Неубедительно. Кэйя держится за сильные руки, старается дышать тише, но поцелуй был слишком требовательным. Внутри всё забило шквалом смятения, любимого — ненавистного до глубины души — недопонимания. Вопросы всплывали один за другим, выводя больную голову на серьёзный мыслительный процесс. Сердце вдруг колит, телу жарко, потому что Дилюк не щадит, не умеет. Целует снова, терзает, тянет верхнюю, нижнюю… и внутрь — глубже. Опять увлекается, заставляя Кэйю задыхаться. Губы складываются мягко, зефиром. Красота. Он с удовольствием смотрит на капитана: на покрасневшей коже выступили капельки пота, ресницы стали влажными, а плечи, не спрятанные сейчас под привычным мехом, вдруг задрожали. Алберих сильно вздрагивает и вздыхает удивлённый, когда Дилюк вдруг выцеловывает его лицо, задерживаясь губами на щеках, держа одной ладонью его шею, второй — спину. В синем глазу застыли слёзы, и он трясущимися пальцами перехватывает лицо напротив, чтобы теперь целовать самому. Сначала нежно, со всей многолетней, сдерживаемой любовью. А затем крепко и чувственно. Губы касаются россыпи веснушек на скулах. Кэйя меняет места часто, покрывает поцелуями виски, аккуратно уши, ещё аккуратнее веки двуручника. И снова скулы — и снова крепко. Дилюк выглядит спокойным, обнимает за талию, а лицо вдруг приятно красное, и он улыбается: его трогает эта нежность, в ней хочется утонуть, как беспощадно тонут все их разногласия, обиды, колкости. Ничего отталкивающего, противоестественного — они думали между ними пропасть, но обнимают друг друга теперь так нужно, не боясь, что кто-то из них оттолкнёт. Рагнвиндр не оттолкнёт,не после услышанного. «Мастер Дилюк меня страшно ненавидит.». Внутри чувствуется виноватый укол, скрещенные мечи их, названных братьев, всплывают тяжёлым воспоминанием, и алые глаза теперь тоже блестят от скопившейся влаги. Кэйя целует слёзы на красном лице. Целует брови, не теряющие аккуратности в хмуром изгибе. Обрамлённые шрамами, светлые пальцы касаются мокрых ресниц. Другой рукой он забирается под чёлку, под пиратскую повязку на спрятанном глазу, тут же стягивая её. Дилюк отрывается, смотрит долго на замученного нежностью капитана. Тот не стыдится белого зрачка — напоминания о родине — но на него смотрят так долго. Кэйе не нравится быть слишком уязвимым даже перед самым дорогим человеком, но его не опускают. Любуются родным лицом, смотрят с любовью, обычно скрытой за маской безразличия. «И этот клоун» — беззлобно напоминает себе Альберих. Нет, он совсем зарделся. — Довольно... не смотри на меня так. Кэйя тянет мужчину в объятия и утыкается ему в плечо. Над красным ухом чувствуется тёплое дыхание. — Почему это? Стоят, обнимаются. «Доля ангелов» пускает вечерний воздух. Из улицы доносится городской говор, и Дилюк нехотя отрывается, усаживает Альбериха обратно на стул. — Люк? — У нас осталась незаконченная работа. На него тут же смотрят, как на идиота. — Ты ужасен. — Я не об этом. Хозяин таверны затаскивает внутрь поломанную дверь, ставит у стены, за ним показывается человек и Кэйя стремительно сгибается, прячет в коленях красное лицо, руками обнимая свою голову. — Сэр Кэйя? — Слышится голос Чарльза — Вы в порядке? Тот в панике мычит что-то, желая провалиться сквозь землю. — Видимо, я слишком сильно приложился. Дилюк хватает его за шкирку и быстро уводит за собой, не давая зашедшим мастерам, вызванным чинить двери, увидеть красные уши капитана. — Чарльз, — названный подаёт ему сюртук и сапоги Альбериха — оставляю всё на тебя. — Доброй ночи, Мастер Дилюк и... сэр Кэйя? Тот вздрогнул, попытался что-то сказать, быстро натягивая обувь. Двуручник заслонил его от сторонних глаз, строго ударяя ладонью по синему затылку. — Расплатится за ущерб, тогда и отоспится. Все присутствующие, естественно, подумали про плату деньгами. А у Кэйи внутри — разгром