Это конец?

***

— Ну как ты? — Жить буду. Не первый раз проткнули, — Питер номер два издает болезненный смешок и смотрит на нежное детское лицо беспокойного мальчика. — Ах, хорошо, — тот взволнованно покачал головой и отвел взгляд, — хорошо.       Звуки падающих обломков, разрыва вселенной, боль физическая, моральная, невероятный апокалипсис: все смешалось в теле жуткими ощущениями проигрыша. Он знал, что все позади, какой-то там доктор измерения починит, было и похуже, но… Скоро они вернутся назад.       Тоби смотрел только на него. Неловко улыбающегося, пытающегося успокоить и его, и себя, ведь всё будет хорошо, хоть мы уже и не такие дети, как маленький Том, который пережил в том же возрасте столько же боли, как и мы. Все внимание было направлено на Эндрю. Даже когда он отстранился, смотрел, оценивал масштабы разрушения и вспоминал смертельные бои, второй видел только его. У них все получилось. И получилось ценой чувств. Тоби ещё пару часов назад никогда бы не подумал, что за несколько мгновений влюбится в себя самого из другой вселенной. Да и вообще в неё попадет.       Мир будто погрузился в тишину. — Это конец нашего пути. Мы хорошо поработали, — Эндрю все ещё очаровательно неловко улыбается, помогает сесть второму. — Как жаль, что приходится расставаться, — голос неожиданно больной, и паучье чутье может разобрать, что это происходит именно из-за чувств, а не физической боли. — Был рад сотрудничать. — Да, я, — третий паук застыл не так далеко от чужого лица, с крепкой рукой, что держала за спину от падения и тем же самым закрывала рану, — Я тоже.       Тоби, приподняв испачканную в крови и грязи руку, аккуратно погладил ей мягкую щеку третьего. Даже на боль внимания особо не было обращено, как на столь интимный момент.       Взгляд Эндрю поменялся на такой же измученный. Он прикрыл слезящиеся глаза с нелепой улыбкой и прижался к руке. — Как бы это глупо не звучало, но мне будет жалко тебя терять. Хоть ты - это я, а я - это ты, — глотая слезы, настолько осознанно и разочарованно смеялся, — Ну, ты меня понял. Возможно, мы не вспомним друг друга, ну либо ты быстро забудешь меня, потому что я не чувствую, что заслуживаю твоего внимания, а может…       Старший перевел руку по щеке вниз и завел её глубже за ухо, путаясь в растрепанных темных волосах. — Можно я…? — перебил он и только слегка сократил расстояние между их лицами, наблюдая завороженно, как Эндрю запинается, замирает на пару секунд, а затем кивает так по-детски счастливо и отчаянно, первым соединяя их губы в поцелуе. Чувствует себя нужным, любимым и живым впервые за долгое время.       И не сказать, что смешанные кровь, слезы и пыль были невероятно вкусными. Факт того, что чужие губы единственные такие тёплые среди холодной атмосферы разрушения, непроизвольно грел и душу, и тело. Руки тряслись, плечи содрогались в поступающих слезах. Эндрю не хотел терять вновь обретенного близкого человека, знал он его как себя самого или же несколько часов — не важно. Уже поздно. Если они не забудут друг друга после возвращения в свои вселенные, то этот отчаянный поцелуй, в который вложена вся боль и облегчение человека-паука, запомнится на всю жизнь.       Справа послышался глухой лёгкий стук-приземление. — Парни, мне очень жаль, — Том виновато посмотрел на обоих. В неловком молчании он лишь помог встать и продолжил мысль. — Я хочу попросить прощения за то, что рисковал вашими жизнями. И что вам теперь приходится расставаться. Но без вас ничего бы не получилось. Просто я вас благодарю, ну… как это сказать? Короче, я… В общем, не знаю даже… — Питер, — теплым голосом прервал Эндрю. — Да брось. Как по-другому-то? — Тоби улыбнулся вымученно. Хоть рана и немного затянулась, он прикладывал моральные усилия тоже. — Мы молодцы. Мы ведь, — младшенький сделал паузу и автоматически пару раз покивал, гордо продолжая, — Паркеры, — взглянул на небо, и, в последний раз, после недолгих крепких объятий, на них. — Прощайте. Спасибо.       Том улетел к друзьям, сопровождаемый тяжёлыми взглядами. Пару минут они стояли в молчании и смотрели на макушку статуи свободы. Конечно, ни одно слово не описало бы то, что происходит в головах паучков. Холодный ветер заставлял дрожать, но каким же он был ничтожным по сравнению с ранами от падений, ударов или чего похуже. Когда объекты их реальностей начали постепенно исчезать, оба поняли, что это определенно конец.       И не нужно было паучье чутье, чтобы слиться в последнем поцелуе, а после раствориться в огненных частицах, навечно теряя друг друга.