Березовый сок, кленовый сироп.

— Алло? – раздается в трубке голос России. — Алло… — шепчу я. — Алло? Меттью, это ты? Номер на определителе вроде твой. Постарайся говорить громче, межгород сегодня плохой, — голос у России веселый. Похоже, я нашел нужное время, что бы позвонить. Может еще все обойдется? — Россия, мне очень нужна твоя помощь, — я честно стараюсь говорить громче, но у меня плохо получается, — ты не мог бы… — Помощь? Тебя плохо слышно. Извини, связь очень плохая, я к тебе сейчас зайду, и ты все мне расскажешь, — и в трубке раздаются гудки. Почему мне кажется, что уже ничего не изменить, и я сделал шаг к большой, огромной пропасти? Прошел где-то час, прежде чем Иван пришел. Я нервничал. Я жутко нервничал и от этого стал… видимым, что ли? Россия сразу меня заметил, улыбнулся во все тридцать два зуба, прошел и спросил: — Так чем я могу помочь тебе, Канада? По-моему, мне тогда стало очень и очень плохо. Как провел русского на кухню – не помню, как налил ему чай – не помню, как сел перед ним на стул – тоже не помню. Зато помню, как я начал объяснять, что собственно случилось. — Иван, понимаешь… Я… Меня почти никто не видит и почти никто не слышит. Ты же наверняка можешь мне как-то помочь, да? Правда, можешь? Ваня, если ты мне поможешь, я буду должен тебе пожизненно. Я все сделаю. Честное слово… А потом я помню, что меня била крупная дрожь после его милой усмешки и слов: «Конечно, я помогу тебе. Куда же я денусь, раз ты меня так просишь». Затем Россия встал и вышел. А меня все так же била дрожь. Я помню, что Кума меня потянул за руку и повел в зал, усадил в кресло. Меня все еще била дрожь. Нет, даже не била, а избивала, если вы понимаете, о чем я. Что же я наделал?.. Я обратился к России после того, как на очередном собрании меня не заметили. Я тогда совершенно спокойно сидел на полу – а какая разница, где и как сидеть, все равно же не видят – и старался вникнуть во весь тот бред, что нес сегодня Америка. Но, к сожалению, с ним очень громко спорили и я почти ничего не понимал. Я с тоской посмотрел на свое запыленное кресло. На него еще никто не кладет ноги, так как все считают, что я в нем сижу. А я в нем не сижу уже давно. Очень давно. Они просто напросто не замечают этого, воспринимая кресло как часть стены, как хрупкую декорацию, занятую чем-то. Или может они и кресло мое не видят? — Итак, что мы решили? – кричит Америка, пытаясь переорать возбужденные страны. — Америка, заткнись! Мы не будем следовать этим бредовым указаниям! – вскакивает Англия. А в сторонке сидит Россия и с улыбкой за ними наблюдает. Затем он касается меня взглядом, и я чувствую, как холодеет мой затылок, и белеют скулы. И абсолютно не понятно, заметил меня Россия, или вскользь взглянул на страну-невидимку. — Мальчики, почему-то мне кажется, что нас должно быть больше, — протягивает Франция, поправляя розу в волосах. — Рассчитайсь! – рявкнул Германия. Тут же произошла испуганная перекличка. И мой шепот: «Третий, Канада» вроде услышали, но заметить меня – не заметили. И я сидел теперь дома, уже после разговора с Иваном. Передо мной стояла тарелка с тыквенным супом, но есть не хотелось абсолютно. Что-то завтра будет, что-то завтра будет… Но, ни завтра, ни послезавтра ничего ужасного не случалось. А через неделю ко мне снова пришел Ваня с бутылочкой какой-то жидкости. Но это была не водка. — Вот. Пей. Проникайся, так сказать, русской культурой, ибо тебе это пригодится, — Ваня улыбнулся. Я послушно открыл бутылочку и отпил. Не кленовый сироп, да, но пить можно. — А что это? – спросил я наконец. — Березовый сок, — Ваня усмехнулся и сел напротив меня, — итак, Канада. Ты попросил у меня помощи и пообещал сделать все что угодно, так? — Да, — кивнул я, чувствуя, как немеют от страха ноги. А вдруг он потребует у меня четыре пятых моих владений? — Отлично. Значит, продажа канадской пшеницы должна быть мне со скидкой, — улыбка Вани стала еще милее, чем обычно, — ну и еще там по мелочи… Я кивнул. Скидка так скидка. Пусть. Но что же это может быть такое «по мелочи»? — Вот и хорошо, вот и ладно, — Ваня встал и потрепал меня по голове. Потом он внезапно схватил меня за подбородок и заставил поднять лицо, приблизился ко мне нос к носу на несколько секунд и… отпустил. Я, наверное, ушел в прострацию, потому что очнулся только тогда, когда услышал голос России над самым ухом: — А чего ты меня так боишься? Я же не зверь какой. И он вышел из моего дома на улицу, а Куме снова пришлось потратить два часа на то, что бы привести меня в чувство и заставить поесть. Утром я залпом выпил оставленный мне березовый сок и отправился на собрание. Пришел, как ни странно, первый и, на этот раз, сел на подоконник. А чего уж там? Кому какая разница? В кабинет стали подтягиваться остальные страны. Вскоре появился и Ваня. Он подошел ко мне, мило улыбнулся и произнес: — Меттью, сядь, пожалуйста, в кресло. Сегодня тебя должны заметить. Я вздохнул и сел на свое законное место, держа медвежонка и поглаживая его по голове. И, когда все заняли свои места, началось Собрание. Снова было почти ничего не слышно из-за криков, порой непечатных, снова было ничего не понятно, потому что страны перебивали друг друга. — Россия! Не мог бы ты немного больше в этом году дать нам газа? – спросил кто-то. Кто, я не запомнил. — Ну, наверное мог бы, так как затрат теперь у меня будет немного меньше, — отозвался Россия. — Почему? — Как? Вы еще не в курсе? Канада согласился уйти в мое полное распоряжение и канадскую пшеницу и лес, а так же все остальное, что экспортирует мне Канада, я больше покупать не буду, — мило улыбнулся Ваня. Я похолодел. Когда я давал свое согласие? Тогда, в прострации? Я не помню этого… — ЧТО?! – подскочил Америка, — Канада, что за бредовое соглашение ты подписал?! Брат схватил меня за грудки и встряхнул. Вдруг стало очень-очень тихо, непривычно тихо для нас. — Какого хрена ты молчишь?! – Альфред снова тряхнул меня, как тряпичную куклу. Я покосился на Россию, улыбающемуся мне. Будь что будет, раз я умудрился дать такое глупое обещание, то его придется выполнять. — Д-да, я согласился стать собственностью России… — зашептал я. — Потому что иначе я пойду на него войной, — закончил Иван с улыбкой. Сердце мое ушло в пятки. Войной. Война с Россией. Война с Сумасшедшим Россией. Я… Я боюсь. Мне безумно страшно. Я не хочу воевать с Россией. Хотя, я же успел во время прострации согласиться – значит, войны не будет. Я просто стану владением России. — Только попробуй! – донесся до меня голос Америки и я понял, что меня отпустили. Ноги подкосились, я рухнул обратно на сидение. На колени заново взобрался Кума. Дальше все было как в тумане, перед глазами все плыло, а звуки и голоса были смазаны. Закончилось для меня собрание тем, что в конце ко мне подошел Америка: — Я отговорил Россию захватывать тебя, — сказал он, положив руку мне на плечо, — пришлось сделать ему кучу всевозможных скидок… — Америка замолчал и вдруг как-то странно на меня посмотрел, — кстати, а ты ведь всегда был на собраниях? — Всегда, — вздохнул я в ответ, — рад, что меня, наконец, заметили. Затем я встал и ушел. И долго лежал дома на кровати, слушая, как ветер на улице завывает в кленовых кронах. На следующий день пришел Россия, с двумя бутылками березового сока. — Ну что ж, Канада. Тебя заметили и, наверное, не скоро забудут произошедшее. Теперь настало время платить по долгам. — Россия-сан, вы захватите меня? – тихо спрашиваю я. — Нет. Зачем? – Иван улыбается, открывая бутылочки с соком. Одну он протянул мне. Стоило мне отхлебнуть и перевести дух, как Россия продолжил, — скидок на пшеницу мне будет достаточно. Но все-таки, есть кое-что, что мне может еще от тебя понадобится. Ваня подошел ко мне и я почувствовал всю жесткость стены, в которую вжался от ужаса. — Ну чего же ты меня боишься? Я же не захватываю тебя и не расчленяю тебя, — Россия улыбнулся, приблизившись ко мне в плотную. Его губы коснулись моих губ. Сопротивляться не хотелось. Россия усмехнулся и углубил поцелуй. Безропотно поддавшись ему, я понял, что я абсолютно не понимаю, что происходит. Только вязкий туман пред закрытыми глазами, только сердце, сжимающееся в тугой комок. Я запомнил, что русскому поцелую сопутствует вкус березового сока и каких-то ягод. Может, это потому, что он их ел? Или все-таки так всегда? Россия оторвался от меня и усмехнулся. — Собственно, сегодня я от тебя большего не потребую, — Ваня погладил меня по щеке и отошел. Я дрожащей рукой поправил очки. … и сегодня Кума меня снова отпаивал кленовым сиропом. А чего я, собственно, ожидал от России? Он поступил непредсказуемо, именно так, как поступает всегда. Интересно, а он еще придет?..