Трубелекабрь.

Гости начали расходиться, собрание только-только закончилось, а на часах уже было почти десять вечера. И как бы некоторым особенно много выпившим товарищам Рылеева не хотелось остаться у него на ночь, задержаться у себя он позволил только князю Трубецкому, аргументировав это тем, что им нужно обсудить одну вещь тет-а-тет, да и плюс ночевать он, князь, навряд ли будет. Сам Сергей, до этого стоявший рядом с литератором, увлеченно слушающий рассказы Михаила Павловича и громко смеющийся с его шуток, прощаясь с товарищами поймал на себе недовольный, мутный и сонный взгляд Каховского, который уже в следующую секунду переключился на кого-то другого. Князь не стал придавать этому значение, мало ли что на уме у этого господина. Это сейчас не главное. Он в следующую секунду поймал себя на том, что у него болит голова от шума и том, что хочется перекусить. Выдохнул, извинился, что удаляется и пошел в гостиную, в которой стоял большой стол с алкоголем, закусками и тарелками с фруктами и выпечкой к чаю. Он подошёл к нему, стал осматривать и остановил свой взгляд на яблоках, которые ему в последнее время стали как-то особенно сильно нравиться. И, подумав с минуту, он взял одно, среднего размера, зелёное, местами жёлтое и с виду сочное, надеясь съесть его быстро, чтобы Кондратий не застал его, князя, жадно сгрызающим яблоко, как будто оно самое последнее в мире, нет, во всей вселенной и больше такое нигде не достать. А делал он сейчас именно это, понимая, как забавно может выглядеть со стороны. Но всё же можно списать на ударившее в голову вино, да? Пил в этот вечер Трубецкой не очень много, но достаточно, чтобы этот аргумент сработал. Во время этих рассуждений, когда у него осталась половина яблока и он, нагнувшись над столом прикладывал все усилия и весь свой аппетит, чтобы съесть его как можно скорее, в комнату вошёл Рылеев и застыл в дверях от увиденной картины: строгий и статный обычно князь сейчас стоял с перемазанным яблочным соком лицом, неловко дожёвывал кусок плода, испуганно выпучив глаза. - Очень вкусные яблоки... - сразу сказал Сергей с набитым ртом (как будто пытался оправдаться) и сразу же застыдился, потому что он мало того, что выглядит как мальчишка, съевший мамин пирог, который вообще-то для гостей, так ещё и нарушает правила этикета. В голове у него была только фраза "А слово "князь" вам что-нибудь говорит?". И он бы честное слово не удивился, если бы сейчас услышал её он Кондратия. - Вы... - сначала неуверенно улыбнулся Рылеев, а потом захохотал, согнувшись пополам. Трубецкой, приняв самый серьезный вид, отложил яблоко в сторону и, быстро дожевывая то, что успел откусить, встал перед ним с руками, скрещенными на груди. Но сам не выдержал и рассмеялся. - Вы смотрели на меня так, как будто я к вам сейчас немедленно подойду, отберу всю еду и больше никогда к ней не подпущу, да ещё и из дома при этом выгоню - продолжил посмеивается поэт. - Я попал в крайне глупое или в крайне смешное положение, пока сам не знаю, - улыбался Сергей и думал о том, что таким его видели разве только мама и жена, а перед Рылеевым представать вот в таком несобранном и несерьёзном виде ему не приходилось. И испытывал он по этому поводу слишком много чувств, но ему было весело, это, пожалуй, главное. - Вы не сильно смущены? Я хоть и немного удивлён, вас не покусаю. Как вы яблоко, кхм... - добавил Рылеев чуть тише и комнату снова наполнил смех. Отсмеявшись, он подошёл к столу, взял в одну руку плод, а другой обвил шею Трубецкого, притянул его к себе и довольно поцеловал в губы. Потёршись носом о нос, в быстром и необъяснимом порыве чего-то между нежностью и шалостью он прошептал ему по-французски на ухо, что эти яблоки ему привёз старый друг из Москвы и что целовать сладкие от их сока губы князя ему очень нравится.